Карьер

Руслан Тушенцов просто спокойно шел по лесу, как вдруг кто-то резко закричал. Это был не просто крик, а настоящий вопль, заставивший кожу Руслана на секунду покрыться мурашками. Стоило ему обернуться, как за своей спиной он увидел темный силуэт. Было непонятно, кто это, поскольку было довольно темно и солнце уже давно зашло за горизонт. Тогда, увидев, что силуэт начинает двигаться в направлении Руслана, шатену пришлось рвануть. Он бежал что есть мочи, пытаясь убежать от этого чудовища, но у него не получилось.

Оглушительный выстрел, после которого в ушах зазвенело, раздался слишком неожиданно. Парень споткнулся и упал на грязную землю, пытаясь быстро встать, но тут — еще один. Выстрелы шли быстро друг за другом, пока Руслан не застонал от боли. Одна из пуль пронзила его ногу с огромной силой и, кажется, не вылетела наружу, оставаясь внутри. Где-то глубоко и больно она пульсировала, а нога начинала неметь. Паника и ужас драли Руслана с огромной силой. Казалось, он перестал дышать.

В это время силуэт подходил все ближе, пока не стало возможно различить его черты: рыжие отросшие волосы, падающие на лицо, оверсайз-толстовка и шорты. На ногах — обычные вансы ньюскул. Руслан молчал, пытаясь даже не дышать, когда массивная и большая ладонь рыжего потянулась к его лицу.

Холодные пальцы коснулись виска, соскользнули к скуле и резко впились в кожу, заставляя Руслана вздрогнуть. В глазах незнакомца не было ни злобы, ни азарта — только пустота, холодная и мертвая, как лесная почва под телом.

— Тихо, — прошипел рыжий, и его голос звучал странно глухо, будто доносился из-под земли. — Ты уже никуда не побежишь.

Запах дешевого табака и пота ударил в ноздри. Где-то вдали, за стеной деревьев, прокричала сова, но этот звук лишь подчеркивал звенящую тишину между ними. Пальцы на лице сжались сильнее, а другой рукой незнакомец медленно достал из кармана что-то блестящее и узкое, поднося к глазам Руслана. Это был не нож. Это было что-то хуже.

Это был старый, видавший виды шприц с толстым иглой. В полумраке слабо поблескивала мутная жидкость внутри.

— Это облегчит всё, — пробормотал рыжий, и в его голосе прозвучала фальшивая, леденящая душу нота "заботы". — Не дергайся.

Разум Руслана, скованный паникой и болью, взбунтовался. Это не может быть концом. Не здесь, не в грязи, от руки какого-то психа. Адреналин, до этого момента разрывавший его изнутри, внезапно кристаллизовался в острый, холодный импульс к выживанию.

Рыжий, сосредоточенный на шприце, на секунду ослабил хватку. Этой секунды хватило.

Не думая, действуя на чистом животном инстинкте, Руслан резко дернул головой в сторону и впился зубами в запястье руки, сжимавшей его лицо. Он вонзил зубы что есть силы, до хруста, до вкуса крови и соли на языке.

Рыжий ахнул от неожиданной боли и отдернул руку. Шприц выпал из его пальцев и бесшумно утонул в темной траве.

— какого х... — зарычал он, но Руслан уже действовал.

Игнорируя жгучую боль в ноге, он сгребающей ладонью зачерпнул комья влажной земли и швырнул их прямо в лицо нападавшему. Рыжий инстинктивно зажмурился, отпрянул.

Это был шанс. Единственный.

Перекатившись на бок и сгребшись руками за скользкую землю, Руслан оттолкнулся здоровой ногой и пополз, а потом, хромая и падая, побежал — не в чащу, а вдоль знакомой тропы, к старой лесной дороге, до которой, как он смутно помнил, было метров триста. Сзади раздался новый вопль — уже не зловещий, а яростный, полный бешенства. Послышались тяжелые, быстрые шаги.

Он бежал, спотыкаясь о корни, хватаясь за стволы, чувствуя, как по ноге растекается горячая влага. Каждый вздох обжигал легкие. Мысли путались: «Не упасть. Не остановиться. Не дать ему время прицелиться снова».

И тут, сквозь редкие стволы деревьев, он увидел то, от чего сердце екнуло с новой силой: тусклый, желтоватый свет фар. Машина. Стоящая или медленно едущая по лесной дороге.

Последние метры Руслан преодолел, почти падая, вывалившись из-под сени деревьев прямо на обочину гравийной дороги. Он вскинул руки, пытаясь перекрыть собой свет, и его крик, хриплый и разорванный, разорвал ночную тишину:

— Помогите! Блять, помогите!

Фары остановились. Дверь машины со скрипом открылась.

Руслан рухнул на колени перед бампером, хватая ртом воздух. Свет фар бил ему прямо в лицо, слепил, но в этом свете была спасение. Из машины вышел человек. Силуэт, высокий и плотный, заслонил источник света.

— Спасите... он... стрелял... — выдавил из себя Руслан, протягивая дрожащую руку.

Человек медленно подошел ближе, не торопясь. Он внимательно, без тени удивления, оглядел Руслана — грязного, окровавленного, с безумным от ужаса взглядом. Потом его взгляд скользнул за спину Руслана, в темноту леса.

И из этой темноты, тяжело дыша, вышел рыжий. Он шел не спеша, вытирая окровавленное запястье о шорты. В его руке снова был пистолет, опущенный вниз.

Руслан замер, понимание накрывая его ледяной волной. Он медленно, с хрустом в шее, повернул голову от водителя к рыжему и обратно. Их взгляды встретились поверх его головы.

