Касания

Языком любви Шарля и Джорджа всегда оставалась тактильность. Когда они только съехались — отщипнуть друг от друга было задачей на грани фантазии. Потом они привыкли друг к другу, прошли тернистый путь, выясняя, где кончается своё личное пространство и начинается территория другого. Но в конце концов адаптировались, научились проводить время с кайфом как вдвоём, так и вместе.

Но только одно не изменилось с годами — касания на публике. Это была опасная, оттого и привлекательная игра, где рамки то и дело меняли свой облик. Де-юре они скрывали отношения, так было безопаснее и проще. Но когда одни взгляды начали говорить больше, чем слова, — терять стало нечего. Бывало, что Шарль закинет руку на плечо Джорджа и, взглянув на него с расстояния в пару сантиметров, тут же отступит.

Но они позабыли самое главное правило — всякая игра рано или поздно заканчивается. И не всегда удаётся выйти победителями.

Сильверстоун. 2026 год.

Раскатистый гул толпы, радостные лица членов команды и огромный экран, на котором было выведено имя победителя — Шарль Леклер. Рассел припарковал болид возле таблички с номером два. И пусть этого никто не видел, но за прочным карбоном шлема сияла улыбка почти до ушей.

Это трудно объяснимо. Он вроде должен радоваться в первую очередь за себя — после серии неудачных гонок заехать на подиум стало Божьим даром, к тому же на родной земле. Но все мысли, которые бегущей строкой мелькали в голове, были лишь о нём.

Запах жжёной резины плотно повис в носу, пот градом катился по телу, но взгляд был прикован к радостному Леклеру, который принимал объятия от команды. Сердце сжималось от того, насколько хрупок и ценен этот момент. Будто с хрустальной вазы, годами стоявшей на полке, кто-то сдул пыль, обнаружив чистейшую красоту и благородность.

После принятия всех поздравлений Шарль направился к нему. И Джордж не смог устоять, он обнял его так крепко, насколько смог, не сильно волнуясь о тысячах глаз вокруг. Сквозь комбинезон чувствовалось разгорячённое гонкой тело монтегаска, его руки в перчатках мягко проходились по спине. Абсолютный порыв нежности огромной волной смёл весь здравый смысл.

— Ты молодец, Шарль, — проговорил он, когда объятия разорвались.

— И ты.

Привыкший осторожничать Рассел сейчас не мог уместить всех чувств в груди, желая кричать на весь мир о том, как сильно он любит этого парня. И Леклер, похоже, разделял его взгляды.

В комнате охлаждения они сидели ближе, чем надо. На экране проносились самые яркие моменты гонки — столкновения, сходы. Всё то затмевала рука Шарля на спине британца, мягко поглаживающая уставшие мышцы. Джордж тогда словно кот был готов раствориться в этом ощущении полного спокойствия и счастья.

Когда их позвали на подиум, он быстро шепнул:

— Я хочу сделать очень глупую вещь, если ты, конечно, разрешишь.

— Делай что хочешь, я знаю, что это сделает награждение только лучше.

И, пожалуй, они оба поняли, что думают об одном и том же.

На подиуме они оба излучали лишь бесконечную радость. В воздухе летали конфетти, волосы были полностью мокрыми от шампанского, а звуки вокруг смешались в одну кричащую кашу. И Рассел понял — пора.

Когда Шарль подошёл ближе, он притянул его к себе и поцеловал. Мокро, со вкусом всё того же шампанского и пота, но с такой безусловной любовью, что всё остальное было не важно. Второй ответил с той же настойчивостью, и тогда сотни зрителей внизу и на трибунах, ещё миллионы людей за объективом бездушной камеры испытали безмерный шок. Но умные из них поняли, что самые возвышенные и лучшие чувства не стоит прятать.

Конечно, потом на них свалится много вопросов, в интернете поднимется шум и даже появятся проблемы. Но они не будут жалеть о сделанном. Никогда.