Катастрофически.

Разумовский корчится от грохота тяжёлых кандалов. Заходить к Вадиму становится с каждым разом невыносимее - то ли у Серёжи крыша окончательно поехала, то ли Дракон и впрямь стал куда буйным и шумным.

— Снова бушуешь едва заслышав что я иду, —качает головой вошедший в сырое мрачноватое помещение, где в основном и проходило большинство "свиданий" с Драконом. Тот отмалчивается из темного угла, игнорирует всякую колкость. — Язык, пока, я тебе не вырывал, так чего молчишь, Вадик?

Единственное, что Серёжа слышит в ответ - тяжёлый вздох и очередной грохот от железяк. Включив побольше света, юноша подходит к явно недовольному такому количеству света Вадиму.

Блондин сильно похудел, осунулся, шрамов на лице и теле стало больше, а волосы и подавно теперь некрасиво топорщились в разные стороны. Смотреть на это чудище было жалко, но делать с ним Разумовский пока ничего не собирался. Потом, когда наиграется, тогда в порядок приведет и отпустит.

— Твой золотой мальчик, между прочим, очень даже смелый. Лезет в такую жопу ради тебя.. - Разумовский слегка прищуривается, довольно улыбается, когда видит как мрачнеет чужое лицо и как губы на нем поджимаются в тонкие полоски. - Так любит тебя, ох ужас..

— Завались.

— Как грубо. Тебе не кажется, что после того как я увеличил тебе порцию и, между прочим, не позволил твоему обрубку от пальца загноиться, ты должен быть мне благодарен?

Вадим снова отмалчивается. Упорно стискивает челюсти, до видных желваков и еле-еле видной венки на лбу от напряжения. Видеть этого сраного Разумовского не хочет - у сирийцев и то было лучше, хотя бы пальцы не отрубали и приносили нормальные порции еды, а не морили голодом.

— Ты сегодня не в духе, даже не огрызаешься, тем лучше даже, - Сережа зализывает непослушные пряди волос назад, чтобы не падали на лицо. Из кармана брюк он выуживает телефон, что-то в нем открывает и подсовывает блондину под нос экран. На нём - Алтан, хмурый, серьезный. Меж бровей залегли неизгладимые морщинки, рубиновые глаза сосредоточенно бегали по экрану, кажется, ноутбука, а одна из худых рук подпирала щёку. Чёрные как смоль волосы не собраны в косы, а распадаются по точёным плечам, скрытых шёлком халата, лёгкими волнами.

Лицо Вадима заметно становится мягче, а в глазах уже ни капли ненависти. Когда Алтан на экране наконец-то что-то находит и слегка улыбается, Дракон улыбается вместе с ним. Но следом торопится скрыть улыбку за хмурой гримасой, несмотря на то, что сам безмерно рад. Алтан в порядке - это самое главное.

— Старается, видишь. Может, мы ему привет передадим? - Мурлычет Сергей, убирая телефон в карман. Дракон весь подбирается, хмурится и поглядывает из-подо лба грозно так, совершенно презрительно. - Нет-нет, ты не так понял. Письмо. Ты хочешь написать Алтану письмо? Без всякого насилия, клянусь...

Сережа запинается, не зная, чем же поклясться. Вадим ждёт, ибо верить этому рыжему долбаебу на слово он не собирается, а клятва это уже что-то.

—Клянусь жизнью.

—Нашёл чем клясться, идиот.. —Фыркает Вадим, но не поправляет его больше. — Письмо реально дашь написать?

Серёжа закатывает глаза и покидает помещение. Сам он больше не возвращается, а вот Вадиму приносят несколько листов и ручку с карандашом. Блондин хмурится, видя такой ворох бумаг на столе, но тем не менее считает, что это всяко лучше чем один лист.

«...Береги себя. У тебя обязательно всё получится, ты только не беспокойся лишний раз. Мы вместе справимся, а потом сделаем всё-всё, что я тебе наобещал. Я очень люблю тебя, Золотце..»

***

—Бааһан(чёрт), этот рыжий ублюдок когда-нибудь от меня отъебется или нет!

Утро не задалось. Разумовский умел испортить что угодно, и вот сейчас он заявился в семь утра в понедельник снова к Алтану домой. Радовало ли это самого Дагбаева? Ни капли. Хотелось рыжую суку на месте пристрелить или вообще не впускать, но всё-таки он был важным информатором, и допустить смерти Разумовского Алтан не мог.

— Неважно выглядишь, золотой мальчик, что случилось? - Бурята тошнит от того, насколько приторным кажется голос рыжей бестии сейчас.

В руках у Сергея стопка бумаг, но Алтан сомневается, что там есть хоть что-то, достойное его внимания.

— Не начинай. Ближе к делу

— Твой ненаглядный передал тебе письмо. Больше ничего у меня для тебя нет, довольствуйся этим.

