Катализатор.

В этот Хэллоуин ночной Нью-Йорк превратился в кровавый карнавал. Сквозь плотные стекла дома Феликса проникали отголоски уличного шума: завывания сирен, смех переодетых людей, далёкие крики. Сам город казался гигантским жутким спектаклем, то ли цирком. На улицах мелькали тени огромного количества людей, их костюмы казались слишком реальными в пульсирующем свете фонарей и рекламных щитов.

Ёнбок, с его копной белоснежных волос, собранных в небрежный пучок, стоял у плиты. Длинные пряди выбивались, касаясь плеч, когда он помешивал соус. Атмосфера на кухне была уютной, тёплой, контрастирующей с холодом ночного города. Ароматы трав и готовящегося мяса заполняли пространство, обещая приятный вечер. Он выбрал это время, чтобы приготовить особенный ужин для двоих, надеясь, что домашняя атмосфера и его старания сгладят любые шероховатости между ними.

Хоть с Крисом и было всё превосходно, Ли это порой напрягало, мол, ну не может человек быть настолько идеальным.

Взгляд Феликса скользнул по кухонному шкафчику. Там, среди старых фотографий, лежала одна, где он, улыбающийся, заключал в объятия парня. Парня, чьи волосы, цвета черного ворона, вились небрежными кудрями, а острый взгляд пронизал все тело.

— Даже здесь он смотрит с ненавистью. Как я этого не заметить.

Сейчас Хван стал совершенно другим: резким, агрессивным, его прежняя мягкость и нежность исчезли, сменившись отталкивающей грубостью и многочисленными пощечинами. Их расставание было болезненным, но Феликс знал, что это было необходимо. Тем не менее, Хёнджин не оставлял попыток вернуть его, постоянно напоминая о себе звонками и сообщениями, добавляя ещё одну нотку беспокойства в эту ночь.

В этот момент телефон на столе завибрировал. На экране высветилось имя Кристофера. Сердце Феликса ёкнуло в предвкушении.

— Привет, любимый. – раздался в трубке голос Криса, тёплый и успокаивающий. – Я почти у тебя. Прости, что задерживаюсь, тут на улицах такой ужас творится, еле пробился. Но я скоро буду.

Улыбка тронула губы Феликса. Он отставил фото, бросая его в урну. чувствуя, как напряжение немного спадает.

— Жду, – ответил он, его собственный голос звучал мягко. Он чувствовал, что этот вечер может стать началом чего-то нового. Главное – не дать теням прошлого и хаосу города испортить этот момент.

Телефон вновь зазвонил. Снова Чан?

Блондин хватает смартфон, беря трубку.

— М? Да? — Веснушчатый ложится на диван в гостиной, кусая пухлые губы и поправляя спавшую с плеч рубашку.

— Здравствуй. Ты один сейчас? — Голос незнакомца звучит так грубо и в то же время расслабляет, словно гипнотизируя.

— Эй, очень банальный розыгрыш. Я кладу трубку. — Ли усмехается, уже откладывая телефон, пока не слышит по ту сторону томное: «Нет.»

— Нет, любимый! Я ведь шучу. — Раздается тихий смех и звук, словно трение кожаных перчаток друг об друга.

— Крис, несмешно вовсе! Ты лучше ехал бы быстрее, а не пудрил мне мозги. — Ёнбок смеется, кладя трубку и, наконец полностью расслабляется, прикрывая глаза.

Внезапно это трепетное уединение было нарушено легким, но отчетливым прикосновением к его плечу, усыпанному веснушками.

Он вздрогнул, как от электрического разряда, и резко обернулся.

Высокий парень в белой пластиковой маске «Призрачного лица», в черной мантии и грязных кедах.

Сердце Феликса подпрыгнуло,но тут же успокоилось. Уверенность, подобная теплой волне, разлилась по его телу – это, несомненно, Кристофер, его любимый, решил сыграть с ним. До этого Ли в ролевых играх не участвовал.

Словно испугавшись, тот вскочил, обвив руками шею «незнакомца» в маске. Он притворился жертвой, изображая панику и округляя глаза.

— О нет, самый настоящий искуситель зла, убийца! – играя свою роль, тот схватился за темное одеяние парня, не подозревая, что под маской скрывается нечто большее, чем просто шутка.

