Катастрофически.
«...рука ещё болит. С того раза не зажила, но ты не волнуйся. Меня тут хорошенько выхаживают. Не ровня твоим врачам конечно, но не мне жаловаться. Не пристают, золотко, всех мигом отшиваю. Скучаю невозможно..»
Слеза, а за ней вторая падают на бумагу, пропитывают её насквозь, но мужчина быстро дует на неё и судорожно сжимает в руках, боится что та порвётся. Черный водопад волос прикрывает заплаканное лицо, липнет к красным щекам и немного раздражает. Их обладатель вытирает лицо и громко всхлипывает, поднимая голову вверх и смотря в потолок. Жаль, что на нём не найдется ответов на вопросы, которые он сам себе задаёт вот уже несколько лет подряд.
«..У нас шёл дождь. Тут так жарко, что мы всей ротой выперлись под ливень и стояли как идиоты под ним. Так хорошо было. А ещё тут такие красивые горы. Я думаю, тебе бы понравились местные пейзажи.
Я начал читать книжки, которые ты мне присылал. Пока нет связи, они и впрямь спасают, золотко. Мне понравился сонет Шекспира (читаю именно его, потому что другие стихи терпеть не могу, скучные). Напоминает о тебе.
Мои глаза в тебя не влюблены, —
Они твои пороки видят ясно.
А сердце ни одной твоей вины
Не видит и с глазами не согласно.
Ушей твоя не услаждает речь.
Твой голос, взор и рук твоих касанье,
Прельщая, не могли меня увлечь
На праздник слуха, зренья, осязанья.
И всё же внешним чувствам не дано —
Ни всем пяти, ни каждому отдельно —
Уверить сердце бедное одно,
Что это рабство для него смертельно.
В своём несчастье одному я рад,
Что ты — мой грех и ты — мой вечный
ад.
Будешь ворчать наверняка, что адом тебя назвал. Я просто безумно скучаю...»
Худая рука сжимает лист, слегка мнёт, но следом поправляет. Бумага давно пожелтела, а кривые строки слегка расплылись в местах куда падали слезинки. Алтан, получатель каждого из писем, тяжело вздыхает и смотрит на стопку писем, перевязанных лентой красного цвета. Прямо как майка Вадима, которую он носил до армии. Она тоже лежит чуть в стороне от писем, на кровати рядом с другими вещами, оставшимися после Дракона. Сил на слёзы не осталось, глаза опухли, а под ними залегли мешки и образовались синячки. Вадим бы заботливо мазал их одним из кремушков, если бы был жив, а Алтан бы отмахивался.
«...старый телефон у меня разбился, так вот я тебе звонил с телефона Поварёшкина. Я не знаю, смогу ли я ещё раз выйти на связь, но я очень постараюсь. Хочу снова услышать твой голос, или даже увидеть. Я очень хочу скорее вернуться, золотко, мне невыносимо в этой жопе без тебя..»
Из динамика телефона звучит раскатистый хриплый смех Вадима и ворчание самого Дагбаева. Белоснежную кожу холодит сквозняк, но черноволосый даже не хочет и думать о том чтобы снять вадимову майку. Пусть холодно, пусть некомфортно, но так хотя бы на секунду можно представить что Вадим тут. Алтан себя укоряет в том, что не ценил этих несчастных часовых звонков раз-два в месяц, что не говорил тогда, что тоже его любит, а только смущённо отмалчивался. «Глупый был» уверяет себя Дагбаев, только вот эту глупость он себе ни за что и никогда не простит.
«...Я надеюсь, что ты сохраняешь эти письма. Ответов я от тебя не требую, я знаю, тебе некогда их писать, но надеюсь что мою писанину ты перечитываешь. Тут недавно один из новобранцев истерику закатил, мол "Мы все тут подохнем", а я так подумал, что мне вообще никак помирать нельзя. Знаешь почему? Потому что я тебе обещал что косички твои буду каждый вечер самостоятельно расплетать. И обещал, что за растениями буду смотреть в твоё отсутствие. И что романтику тебе какую-нибудь по приезде устрою. Мне умирать нельзя, у меня дел столько незаконченных, золот..»
Тело промёрзло до костей, но Алтану всё равно. Он сидит на лавочке и битый час смотрит на надгробную плиту. На ней Дракон - всё такой же улыбчивый, с этой смешной ухмылочкой и зубочисткой в зубах, с огоньком в глазах. Живой.
