Кассандра Моран Pt. II

«Все изменится? Нет, все уже изменилось. Просто им этого знать еще не положено.»

Трубы с Сайрусом все чаще собирались за общим столом, а воздух начинал звенеть решимостью — стрелки часов стремительно подбирались к святому часу для каждого Серафима. Однако, каждый удар, что отмерял утекающие мгновения, звучал все не правильней и не правильней — неужели этого больше никто не замечает?

Кассандра за всем этим наблюдала с первых рядов: совсем не Труба, но неотъемлемая часть такового. Годы тренировок не прошли понапрасну, она стала самым настоящим продолжением отца. Научилась двигаться вслед за Лаэртом так безупречно, что в тишине пустого коридора посторонний не смог бы различить, что Второй идет не в одиночестве. На тренировочных боях она не отставала ни на шаг: без каких-либо проблем понимала следующее движение Трубы по мельчайшим содроганиям его мышц. А новоиспеченная связь с демоном только помогала быстрее считывать мелкие сигналы — в будущем специалисты SAID непременно окрестили бы ее Навигатором. Касса быстро находила мельчайшие пробелы в защите и готова была бросать на их защиту. Последнее было само собой разумеющимся: эта задача была вдолблена под корку мозга невидимыми иглами. Но, каких бы высот Кассандра не достигла в преддверии грядущего, равной Лаэрту она не была. Да и рядом едва ли стояла.

Встречи с Айгис обрели окрас неопределенности: они были частыми, как никогда ранее, но общаться почти не выдавалось возможности. Да и если выпадало несколько минут на разговоры, то звучали они совсем по-иному. Совсем не такими, как раньше. Теперь уже Кассандра различала разницу в статусе с подругой куда чётче, чем при первых детских встречах. На Айгис было возложено куда более важные цели, что не оставляли ей и свободной секунды. Это расстраивало, но винить отныне Первую Трубу она не смела. Но — что греха таить? — у самой Кассандры тоже время забивалось делами пуще прежнего, пусть они и фокусировались на одном единственном человеке. Да и, наверное, это общение и вовсе могло умереть, забрав с собой в могилу столько недосказанного. Однако...

Та ночь звенела тишиной и гулом мыслей, что в разнобой крутились в голове, не позволяя сомкнуть глаз. Неизвестное волнение гудело в теле, касаясь всех его кончиков разом. За стеной слышался едва различимый голос отца: опять молился в кромешной тишине, считая, что Кассандра давно спит. В этой густой темноте слова его разливались до удивительного громко. В последние дни он делал это чаще обычного. Это совсем не удивляло. Губы Кассандры каждый раз невольно шевелились вслед за шепотом Лаэрта, безмолвно благословляя Серафимов и Труб в грядущий путь. Но как только молитвы отца доходили до Сайруса девушка всегда замолкала. Не оттого, что не желала предводителю удачного пути — отнюдь нет — просто чувствовала, что к этой части ей присоединяться не положено. Такую молитву поддержать она бы попросту не смогла. Благословению Сайруса отец всегда отдавал куда больше слов, всегда произносил их куда тише остальных. И тонкие стены съёмной квартиры даже не пытались скрыть того, как голос его постепенно охватывала дрожь все сильнее и сильнее. Не скрывали обрывистых вздохов и учащенного дыхания, которых слышать она точно не должна была. Кассандра никогда не видела отца в такие моменты, но прекрасно знала, чем именно он занимается, пока молится за Сайруса или ему самому. Любой другой давно бы закрыл уши, уговорил непослушные разум замолчать, чтобы заснуть задолго до ночных молитв. Но не Кассандра — в такие моменты она невольно думала об Айгис. А мыслям о ней Сандра всегда была рада, особенно в последние несколько месяцев.

Все чаще Кассандра слышала от других о своей невероятной схожести с Лаэртом. Это не удивляло. Именно этому ее и обучали столько лет. Временами она и вовсе почти обращалась личной тенью отца. Но лишь «почти»: постоянно не хватало какой-то крупицы. Глаза блуждали по неровным бликам лунного света на потолке. А ведь Айгис совсем такое же продолжение Сайруса, как и Кассандра — Лаэрта. В случае чего именно она примет в свои руки путеводный фонарь и знамя лидера. О благополучии Айгис Касса беспокоилась куда сильнее, чем о любом другом: необъяснимой величины страх за жизнь подруги заставлял сердце сжиматься. Отчего-то казалось, что такое же переживание окутывает и Лаэрта к Сайрусу. Чем дольше приходилось думать, тем меньше разницы Кассандра находила между собой и отцом. Может именно этой крупицы и не хватает, чтобы полноценно стать равной ему? Может тоже следует попросить благосклонности?