Алтан, кажется, совершенно не слышит чужую болтовню. Он судорожно выхватывает конверт из чужих рук, наспех открывает, стараясь делать все аккуратно, пусть руки и трясутся. Разумовский замолкает, когда видит что Алтан совершенно не заинтересован в его россказнях, а стоит и с такой жадностью бегает глазами меж строк, будто это не письмо, а долгожданный глоток воды в пустыне. Хотя так и есть - буряту становится очень радостно и тепло на душе, когда он видит корявые строчки, полные таких теплых слов, что Алтан отчаянно старается не разреветься. Серёжа фыркает, слыша тихое шмыганье носом.

— Мерзость. Надо было твоему Вадику брюхо вспороть ещё при выкупе. - ворчит он себе под нос, видя как Алтану приносят полотенце, дабы тот вытер лицо и принял прежний серьезный вид,- У тебя не так много времени, чтоб забрать шавку свою белобрысую, так что поторопись.

Дагбаев хмурится моментально. Хочется Разумовского прямо тут придушить или хотя бы проехаться по смазливой роже кулаком, да вот не культурно получится, к сожалению.

— Нахуй иди.

Больше Алтан его не слушает, а просто разворачивается и уходит с письмом вглубь дома. В ближайшие часы он планирует всё-таки достать старые письма Дракона и хотя бы немного расслабиться, погрузив себя в мечтания о том, что всё в скором времени будет хорошо и что Вад сейчас в порядке.

Но никакого утешения в письмах Алтан не находит. Перечитывание письма из раза в раз приводит лишь к тому что бурят в конце концов отбрасывает лист бумаги на другой край софы и просит принести ему кальян. Читать было невыносимо по двум причинам, одной из которых являлась тревога за Вадима, никак не унимавшаяся ещё с тех пор, как Разумовский предстал на пороге.

Цифры на фотографиях Алтану совершенно не дают покоя. Письмо он бережно убирает подальше от чужих глаз,после чего возвращается на софу уже с ноутбуком. Теперь мундштук в руках запускает мыслительный процесс.

Дагбаеву кажется, что он совершенно точно идиот. Писать Сергею с вопросом о правильности подобранной комбинации цифр - самое глупое, что можно было сделать, но что ещё остаётся делать? Тревога неприятным комом вертится в груди, а оттого худощавые пальцы начинают стучать по подлокотнику. Алтан нервно сжимает губы в ожидании ответа.

"Интересно, ты сам понимаешь, зачем тебе вообще этот бессмысленный набор цифр?"

Пожалуй, этим вопросом бурят не задавался ровно до этого момента. Координаты? Дата? Нет, для даты слишком много значений.. Тогда координаты?

***

"Интересно, ты сам понимаешь, зачем тебе вообще этот бессмысленный набор цифр?"

—Вроде и не глупый мальчик, а догадаться не может.

Разумовский резко поднимается с рабочего места, пугая таким резким действием ворону в клетке. Та громко каркает и несколько секунд трепыхается и бьётся крыльями о железные прутья, но затем затихает. Сергею быстро наскучивает вид из окна, а потому он возвращается к компьютеру. Он фыркает и закатывает глаза, когда не видит на экране ответа. Совершенно никакого.

Алтан чересчур молчаливый - и это очень бесит. Бесит, что он в последнее время не реагирует даже на угрозы - хотя раньше судорожно бросался спрашивать о том, как можно предотвратить неприятности.

Напугать ещё раз? Вполне себе прекрасная идея, учитывая то, что скорее всего это заставит золотого мальчика думать быстрее.

Нет, к чёрту. Калечить Вадима будет таким поступком, равноценным тому, что сотворил сам Алтан. Серёжа ведь не хочет быть таким же как он? Он же лучше, правда? Он просто мстит за Олега и не более.

***

Отвратительнее всего сейчас ощущать чувство гнетущего страха. Оно лозой обвивает тело, сковывает по рукам и ногам, хотя казалось бы - Алтан просто вышел из машины и направился в сторону чересчур уж чистого дворика частного дома. Аккуратные клумбы словно вылизаны, плитка очищена от травы, а забор и сам дом - ослепительно-белого цвета. Смотреть невозможно, ибо найти на этой белоснежной хотя бы одно пятно крайне трудно. Не за что зацепиться.

Хуже становится уже в помещении. Гробовая тишина давит на уши, а слепящий белый цвет - на глаза. Привыкший к потёмкам Дагбаев, кажется, скоро с ума сойдёт от такого количества неприятного света. К тому же, в доме нет ни единой вещи другого цвета. Ни посуды, ни картинной рамки - всё белое. Как в ебучей психушке.

Но дом Алтан не покидает. Сам перекапывает все шкафы, полочки, сдирает картины со стен, вскрывает все, казалось бы, жилые комнаты. Это ведь точно правильные координаты, да?