Тихий, мелодичный смех раздался в ответ, словно шелест осенних листьев. Незнакомец, укладывая свои ладони на бедра Феликса, мягко опустился на диван.

— Выдохни, нежный.

Поддавшись невидимой силе притяжения, плавно опустился на колени парня в маске, его глаза блестели то ли от изображаемого страха то ли от предвкушения.

Феликс сидит верхом на коленях парня в маске, его стройные бедра обхватывают чужие, пока он нетерпеливо приседает. В своем затуманенном возбуждением разуме он убежден, что это его креативный молодой человек, и ожидание их интимного воссоединения перевешивает любые сомнения.

Пальцы мужчины в черных кожаных перчатках собственнически бродят по груди Феликса, прослеживая изгибы худощавого тельца. Они находят подол рубашки и настойчиво дергают его, поднимая и снимая ткань. Тот поднимает руки, позволяя полностью снять одежду, открывая свою гладкую бледную кожу прохладному воздуху и голодному взгляду.

Феликс откидывается назад, его руки упираются в мускулистые бедра. Грудь вздымается с каждым взволнованным вздохом, розовые соски уже набухли и напряглись. Пальцы мужчины скользят к одному из чувствительных выступов, дразняще обводя его, прежде чем двигаться дальше.

Но затем металл блестит в тусклом свете. Он достает из кармана нож, кончик которого, словно мигает от лучей комнатного света. Феликс задыхается, когда холодная точка прижимается к его груди, прочерчивая линию до соска.

Ликс издал дрожащий стон, когда пальцы фигуры в маске в перчатках дразнили его чувствительную грудь, перекатывая и пощипывая затвердевшие бугорки.

Электрические волны удовольствия пробежали по его телу, заставив его выгнуться от прикосновения.

Его глаза закрылись, потерявшись в интенсивных ощущениях. Прохладная кожа перчаток восхитительно контрастировала с теплом кожи Ли. Дыхание Феликса стало тяжелее, его грудь быстро поднималась и опускалась с каждым взволнованным вдохом.

Но потом ощущение изменилось. Что-то более острое, более настойчивое проследило тот же путь, что и пальцы. Кончик ножа прошелся по его соску, холодный металл вызвал дрожь по спине.

Феликс ахнул, его бедра рефлекторно дернулись на коленях мужчины. Он почувствовал внезапный острый укол, но это только усилило его возбуждение. В тумане похоти он едва осознавал, что это ощущение реально, убеждая себя, что это всего лишь особенно интенсивная форма игры.

— Это так приятно, Крис, — Ёнбок задыхался, сжимая сильнее. — Не останавливайся, пожалуйста, я так скучал.

Но пока он говорил, он почувствовал первую теплую струйку жидкости. Вязкая и неприятная, в ноздри ударил запах железа. Ли медленно опустил голову, дабы осмотреть свое тело.

Тихий смех парня в маске сменился еле слышным шорохом. Феликс почувствовал, как прохладные пальцы коснулись края маски, и прежде чем он успел осознать, что происходит, маска была сдернута. В тусклом свете гостиной он увидел лицо, которое он так боялся и ненавидел – лицо Хвана. И эти блядские черные, словно нефть, волосы.

Сердце рухнуло куда-то вниз, превращаясь в ледяной ком. Весь его мир сузился до этого лица, искаженного зловещей ухмылкой. Позади Хенджина, в тени, Феликс заметил блеск стали – нож. И тут же почувствовал мокрую, пульсирующую боль на груди, где яркие, алые капли крови медленно расползались по его коже.

— Феликс... – прошептал Хенджин, его голос звучал как издевательство, полное сладостной отравы. — Я ведь говорил, что рано или поздно мы встретимся снова.

Феликс попытался закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Его ноги подкосились, он зашатался, пытаясь удержаться на коленях Хенджина, но тело отказывалось слушаться. Страх, дикий, первобытный страх, захлестнул его с головой, вытесняя всякие мысли, оставляя лишь желание исчезнуть, раствориться в воздухе.

— Это не ты – выдавил Феликс, его голос дрожал. — Зачем... зачем ты это делаешь?

Хван наклонился ближе, его глаза горели безумным огнем.