Пальцы медленно скользнули по низу живота, вдоль резинки нижнего белья, едва касаясь ее. Чужие сбивчивые слова молитвы были слышны как никогда четко. В каждом новом дрожащем вздохе за стеной ей слышался призыв наконец-то пересечь границу, обозначенную тканью. Но нет. Любые звуки в какой-то момент затихли, но Кассандра так и не решилась таким образом дотянуться до своей цели. Не такого она хотела, не такого выхода искали чувства к Айгис. Касса перевернулась на бок, утягивая с тумбочки маленький кнопочный телефон. Пальцы старались касаться кнопочек со всей осторожностью, чтобы щелчки призывали слова на экране как можно тише:

«Можем встретиться? Сейчас.»

В ту ночь все было впервые: покидать дом без ведома отца, сидеть с кем-то под заездным небом на холодном асфальте, видеться с Айгис по собственной просьбе, а не по воле случая. Да и если бы не сейчас, то никогда больше: завтра днем все изменится. Но для Кассандры все менялось ровно сейчас. Впервые она вполголоса изливала все свои мысли и переживания. Казалось, делилась сокровенным с самими звездами, а на деле — только с Айгис. Ничего другого в тот момент и не существовало.

— ... Пусть прозвучит неправильно или глупо, но я хочу следовать только за тобой. Нет, я не хочу сказать, что ставлю под сомнение нашу цель. Не подумай такого. Совсем нет. Просто... Если вдруг ты однажды попросишь — я сделаю все, чтобы защитить тебя. — Кассандра на мгновение замолкла, разглядывая как редкие снежинки кружат вокруг фонарного столба. Смотреть прямиком на подругу, что-то не позволяло. — Я не смею ставить под сомнение твои силы, но... Все равно не могу перестать переживать. Просто... Просто можешь сказать, что с тобой будет все хорошо?
— Хочешь, чтобы я пообещала, что...
— Нет! — она резко развернулась, впиваясь глазами в лицо Айгис. В груди что-то больно сжалось, готовясь сделать что угодно лишь бы девушка не произнесла запретных слов. — Не обещай. Просто скажи, что с тобой все будет хорошо.

На несколько секунд повисла тишина. А после щеки неожиданно согрело тепло чужих ладоней. Руки подруги держали ее совсем бережно, так же аккуратно и соприкоснулись их губы всего на короткий миг. Нет, всё-таки между ней и отцом было куда больше разницы, чем Кассандра могла представить.

— Со мной все будет хорошо. — ее дыхание грело совсем не кожу, а сердце. — Со всеми нами будет все хорошо.

Та ночь звенела тишиной и гулом мыслей. Пусть Кассандра и упустила ту крупицу, что должна была полностью закончить ее путь, назначенный отцом, но обрела что-то гораздо большее. Что-то, что позволило коснуться тех вершин, которые были недоступны Лаэрту.

На следующий день люди узрели Альпийский ужас, и Серафиры вышли во всей своей красе на свет мировой арены. Война своим жаром из покон веков пугала целые народы — Кассандру же она согрела своими теплом. Другого и быть не могло для дитя рожденного и воспитанного под ее буйный нрав.

Война обнимала Кассандру языками пламени, украшала тело ранами, а руки — кровью поднявшихся против благого дела глупцов. Приняла, как родную дочь, даровав новое имя — Эгида. Конечно, девушка не испытывала какого-то нездорового экстаза от сражений и вида павших бойцов под ногами, подобно некоторым личностям в рядах Серафимов, но некое наслаждение покрывало кожу, когда приходилось обнажать оружие вслед за отцом. Наконец-то Кассандра ощущала себя на своем законном месте, находя схожесть с птицами, которых однажды освободили из клетки. Но, если плененные пташки зачастую терялись в свободном небе, то для Эгиды ветер, сквозящий выстрелами, был как никогда попутен. Самолично в битвах Кассандра редко когда принимала участия, оставаясь лишь предсмертным образом в глазах тех, на кого Лаэрт обрушивал свое оружие: удивительно, но напуганные силой Трубы люди до последнего отказывались замечать его защитницу.

