Казнь определённости.
Hete
Действующие лица:
Дурак — палач
Трикстер — обвинитель
Мифус — потерпевшие
Энигмата — подсудимые
Недотепы в масках — присяжные
Эоны — плакальщики
Фикциологи истории — публика
(Не сцена раскрывается за занавесом, а разлом в глубоком космосе; не звёзды плаксивые светят, словно булавки на траурной ткани цвета глубоко-синего моря, а лилово-алый отлив от прожектора, имитирующий солнечный свет.
Посреди пустоты — эшафот неправдоподобно торжественный, лихорадочно-величественный.
И на нем — гильотина в раме, инкрустированной осколками комет под холодным серебром лезвия, как облачённая в украшения знатная дама, устрашающая своими блестящими манерами.
Публика, публика — вокруг! Безумцы в залаченных париках и шляпах набекрень, масках и фраках, саванах с цирковыми воротниками. Они рыдают и смеются под платками, прикрываются веерами, качают досадливо головами влево и вправо, кивают друг другу, вздыхают упрямо, конечно, ещё.
На далёком, едва различимом плане, в тёмной парандже, струящейся ночным водопадом, смахивает слезливый вопрос Мифус, отправляющийся вслед за трикстером. Вопрос впивается в пятки, как рыболовный крючок, вытягивается и стонет музыкальным ключом, деформируется
в дробь. Барабана.
В хихишный смешок обвинителя.
У него камзол расшит золотыми витками, чихающими от звёздной пыли змеями — ещё чуть-чуть, и точно слетят под острый конец рапиры во время глубокого поклона публике. И при следующем — гильотине — едва удерживаются, и даже потом — на реверансе Мифус.)
Трикстер:
Господа! Дамы! Эоны и сущности!
Сегодня мы собрались ради исправления непростительно-прозрачной ясности!
(Ему в ответ вздыхают — хором. Охают, втягивая бесконечный космос так ошеломлённо, что галактика сменила бы орбиту.)
Фикциологи истории:
Ах, ясность, что пятно определённости на тумане — позор!
Отравленный нож в кружеве тайны.
(Дурак разворачивает приговор, и на нём — о ужас! — чёрные ленивые буквы лежат точно по белому.
Трикстер не ходит кругами вокруг да около — тут же вскакивает на эшафот, щипает за тощий бочок возмущённую дерзостью гильотину, взмахивает рапирой во второй руке, словно указкой, заставляя публику задрать подбородки. Направляет острие в туманную тьму, скрывающую безутешную Мифус.)
Трикстер:
Несчастные Мифус!
Поруганные Энигмата!
Против Вас свершено преступление.
Вашу честь, всю Вашу загадку, вытащили на центральную площадь!
О Вас говорят и Вас называют. Ваше имя произносят.
И каждый знает: есть такой Эон.
Каждый знает!
(Трикстер резко оборачивается к толпе — толпа качается, как хор механических кукольных сов.)
Недотепы в масках:
Каждый знает!
Эоны:
Каждый знает!
Фикциологи истории:
Каждый врёт!
Хором:
В чём загадка, если имя передаётся из уст в уста?
(Мифус остаётся только картинно вскинуть руки к закрытому лицу. Из-под паранджи льются звёзды, падают и разбиваются на осколки маленьких кривых дверей.)
Трикстер:
Вы — потерпевшие.
Вы — подсудимые.
Вы — свидетель, которого не должно быть.
Фикциологи истории и недотепы в масках хором:
Не должно, ой, не должно!
Дурак:
Вас узнали.
О Вас сказали.
Вас пытаются понять.
Эоны:
Какой позор!
Какая ужасная катастрофа!
(Публика заливается слезами.)
Трикстер:
Да, перед нами ужаснейшее преступление.
И кто же виновен?
(Долгая пауза повисает, пока рапира описывает длинную дугу, оставляя за собой блеск. Её острие останавливается на…)
Трикстер:
Мифус!
Дурак:
Мифус!
(Толпа вскрикивает с ужасом, затем — с восторгом. И заходится новым плачем.)
Недотепы в масках:
Жертва — Мифус!
И виновные — Мифус!
Предательство тайны: тайна сама себя предала!
Вы совершили непростительную дерзость.
(Дурак прикрывает рукой лицо, словно аристократ в трагической печали, затем резко отнимает ладонь.)
Дурак:
Словно загадка, ставшая истиной.
Как будто миф с примечанием.
Туман под табличкой “Осторожно, туман!”
Трикстер:
Суд постановляет:
чтобы смыть позор с Энигматы, надлежит Энигмату казнить!
Фикциологи истории:
Чтобы имя стало прахом,
Чтобы истина потеряла адрес,
Мифус должны умереть!
Хором:
Умрите, чтобы снова стать мифом!
(Лезвие гильотины вспыхивает под стать разговорам.)
Хором:
Леди, наша леди!
Она поцелует,
она рассечет,
она неизвестность обратно вернёт!
(Трикстер поднимается на верхнюю ступень эшафота. Его рапира вскидывается и ведет по воздуху от толпы к Мифус, от Мифус к гильотине, словно дирижерская палочка, подающая направление безумию.)
Дурак:
Свист!
Взмах!
Определённость ложится под нож!
Трикстер:
Срез!
Хлоп!
Смертью своей ты солжёшь!
(Мифус подплывают к гильотине, влача за собой тёмную ткань из чего-то между ночью и бытием. Они ложатся под лезвие. Или, возможно, не ложатся — публика не уверена, но на всякий случай пребывает в восторге.)
Трикстер:
Вы были и есть.
Вас нет и не станет.
Пусть это станет достаточно неясным снова!
(Дурак берётся за рычаг.)
Дурак:
Плачьте громче по виновному!
Смейтесь громче над жертве!
Трикстер:
Мадам гильотина, прошу рассудить!
(Дурак опускает рычаг. Тяжёлое лезвие падает и разрубает… что-то?
Из места удара не брызжет кровь — хлопушками взрывается туман, рассеивается метелью пепельных искр горящих документов, портретов, протоколов, досье — всё горит пресловутым фиолетовым пламенем.)
Хором:
Что было Мифус?
Кем были Мифус?
(Трикстер пронзает кончиком рапиры обугленный пустой лист и удовлетворённо кивает. Космос погружается в тишину.)
А была ли казнь, если никто не знает, что упало под нож?
Был ли Эон Энигматы? Была ли Их вина?
И если никто ничего не понял, следовательно, спектакль удался.