— Ну и клоун, — спокойно, с ледяным презрением произнес водитель. Голос у него был низкий, сиплый от сигарет. — Какого хрена, Даня? Я что, должен теперь всех твоих жертв на дорогах подбирать?

Даня (теперь у него было имя, и это было в тысячу раз хуже) только фыркнул, подходя ближе. Он остановился в паре шагов от Руслана, который не мог пошевелиться, парализованный ужасом.

— Не угадал, папаша, — скривился рыжий в подобии улыбки. — Не подбирать. Утилизировать. Он меня укусил, сволочь.

Он показал водителю, которого назвал «папашей», окровавленную руку.

Водитель тяжело вздохнул, как усталый начальник, разбирающийся с косяком нерадивого подчиненного.

— Опять бардак. Опять стрельба. И где гильзы? Все собрал? — его тон был будничным, деловым.

— Почти все. Не до них было, — буркнул Даня, пожимая плечами. — Он побежал.

— А я вижу, — водитель медленно потянулся за пачкой сигарет в карман куртки. Зажёг, не торопясь. Дым клубился в луче фар. — Ну, что стоит твоя ошибка, ты знаешь. Чистим всё. И это, — он кивнул на Руслана, который сидел, обняв свою раненую ногу, тихо плача от бессилия и боли, — вези до карьера. Сам. И закапывай. Сам. Я тебе не ассенизатор.

— Да ладно тебе... — начал Даня, но в голосе его сквозила не наглость, а скорее привычная, глухая покорность.

— Без «ладно» — резко, отрывисто бросил водитель. Он сделал последнюю затяжку и швырнул окурок. Тот, описав дугу, упал рядом с Русланом, осыпав его искрами. — Быстро. Пока кто не проехал. У меня полный багажник, мне свой рейс заканчивать надо.

Он развернулся и пошел к машине, к водительской двери. Даня помрачнел. Он взвел курок. Звук щелчка был негромким, но окончательным.

— Вставай, родной, — без эмоций сказал он Руслану. — Поехали.

Руслан посмотрел на уезжающие фары первой машины. Они медленно развернулись и скрылись за поворотом, оставив его в почти полной темноте с рыжим и пистолетом. Помощи не будет. Ее и не было.

Он попытался встать, но раненая нога подкосилась. Даня терпеливо ждал, поглядывая по сторонам. Потом просто шагнул ближе и грубо рванул его за шиворот.

Последнее, что видел Руслан, прежде чем черный пластик кляпа грубо вдавили ему в рот, — это тусклый отсвет луны в пустых, уставших глазах рыжего парня.

И снова темнота.

Все произошло быстро, с отлаженной, циничной эффективностью. Даня не тратил времени на слова. Удар прикладом в висок, и сознание Руслана поплыло, боль в ноге отступила, уступив место густому, непробиваемому туману. Он чувствовал, как его волокут по земле, слышал скрип открывающейся двери старого фургончика, стоявшего в кустах в стороне от дороги. Пахло бензином, сыростью и чем-то кислым, приторным.

Его швырнули на холодный металлический пол. Дверь захлопнулась, и мир погрузился в кромешную, гнетущую тьму, нарушаемую только стуком мотора и скрипом рессор. Руслан лежал, прижавшись щекой к липкой поверхности, и слушал, как водитель — тот самый, которого Даня назвал «папашей» — заводит свою машину где-то впереди и медленно трогается. Они ехали за ним. Как похоронная процессия с одним скромным катафалком.

Очнулся он уже от толчка, когда фургон резко остановился. Дверь распахнулась. Даня, без выражения на лице, вытащил его наружу, как мешок с мусором. Стояли на краю старого, заброшенного карьера. Внизу зияла черная дыра, заполненная тенями и, как почудилось Руслану, тихим шорохом падающих сверху камней. Где-то вдалеке лаяла собака.

«Папаша» стоял, прислонившись к капоту своей машины, и курил, глядя в ночное небо. Он даже не повернул головы.

— Ну, че встал? — сипло спросил Даня, толкая Руслана к самому краю. Земля осыпалась из-под ног, мелкие камушки падали в бездну, и доносился долгий, нарастающий звук их падения. — Иди, иди. Сам виноват. Нечего было бежать. И кусаться — тоже.

В голове Руслана не было больше ни молитв, ни воспоминаний, ни даже страха в привычном смысле. Был только ледяной, всепоглощающий вакуум. Он посмотрел на Даню, на его пустые, усталые глаза. Посмотрел на спину «папаши», который уже от всего этого смертельно устал. Потом — в черную бездну карьера, где давно и безнадежно хоронили все ненужное.

— сделай уже че нибудь, — тихо, почти беззвучно прошептал Даня, больше себе, чем ему. И поднял пистолет.

Выстрел грохнул сухо и одиноко, эхом раскатившись по каменным стенам. Лай собаки вдалеке на мгновение стих, а потом завыл еще тоскливее.

Тело дёрнулось и рухнуло вниз. Долгие секунды тишины, а потом — глухой, далекий, мягкий звук удара о дно.

Даня сплюнул, сунул пистолет за пояс и пошел к фургону. «Папаша», не оборачиваясь, бросил окурок, раздавил его подошвой и кивком головы показал в сторону машины.

— Гильзу подбери. И осмотрись.

— Уже.

— Да конечно.

— Мгм.

— И следующий раз — без самодеятельности. Или будешь в этом карьере искать свои гильзы.

Они сели в машины. Фары выхватили из темноты кусок разбитой дороги и заросли бурьяна. Двигатели взревели, и скоро от двух машин остались только красные точки задних огней, тающие в ночи.

На дне карьера было тихо, темно и холодно. Шорох падающих сверху камешков скоро тоже прекратился. А утром пошел мелкий, назойливый дождь, смывая последние следы у края обрыва.