Окружение настоящих боев влияли на мастерство Эгиды куда эффективнее «домашних» тренировок: движения ее становились все более четкими и уверенными не от битвы к битве, а от каждой новой минуты в пылу войны. Совсем скоро Касса стала упоминаться в обыденных разговорах Серафимов не под пренебрежительным клеймом «тени» или «хвостом» Второго — она обрела негласное прозвище Крыла Трубы. К ее персоне стало обращаться неприлично много внимания, и, пока неверные их идеи с ужасом смотрели на Лаэрта, приверженцы спасения не упускали возможности задержать взгляд на Кассандре. Особенно самоуверенные Серафимы нередко пытались добиться расположения девушки, но никогда не получали встречного интереса от Эгиды, а чаще — прогонялись самой Трубой. Лишь в редкие дни, оказываясь в отрыве от отца, Кассандра проявляла благосклонность к случайным сослуживцам, но только на короткую ночь, чтобы заполнить чужим вниманием холод, оставляемый Лаэртом. Однако мужчин, которым доводилось соприкасаться с нежностью ее тела, можно было легко пересчитать на пальцах одной руки: чаще Сандра отдавала предпочтение сестрам по оружию. Давно пройденная «гонка» продолжала преследовать Кассандру, не позволяя считать представителей противоположного пола хоть на толику равными себе. Но, если и случалось разделить ночь с мужчиной, то «избранник» воспринимался не больше, чем одноразовый инструмент.

Но, пока Кассандра, благословленная войной, расцветала, Лаэрту время не даровало пощады ни телу, ни разуму. Оно подкрадывалось медленно, осторожно вплетая в волосы Трубы все больше серебряных нитей. Не заметить того, как отец впервые невольно оступился Кассандра просто не могла — не прошли мимо нее и неточности, которые все чаще начали проскальзывать в чужих движениях. Такие мелкие и неявные оплошности, которых посторонний подметить и не смог бы. Но Кассандра видела все на сквозь — это оставалось главной задачей, которой так долго ее и обучали. Попытки поднять эту тему оказывались бессмысленными: Лаэрт быстро их обрывал, не замечая или не желая замечать перемен. В прочем, и само хрупкое сознание Трубы заметно пошатнулось, добавляя его решениям резкости и непредсказуемости. Выполнять свой долг в прежнем виде с каждым новым месяцем Кассандре становилось все сложнее. Неосознанно Лаэрт сам подталкивал Эгиду меняться и обучаться новому, обращаясь из простого щита в оружие. Сталь заострялась, оставаясь до поры до времени в ножнах. И, когда время наступало, защита Трубы оборачивалась перехватыванием боя в свою инициативу, незаметно вынуждая Лаэрта оказываться в роли поддержки: так удавалось хоть как-то держать под контролем порыв битвы и обеспечивать сохранность старшего. Такие смены ролей проскальзывали в движениях все чаще и чаще. Второй особо и не противился новой тактике, воспринимая для себя все как снятия лишней нагрузки.

В то время редкие упреки отца и вовсе сошли на нет. Тогда и впервые довелось слышать признание, которых так давно жаждало наивное детское нутро: «Ты хорошо справилась, Кассандра. Молодец». В один момент Сандра заиграла с отцом на равных правах. Но лишь на короткий миг. Однажды любой попутный ветр обращается встречным порывом. И Кассандру обойти это правило не могло.

Если мелких оплошностей отца Серафимы не замечали, то достижения юной воительницы не проходили мимо чужих взглядов. Совсем скоро посторонние начали пророчить, что еще немного и Крыло займет место среди Труб. По-настоящему, а не в качестве «пса». А после — заговорили, что немного осталось до дня, когда звание Второй Трубы сменит своего носителя. На молву бойцов Кассандра по началу мало обращала внимание: о подобном никогда мыслить не смела. Она прекрасно знала свою задачу и новые звания было совсем ни к чему. Но чем чаще доводилось слышать чужой шепот, тем сильнее эти «предсказания» пробирались в голову. А ведь стань она в один ряд с Трубами, то наверняка бы смогла приглядывать и за Айгис. Глупые размышления об этом притупили внимание, не позволив вспомнить об очевидном.