— Здесь нихуя нет. — Зачем-то сообщает бурят самому себе. Мало того, что в этом доме всё кажется странным - в том числе и предметы декора. Так ещё и отсутствие каких-либо зацепок безумно раздражает.

Алтан решает сделать перерыв и направляется в комнату, в которую он ещё не ходил. По его догадкам, там была ванная, но каково же было его удивление, когда та оказалась не заперта. Дагбаев с осторожностью нажимает на ручку двери и открывает её. Совершенно безрассудно с его стороны так спокойно входить в неизвестные комнаты, при этом не пустив людей всё проверить, но сейчас ему не до этого.

Там, за дверью, оказывается лестница вниз. Тёмная, крутая, да ещё и снизу веет какой-то непонятной прохладой и сладковатым запахом. Тут, конечно, бурят напрягается и всё-таки зовёт одного из своих "амбалов"

Мурашками по коже отдаёт тихий короткий звон из глубины подвала. Глухой, перекатывающийся, будто тяжёлой цепью провели по холодному бетону. Алтану страшно. Даже если там Вадим. Даже если им двоим ничего не угрожает.

Ноги становятся ватными, как только бурят достигает середины лестницы. Идти вглубь страшно, теперь темнота не ощущается такой гостеприимной, а фонарь, и вовсе, кажется слишком уж слабым. Дагбаев скрещивает руки на груди, слегка морщась от постепенно нарастающей прохлады, и нервно поджимает губы. Снова звон, но на этот раз он сопровождается приглушённым тяжёлым вздохом.

Алтан больше не думает ни о страшно-давящей тишине, ни о такой же темноте, ни о возможных опасностях на пути. Он вырывает из рук спутника фонарь и быстрыми шагами следует вперёд — благо, никаких ответвлений в этом устрашающе-длинном коридоре не было.

— Золотце...

Сердце пропускает удар. Наконец, бурят вбегает в просторную полутёмную комнату.

— Зо-олотце.

Вновь слышится из дальнего угла. Свет вмиг озаряет измученное лицо блондина, а Алтан, кажется, забывает как дышать. Окровавленное лицо пугает, но не отторгает, а лишь будит в сердце Золотца желание позаботиться, укрыть от этого ужаса, забрать.

—Вад...Вад, блять.

Дышать становится тяжелее, но это не слёзы, а скорее переизбыток шока вперемешку с искренней радостью. Приблизившись к закованному в какую-то металлическую дрянь Дракону, Дагбаев падает на колени перед ним и роняет фонарь, дрожащими руками цепляясь за бёдра, стянутые грубой тканью джинс.

—Похорошел, - Хрипло усмехается Вадим и дёргает руками, желая прикоснуться. Жаль не получается - запястья все ещё плотно скреплены металлом сзади. — Шевелюру отрастил.. Хорошо без меня было, да?

—Идиот, – Надрывно шепчет бурят, пока подрагивающие губы растягиваются в нервной, но такой искренней улыбке, – Ты всё такой же идиот.

***

Солнце ласковым лучом пробивается сквозь щель между чёрными шторами и скользит по золотистой татуировке. Та искрится сиянием, блистает, но вмиг оказывается прикрыта чужими, смуглыми пальцами. Они ведут вдоль аккуратных линий от бедра и до колена, не дойдя до конца тату.

— Щекотно.., –Сонно бормочет обладатель прекрасного рисунка на коже. Спит он чутко, а оттого каждое утро просыпается от прикосновений - Вадиму всё никак не удаётся насладиться им в спокойном состоянии вдоволь, – Ты опять разбудил меня.

— Я не виноват, что ты отвык просыпаться от нежностей, – Мурлычет в ответ блондин, а сам тычется носом куда-то за чужое ушко, в ворох иссиня-чёрных волос. Трётся там, глубоко вдыхает запах какого-то дорогущего шампуня с примесью вчерашнего, ещё не смывшегося одеколона. Восхитительный.

— Было бы странно, если бы привык, –Фыркает Дагбаев и тянется к парилке на тумбочке. Сильная рука вмиг скользит по чужому плечу вниз, до запястья, и там пресекает любые попытки дотянуться до заветного устройства. Алтан хмурится и разворачивается лицом к Вадиму. Такой сонный и невероятно красивый.. – Пусти, курить охота.

— Потом вместе пойдём. Я хочу тебя поцеловать.

— Я зубы не чистил.

Дракон игнорирует этот факт и уже через несколько секунд он сминает мягкие тонкие губы своими. Поцелуй не углубляет, ему хватает и этих лёгких прикосновений, заставляющих Алтана рядом с ним тяжело вздыхать. Отстранившись первым, черноволосый переплетает пальцы их рук в плотные виноградные лозы. Но вот, безымянный палец Алтана не находит такого же безымянного на руке Вада. Вместо этого он накрывает собой толстый уродливый обрубок. Дагбаев сжимает чужую руку крепче.

— Я так скучал...