В глазах на фото черти пляшут, а у краешков губ виднеются маленькие морщинки — Алтан похлопотал над качеством фото и его выбором. Не хотел, чтобы на фото Вад был серьёзный или, не дай бог, хмурый. Дагбаеву хотелось именно такое фото, в котором оставалась вот эта насмешливая ухмылочка. Бурят только сейчас осознает, как же сильно в голову въелось это выражение лица, потому что на других фотографиях, где Дракон более серьёзный, он выглядит каким-то чужим. Глупо, крайне глупо.
Алтан поднимается с лавки и обходит могилу сбоку, подходя к самой плите. Смахивает с нее пыль, рукавом протирает портрет от разводов после дождя. Глаза снова застилает солёная вода, не даёт нормально смотреть и, в конце концов, разливается реками по щекам. Черноволосый старается стереть следы слёз, но те снова и снова пачкают его щёки. От бессилия Алтан присаживается на корточки, обнимает острые колени и прикрывает глаза.
Слышатся шаги. Дагбаев подскакивает, оглядывается назад и наблюдает шагающего по выложенной к могиле тропинке Олега — армейского товарища Вадима. Он тоже присутствовал на похоронах и часто мелькал в письмах Вадима. К нему Алтан относился.. куда снисходительнее, чем к другим сослуживцам Дракона.
—Здравствуй — раздаётся от Олега. Голос у него всегда тихий, мягкий, обволакивающий. Разительно отличается от голоса Вадима.
—Здравствуй. — эхом отзывается бурят, стирая слёзы, сглатывая ком в горле и шмыгая носом. Плакать при сослуживце Вада не хотелось.
В руках у Волкова бутылки Каберне Совиньон и обычная водка. Алтан слегка удивляется такому сочетанию, но ничего не спрашивает, а только молча отходит к лавке. Волков благодарно кивает и, присев на корточки, ставит бутылку водки у самого основания памятника. Несколько секунд смотрит на фотографии на надгробии и тяжело вздыхает, после чего поднимается и отходит к Дагбаеву. Протягивает бутылку красного и отводит взгляд куда-то в сторону.
—Собирался к тебе заехать после того как.. —Не договаривает. Сжимает губы, поднимает голову на черноволосого. —Бери в общем. Это гостинец из Франции.
Дагбаев молча берет бутылку, кивает. Осматривает её с интересом, гладит горлышко, а затем, на удивление, приглашает Волкова к себе.
—Выпить не с кем, а оставлять без дела жалко.
Единственный аргумент. Ни Волков, ни Алтан не имеют понятия о чем друг с другом разговаривать, а потому всю дорогу к дому Дагбаевых проводят в тишине. Волков пялится в окно, а Алтан - на дорогу. Но оба не ощущают себя неловко в тесноте этой машины, наоборот - обоих охватывает странное спокойствие, впервые нахлынувшее за долгое время.
Когда успевают переместиться в гостиную бурята, Волков не помнит. По пути отвечает на пару сообщений Серёжи, предупреждая, что задержится у Дагбаевых, и только после этого оглядывается по сторонам. Дом мрачный, в комнатах приглушённый теплый свет. Атмосфера какая-то сонная, в помещении тихо настолько, что кажется будто весь дом погрузился в сон. Только тишину эту нарушает Алтан, принёсший в гостиную два бокала и ту самую бутылку вина. Ни закусок, ни блюд - Олег даже удивлён.
—Я думал, ты закусываешь. —Кидает он с дивана и слегка склоняет голову набок в вопрошении.
Алтан отрицательно качает головой, присаживается в кресло напротив и разливает алкоголь по бокалам. Свой берет, слегка крутит в руках бокал с жидкостью, похожей на багровую венозную кровь. Черноволосый вертит головой, отгоняя подобные мысли из головы, и тут же залпом осушает бокал. Олег, потянувшийся навстречу через столик чтобы "чокнуться", удивлённо вскидывает брови и отклоняется назад. Ни один из них не проронил ни слова. Алтан сверлил взглядом темноту за окном, а Олег - острые черты лица. При таком свете Алтан казался античной статуей какого-то очень и очень умелого мастера.