— О, смотрите! А вот и Кассочка пришла!

Какой-то уже изрядно поддатый серафим вскинул свою жестяную рюмку, перебивая голосом потрескивание костра. Пока другие были заняты ужином, он — болтовней и непонятно где раздобытой бутылкой спиртного. Появление Кассандры у очага заметно приподняло настроение бойца.

— Милая, когда же тебе наконец-то Сайрус — благослови Всевышний его имя — назовет тебя своей Трубой? Не могу дождаться, когда можно будет тебе законно в ноги кланяться. — он рассыпался неприятным смехом, но не нашел никакого отклика от Кассы. Тарелка с незамысловатой похлебкой была ей сейчас куда приятнее, чем чужой сальный взгляд. — Не пойму все, чего он тянет? Давно же понятно, что старику твоему пора бы уже и на покой. И так нихера не делает.
— Да что ты такое говоришь? — женщина поблизости тут же встрепенулась и толкнула пьяницу локтем. — Прекращай пить. Бред начинаешь нести.
— Эй, аккуратнее! Ты что это, хочешь сказать, что я не прав? Не знаю как тебе, но мне куда приятнее следовать за Трубами-женщинами. Хоть на туже Первую глянь — загляденье. Но ей до Кассочки всё-таки далековато. Да и сама посмотри: Лаэрт-то уже совсем... — мужчина издал непонятный звук, не сумев подобрать нужного слова, и принялся вновь наполнять свою рюмку. На резко затихших сослуживцев пьяный разум совсем не обратил внимание. — Да Лаэрт уже совсем Кассочке уступать начал. Он же почти сам не дерется — все за ее спиной стоит. Только указы и раздает. Не замечали что ли? Не спроста, мне кажется, все это: сдает позиции старпер. Неужели Сайрус сам этого не понимает? Лаэрт уже сколько около него трется? Что-то Сайрус совсем тормозит —давно пора в утиль Второго! А Кассочка — хехе, так сказать — чики-брики и... — кто-то, совсем не церемонясь, забрал рюмку из руки мужчины, прервав назначенный путь к губам. — Эй, ты что себе...?!
— Действительно, не дочь — настоящая гордость. Чудесная у меня Кассандра, однако... А ты правда дело говоришь. Нужно будет присмотреть, да и словечко замолвить. Действительно, чего это я? — наполненная до краев рюмка аккуратно покачивалась в руке Трубы, оставляя на его пальцах едва заметный влажный блеск. Он на несколько секунд замолк, разглядывая волнения жидкости, а после уперся взглядом в Кассандру. Рюмка приподнялась в ее сторону. Губы беззвучно зашевелились и после прижали к себе кромку металла. В следующую секунду рюмка улетела в костер. Огонь еле различимо зашипел от прилетевших капель, а Лаэрт присел на корточки, оставаясь за спиной солдата. Рука крепко сжала чужое плечо, голос в миг переменился так, что даже незнающий человек сразу понял бы кому именно он принадлежит. — Дело говоришь. Вот только... Как давно получил право осуждать выбор Сайруса? Какие еще его решения не разделяешь? Может, ересь и вовсе голову целиком заполонила?
— Я... Что? Нет-нет-нет! Я совсем не это имел ввиду! — мужчина нервно затараторил, былое опьянение как рукой сняло. — С дуру ляпнул, не подумав! Простите. Больше такого не повторится.
— Ага, не повторится. Поверю. — ладонь тяжелыми хлопками обрушилась на чужое плечо. И Труба поднялся. — Но все же прослежу, чтобы твоя голова очистилась.