— Кристофер? Ах, мой дорогой Феликс. Он лишь пешка в моей игре. А ты... ты моя настоящая награда. — Его длинные пальцы, те самые, что касались его плеча, теперь были испачканы кровью.

—Эта боль... чувствуешь? Это начало новой главы. Главы, написанной твоей плотью.

Феликс зажмурился, пытаясь отогнать видение, пытаясь поверить, что это дурной сон. Но острая боль, пронзающая грудь, и липкий холод на коже были слишком реальны.

— Пожалуйста, просто наконец отпусти меня. – взмолился он, чувствуя, как силы покидают его.

— Отпустить?– Хенджин рассмеялся, его смех был похож на скрежет металла. — Я никогда тебя не отпущу, Феликс. Ты теперь мой. Навсегда. Ты будешь принадлежать мне, каждый твой вздох, каждая твоя слеза, каждая капля крови.

Боль усиливалась, сознание начало меркнуть. Перед глазами Феликса мелькали воспоминания – счастливые моменты с Баном, его улыбка, его тепло. А потом – этот холодный, жуткий взгляд Хенджина, его искаженное лицо, его безумные слова. Горечь утраты, боль предательства и животный ужас слились воедино, превращая последние мгновения сознания Феликса в настоящий ад.

Глаза Ёнбока округлились, когда Хван грубо швырнул его на диван, а его тело подпрыгнуло на подушках. Прежде чем он успел отреагировать, тот оказался на нем сверху, оседлав его бедра и прижав его своим весом.

С рычанием Хван сорвал чужой низ. Ли закричал, пытаясь вырваться, но хватка была слишком сильной.

Внезапно Хёнджин оказался рядом, схватил тонкие руки и выдернул их над чужой макушкой. Одной рукой он сжал запястья блондина, а другая сильно била по лицу, резкий звук пощечины эхом разнесся по комнате.

Веснушки смешались с алым цветом чужих щек и краски эти не смыли даже чистые его слезы.

Феликс издал сдавленный крик, его тело содрогнулось от внезапного жестокого вторжения. Капли чистой воды текли по его лицу, падая с глаз, когда Хёнджин начал двигаться, каждый мощный толчок выбивал дыхание из его лёгких.

— Один лишь звук из твоего рта — прорычал Хёнджин, его большая рука крепко сжала рот Феликса, заглушая его крики. — вскрою тебе глотку. — Холодное лезвие ножа прижалось к нежной коже горла Феликса, острый конец вдавил в плоть. Глаза веснушчатого расширились от ужаса, его приглушенные стоны сотряслись от ладони Хёнджина. Он вмиг замолчал, словно на живую вырвали язык.

Хван навис над чужим лицом, полным животной паники, его скользкое от пота тело обрушилось на блондина, пока он двигал бедрами, кряхтя от напряжения и порочного удовольствия. Борьба Феликса, казалось, только подстегивала его, каждый удар гибкого тела под ним разжигал садистский азарт.

Хван любил играть. А Ёнбок не умел выигрывать.

Сжав чужую крепкую руку рот блондина разомкнулся издав басистый стон и тут же начиная мольбу о том, чтобы Хван выпустил его из своих оков безумия и похоти.

Но тот лишь замахнулся оставив Ёнбоку нестерпимую боль и видимость рукоятки стального острия ножа, торчащая прямо из его уст.

Громкая вибрация от телефона заставляет юношу приподняться, лениво отклоняя вызов. Парень поворачивает голову в сторону угла спальни.

— Ох… любимый. Не заскучал? Приснится ведь чертов бред. — Феликс усмехается устремляя взгляд на темноволосого.

Парень скулит, стройные ноги трясутся, словно от дикого холода, пока толстые веревки сжимают нежную бледную кожу, со лба течет ледяной пот, а с губ и шеи — слюни. Хенджин глотает горячие слезы, пытаясь снять кожаный ремень, что находился в его рту на замене кляпа.

— Совсем забыл. С праздником тебя, любимый! Ты ведь сам мне говорил… что любишь играть. Так почему же ты такой не веселый?

Ли Феликс всегда любил играть. А Хван — не умел выигрывать.

~

Я безумно благодарна Кате за её творчество и ощущение того, что картинка — не просто картинка, она дышит, живет. Умение передавать подобные чувства можно посчитать истинным талантом и силой искусства. То, что она делает — волшебно и не менее ценно.