За пьяными, смазанными поцелуями никто не замечает падающей со столика почти пустой бутылки. Руки татарина блуждают по телу черноволосого мужчины, трогают так жадно, но в то же время аккуратно - бурят под ним горячий, плавится как лёд под палящим солнцем.
На пальцах искрится что-то подобное нежности, но не она. Дагбаев фыркает, когда Волков вопросительно смотрит на него сквозь пелену алкогольного опьянения. Правильно его Вадим называл псиной, даже не отличить ведь.
Алтан тянет его за руку в свою спальню. Он не помнит, как оказывается придавленным к кровати, как с него стаскивают халат и рычат что-то в изгиб аккуратной шеи. В голове пусто и слегка гудит, но Дагбаев на это внимания не обращает - позволяет Волкову выцеловывать на его теле незамысловатые смазанные дорожки, оставлять лёгкие засосы. Руки у него горячие, крепко сжимают стройную талию бурята и ведут вниз по бёдрам, раздвигают ноги в стороны. Олег соврал бы, если бы сказал что Алтан его не заводит. Тело у него рельефное, подтянутое, но не слишком худое. Внимание Волкова приковывают тазовые косточки, выпирающие по бокам от впалого живота. Олег по ним мажет языком, кусает, а затем притирается щекой к внутренней части бедра. Смотрит в глаза Алтана, но тот отводит взгляд - не хочет.
Татарина вынуждают оторваться от смакования чужого тела лишь для того чтобы Алтан нашел богом забытую смазку на верхней полке в коробке в шкафу. Его на секунду прошибает неприятное чувство, но он все списывает на алкоголь.
«Не писал, потому что не было возможности. С каждым днём в этой заднице мне всё больше кажется что это настоящий ад на земле. Придётся задержаться, золот, но ты подожди меня, пожалуйста. Я обязательно вернусь, и мы с тобой вообще разлучаться больше не будем. Я тебе обещаю. Нет, клянусь.»
Тело ужасно ноет, в голову набатом отдаёт похмелье. Это его так от вина унесло? Алтан еле разлепляет глаза, смотрит в потолок и вдруг ощущает рядом шевеление, а затем и теплую руку на своей талии. Дагбаев вмиг подскакивает, о чем сильно жалеет - Волков в постели вызывает ужас, а ноющая поясница тут же даёт о себе знать острой болью. Бурят понимает что он абсолютно голый, а в его постели спит сослуживец Вадима, у которого, между прочим, есть партнёр.
Алтану становится тошно от самого себя. Он подбирает халат с пола, подходит к зеркалу на шкафу абсолютно обнажённым и смотрит на себя. На теле всякие отметины, следы прекрасной ночи. Крупные красуются на шее, чуть менее выразительные - на бёдрах и животе. Мерзость.
На точёные плечи ложится халат, и бурят, несмотря на боль в спине, спешит покинуть комнату и поскорее смыть с себя липкое ощущение под душем. Правда, оно не уходит, и Алтан чувствует себя ещё более грязным когда видит сообщение от Волкова с извинениями. Дагбаеву мерзко. На уме крутится рыжий спутник Волкова, который наверняка беспокоился и написывал ему. Вспоминается и Вадим - а он же тоже бы написывал, если бы Вадтак пропал. Бурят, стоя перед зеркалом в ванной, жмёт губы и долго рассматривает следы на теле, проводит по каждому синячку пальцем и в конце концов не выдерживает. Нарастающий ком в горле перетекает в судорожные попытки ухватить хоть каплю воздуха, а затем и во всхлипы. Грядет, мерзко, неприятно - Дагбаев и представить себе не мог, что когда-нибудь может оказаться в такой ситуации. А ведь всё начиналось так хорошо.
Волкова, конечно же в спальне не оказывается. Алтан рад, что Олег не видит его в таком состоянии: с трясущимися от стресса руками, с растрепанными мокрыми волосами и красными, опухшими глазами. Бурят судорожно роется в шкафу, находя среди вещей коробку с вещами Вадима. Первое что он ухватывает - красная майка. Алтан прижимает ее к губам, громко всхлипывает и широко распахивает глаза - запаха на ней совершенно не осталось. Тогда из коробки достается конверт с письмом, спешно разворачивается и.. Оказывается вмиг смят. Даже смутно видя из-за слёз, Алтан смог разглядеть там кривые строки:
«Люблю. Готовься встречать на следующей неделе, золотой :)»