В прояснившейся голове раздалось: «Пронесло». Но облегченный вздох за этой короткой мыслью не поспел — в спину быстро прилетел удар, что повалил неуклюжие тело вперед. Прямиком лицом в объятия общего костра. Огонь тут же принялся резво потрескивать, разнося по округе неприятный аромат жженых волос. Солдат с коротким опозданием заверещал, стараясь вырваться из обжигающих прикосновений, но на тушу уже успела обрушиться чужая тяжесть. Упершись коленом в хребет неверного, Лаэрт спокойно наблюдал за неудачными попытками убежать от алых языков. Рука его полезла в карман за потертой упаковкой сигарет. А костер все трещал и трещал, не в силах перекрыть сорванный крик вперемешку с несвязными словами, которые наверняка должны были звучать как мольбы. С тихим шипением пламя кусало принесенную в жертву плоть, стараясь оторвать кусочек кожи побольше. Но пир не продолжился долго. Поддавшаяся уговорам пальцев, сигарета выскользнула из упаковки, получила легкий поцелуй от костра и быстро оказалась стиснута зубами. Труба отсчитал еще несколько секунд, а после вытянул мужчину, ухватив того за обугленный край одежды. Тело перекатилось на бок, принявшись жалобно сопеть, но никто не посмел сдвинуться с места.

— Кто-нибудь еще желает высказаться? Нет? Ну и славно. — словно тут же позабыв об извивающемся серафиме на земле, Лаэрт совсем не удосужился переступить стонущее тело. Сероватый шлейф дыма потянулся вслед за ним. — Оттащите куда-нибудь. Если узнаю, что кто-то посмел оказать помощь, то отправлю следом.

И он ушел, не оставив Кассандре больше ни взгляда. Но и без лишних знаков было понятно — она допустила ошибку. Упустила что-то важное. Что-то, что заставило холодную дрожь легким прикосновением погладить кожу вдоль позвоночника. Подобные сцены от отца не были чем-то удивительным для Кассы, но сейчас... Сейчас она смотрела на чужое лицо, что непременно вскоре пойдет волдырями, и понимала — это совсем иное. Что-то в груди подталкивало вскочить и отправиться следом за отцом, но голос разума быстро переубедил. Похлебка в руках перестала вызывать хоть каплю интереса.

Весь оставшийся вечер она прождала возвращения Лаэрта. Вечер укрылся густыми сумерками, обращаясь ночью, но тот все не объявлялся. В конце концов сон взял верх над тревожными мыслями и беспокойством. Но покой в темноте собственных век оборвался так же резко, как и овладел разумом: совсем рядом раздался глухой звон. Родное оружие лежало на земле перед самым лицом, а отец стоял чуть поодаль. Запах дыма из его уст заполонял временное пристанище.

— Вставай. — голос звучал совершенно обычно, но тени на его лице говори сейчас куда четче. Они безмолвно шептали быть аккуратнее: один неверный шаг и спокойствие разлетится осколками. — Давно не тренировались.

То, что это совсем не тренировка, они вдвоем прекрасно знали. Ночная прохлада гладила лицо. Кассандра впервые стояла напротив отца, а не под его боком. Она все ждала, когда же Труба начнет разговор, но вместо слов получала лишь долгие взгляды. И стоило первому удару обрушиться на клинок, как руки тут же заныли от напряжения. Ни разговор, ни тренировка — самый настоящий бой. Никогда до этого Лаэрт не дрался против Кассандры, но каждым своим движением давал понять, что первый раз будет и последним: силы он совсем не жалел. Касса добросовестно старалась выдержать напор противника, но надолго ее хватить не могло. Да, прекрасно знала все повадки и способности своего отца, но испытывать их на себе было непосильным трудом. К тому же злость, что так не желала просачиваться в словах, неприятно изливалась на острие клинка. Через несколько минут тело Кассандры оказалось на земле. Пот неприятной липкостью обволакивал кожу, а грудь сбивчиво вздымалась, силясь выровнять дыхание.

— Вставай.
— Пап, прекрати... Неужели, ты правда думаешь, что я...? — голос в моменте заглох, ощутив тяжесть на груди. Чужая нога без всякой нежности придавила тело к земле.
— Да ну? Знаешь, что я думаю? Вот же чудо, хоть сейчас отдавай тебе свое место. — нависшее лицо растянулось в отвратительной улыбке, а голос стал до незнакомого грубым. — Ну же, вставай. Убей меня и место твое. Этого хочешь?

Чужая нога обрела неестественную тяжесть. Она болезненно давила, словно желая затолкать тело Кассандры глубже в землю. Ребра под подошвой Трубы жалобно заскрипели, грозясь вот-вот рассыпаться хрустом. Дышать стало тяжело. Собственное лицо невольно перекосилось от боли. Хотелось что-нибудь сказать, спастись от чужого гнева, но все вокруг твердило, что единственное спасение — молчание. Руки рефлекторно потянулись к ступне, не надеясь ее сбросить. Просто хоть немного ослабить давление. Но стоило кончикам пальцев только коснуться чужой ноги, как сверху раздалось короткое, но четкое «нет». А следом в ямку под горлом уперлось острие оружия. Руки тут же обмякли: возможность обрести силу, чтобы ослушаться отца, за эти годы Кассандре дана не была.

— Что такое? Подсидеть меня собираешься, а подняться не можешь? Хм, действительно достойный кандидат в Трубы. Знаешь, что я на самом деле думаю? — под ногой наконец раздался глухой хруст, а следом и сдавленный стон. — Думаю, что ты, блядота, место свое забыла. Тебе напомнить, что ты должна делать? Какая твоя задача, я тебя спрашиваю?! Язык проглотила, тварь неблагодарная?! Так я сам отвечу! Твое дело — не тявкать и выполнять мои указы. Сдохнуть при первом же моем желание. Большей пользы ты ни Серафимам, ни Сайрусу не принесешь. На словах понимаешь или тебе наглядно напомнить?

Дыхание Кассандры замерло, когда холодное лезвие вжалось в горло, медленно натягивая кожу, пока та не сдалась и не принялась аккуратно заполнять кровавыми каплями ямку на шее. Перед взглядом все поплыло от невольных слез — то ли боль, то ли детский страх пытались найти через них выход. А может это и неосознанная попытка воззвать к жалости сочилась через глаза. В прочем, чтобы это ни было, Лаэрт не мог разглядеть в девушке под собой ничего, кроме прорастающей угрозы, которую следовало зарубить в зачатке.

— Я тебе свое место возле Сайруса не отдам, слышишь? Ни одной твари не позволю забрать все, что у меня есть. Только не опять. Слышишь?! Я дважды предупреждать не буду! Я тебе жизни даровал, если понадобится — я ее и заберу! Запомнила?!

Надорванный голос разносился по ночной тишине, заставляя мелкую живность в траве притихнуть. Рука Лаэрта резко взметнулась, отстраняя острие от шеи Кассандры. В следующую секунду лезвие с силой вонзилось в землю в жалких сантиметрах от головы девушки. Из его уст вырвался короткий смех, хоть выражение лица совсем не изменилось. Тяжесть с груди наконец-то отступила, позволив дышать чуть свободнее.

— Лезвие очистить и наточить. Утром оружие должно быть у меня.

Сколько еще Кассандра пролежала в одиночестве на одном месте, бесцельно разглядывая пустое небо, — кто знает.

Некогда попутный ветер принялся хлестать по лицу, обращая каждый последующий бой в сущий кошмар: совсем резко она обратилась в цель не только для противников, но и для Лаэрта. Если раньше Труба мало обращал внимание на свою защитницу, то теперь лично следил, чтобы битва как можно сильнее «поучала» ее. Он не упускал ни единой возможности поставить на место Эгиду: то намеренно подставлял под удары и мешался ей, то не стеснялся самолично толкнуть или задеть рукоятью меча. Об совместной работе больше не шло и речи: Кассандра превратилась в самый настоящий живой щит, которого во время битвы не удостаивали даже взглядом. Теперь больше усилий уходило не на то, чтобы обеспечить защиту отцу, — самой уберечься от его неприметных нападок. И на молитвы, чтобы Труба не воспринял какое-нибудь из ее действий неправильно. Вне боев ситуации не менялась, лишь переходя в пассивную стадию. Равновесие в их отношениях стало совершенно непредсказуемым, превратившись в самое настоящее минное поле. Кассандра вновь окунулась в непонимание того, как должна правильно вести себя: Лаэрта извечно кидало из крайности в крайность. То он явно высказывал желание не видеть дочь поблизости, то наказывал находиться рядом, не позволяя отлучиться даже на короткий миг.

Кассандра совсем пропустила момент, когда каждая новая ночь заполнилась ноющей болью во всем теле и необъяснимым едким чувством в груду. Она уставала от отца до невозможности. Каждый раз эта горечь намеревалась переступить черту и перерасти в настоящую ненависть, но из раза в раз замирала, оставаясь в оковах неприязни: что-то внутри не позволяло этому чувству развиться. Она все пыталась успокоиться себя одной мыслью — это ее долг. В этом была ценность. Но следом, как правило, подкрадывался иной еще совсем тихий вопрос в отголосках разума: неужели ценность жизни отца настоль велика для мира? Даже если для нее она стремительно теряла значимость? Что будет если он... На этом моменте Кассандра вечно себя одёргивала, не доходя в голове до сладкого конца. Не доходя до заветного слова, которое гремело в голове, но все боялось проявиться, чтобы не стать явным для других.

Такие мысли казались непростительным грехом. Даже, если звучали непрямыми словами с уст, которым Кассандра доверяла больше, чем себе.

— Вы... Вы хотите что?

Кассандра даже и предположить не могла, что первая за долгое время встреча с подругой обернется таким разговором. Она с нескрываемым смятением смотрела на собравшихся людей, все возвращая взгляд к Айгис. Ситуация на фронте в последнее время и близко не грозила перемениться в плохую сторону и... Такие кардинальные меры не хотели сходу укладываться в голове.

— Оказать поддержку Торрексу и Гранд Ордеру. А если понадобится, то и покончить с самим Сайрусом. Это все давно пора кончать, а сами мы Амаилабаферу нанести удар не сможем... — с уст Айгис сорвался тяжелый вздох. — Ты разве сама этого не видишь? Нет никакого святого спасения, нет и Сайруса — он давно уже с ума сошёл. Амаилабафер ему все мозги сварил.

Конечно, она все это прекрасно видела: цели, преследуемые Сайрусом и так свято исповедуемые Лаэртом, давно обратились в кашу. Видела, но старалась пропускать мимо себя, чтобы Труба не заметил возникшего в глазах сомнения — это могло стать последней ошибкой. И даже сейчас воспитанный в беспрекословной вере разум противился словам Айгис, не желая воспринимать очевидного. Все это звучало так неправильно и чужеродно. Все равно, что перечеркнуть всю истину, которую доводилось слышать с самого детства — пусть она и сама собой медленно трещала по швам.

— Прости, Айгис, но это... Это даже звучит нелепо. Не мне решать, насколько все это правда. Но... Но разве дела настолько плохи? Вы хотите отдать судьбу Серафимов в руки тем, от кого умерло столько наших людей, и... — Кассандра замолкла, оглядывая небольшую группу «повстанцев». Только некоторые из Труб и незнакомые бойцы, которых называть «нашими» не поворачивался язык. В силу воспитанных ценностей всех тех людей, что примкнули к Серафимам в процессе Восстания, Кассандра просто не могла воспринимать серьезно. Тем более как равных. — Я знаю, что пути Труб нельзя подвергать сомнению, но... Ты серьёзно хочешь провернуть задуманное вместе с ними? Да уж, доверять будущее Серафимов расходникам...
— Хах, от личного расходника Второго слышно. — незнакомый женский смешок гулом разнёсся над головами.

Чей-то голос одернул незнакомку просьбой помолчать. Но это едва ли уже могло спасти ситуацию: глаза девушек намертво сцепились. Так, как, пожалуй, сцепляются хищники за мгновение до того, как чьи-нибудь клыки не вонзятся в чужую глотку. Ее называли Руби. Кассандра не раз видела это лицо раньше, но имя никогда не задерживалось в голове — все равно с дня на день умрет. Другой судьбы быть и не могло у простого бойца.

— Как ты с Серафимом говоришь, шавка?
— Как с таким же пушечным мясом.

Следом по помещению раздался звонкий хлопок. Ладонь Кассандры обожгло пламенем от пощёчины, что так легко сорвалась с руки. Но услышанная правда принесла куда больше боли. Хотелось вцепиться в Руби и напомнить разницу между ними. Но кто-то крепко сжал запястье, пресекая последующие действия.

— Кассандра, да что ты?!... — Айгис возникла рядом близко, резко переменившись в лице. — Прекрати сейчас же. Ты говорила, что если я попрошу...
— Нет, Айгис. Пойми, я не могу. Если отец узнает...
— А он узнает, Кассандра?
— Нет, он не узнает. — после короткого молчания Касса вновь разомкнула губы. — Но большей защиты я тебе обеспечить не смогу. Прости.

— Кассандра. — голос Лаэрта как никогда звучал взволнованно. Пусть телом он и сидел на одном месте, покачиваясь в такт движения машины, но все его остальное существо беспрерывно металось.
— Да?
— Я рассчитываю на тебя.
— Не переживай. Я справлюсь, — следом горечь во рту сама собой родила запретное слово, — Обещаю.

До Нюрнберга оставались считанные километры. Как и до всеми известного финала — неизведанной частичкой себя Кассандра желала этого исхода. Она-то и неожиданно сорвала с уст девушки бессмысленно обещание.

Решение помочь Гранд Ордеру одержать верх над Второй Трубой не было спланированным и продуманным до мельчайших деталей — самая настоящая спонтанность. Даже больше: внушенное желание защищать отца горело в Эгиде до последней секунды, как и готовность наконец-то умереть, но... Спусковой крючок, взведенный до предела, резко щелкнул, когда оружие Пятой Трубы блеснуло в воздухе. Кассандра могла отразить этот удар. Точно могла, даже не прибегая к крайним жертвам — она это прекрасно знала. Могла, но отчего-то впервые не захотела. Намеренная ошибка оказалась такой неественной, что ни Кассандра, ни сам Лаэрт в нее не поверили. Но упрекнуть стало резко некому: знакомые с детства глаза в миг остекленели. Чужое оружие пронзило тело Второго насквозь, а Эгиду — пронзил ужас от собственного действия. Паника впервые схватила ее на поле боя, указывая бежать. Неважно куда и как далеко. А дальше... Эта часть вам уже знакома.

Дальнейшая судьба Кассандры мало чем отличалась от судеб Серафимов, что сумели пережить битву за Нюрнберг: недолгие скитания, образование «Luctifica Salamandra» и оседание в Лирбурге. Собственное место в Саламандрах подле Пятой — теперь уже полноценное, а не в качестве «дополнения» для кого-то. И осознание своей самоличной ценности с попытками полностью очиститься от статуса «личного щита»: когда все в жизни устаканилось Кассандра первым делом сменила цвет волос, чтобы иметь как можно меньше схожести с погибшим отцом. Неосознанно или намеренно, но все больше внешне она стала походить на давно оставленную в прошлом мать.

Все чаще рядом стала оказываться Руби. Отношение к «расходнику» постепенно начало смягчаться, обретая непривычную нежность. Любовь к ней стала неким плацебо, которым по-началу пытались попросту заглушить печаль от потери Айгис. Но со временем Руби стала для Кассандры своеобразным «безопасным местом», к которому всегда можно было вернуться и получить тепло. Однако, и умолчать о периодических изменах со стороны Кассы было бы слишком грубо. Не особо их скрывает, но и не выставляет на показ: случайные одноразовые связи воспринимаются больше как способ развеяться и ненадолго забыться.

А дальше — неудачно сложившаяся боевая операция и потеря контрактного демона. Но на удивление списана со счетов Кассандра не оказалась: восстановлена после разрыва контракта прошло относительно быстро. В память о потери остались лишь некритическое ослабление и везде преследующая боль в костях — особенное в некогда поломанных ребрах. Благо последнее Касса привыкла до поры до времени терпеть, а при необходимости на помощь приходит блистер забористого обезболивающего. Ушедшая вместе с демоническими способностями сила до сих пор бьет по собственной гордости. Но закрыть чем-нибудь эту брешь она все не теряет надежды.

«На связи телеканал «Глаза внутри Новой Женевы», с вами Шерри Аллен прямиком из центра событий. Сейчас я нахожусь на территории Академии Даймоукан, где полным ходом идет операция хеллнайтов SAID...»

Подрагивающее изображение поддерживается слабым сигналом. Но пробирающийся на передний план "снег", не мешает разглядеть того, что заставляет тело сжаться. Изгибания нечетких кровавых линий на экране на мгновение возвращает на много-много лет назад. Кассандра давно не видела его и... Неужели Амарант попал в руки SAID? Голову посещает совсем глупая мысль, но она тут же отлетает в утиль – такого быть точно не может, прошлая хозяйка вряд ли до сих пор жива.

— Руби, свяжись с нашим человеком из SAID. Нужно кое-что проверить...

.................................Далее.................................