«Картофельная трагедия»

— Кто из вас объяснит, почему учительница русского языка требует, чтобы я явился в школу вместе с женой, бабушкой и мешком картошки?!

Виктор Сергеевич стоял посреди кухни в расстёгнутом пальто и размахивал дневником сына. На заводе он руководил ремонтной бригадой, умел разговаривать с пьяными слесарями, главным инженером и даже с начальником отдела снабжения. Но запись красными чернилами «Родителям срочно явиться в школу» выбила его из привычного равновесия.

— А мешок-то зачем? — спросила жена Марина, продолжая чистить морковь.

— Это я хочу выяснить! У вашего наследника за сочинение две оценки, а учительница ещё написала: «Содержание требует обсуждения с родителями».

Из комнаты осторожно выглянул девятилетний Артём. Он уже успел снять школьные брюки и теперь стоял в майке, трусах и одном носке. Второй носок пропал при загадочных обстоятельствах ещё в прихожей.

— Пап, там пять четвёртых.

— Что?!

— Пять четвёртых. Пять за сочинение и четыре за ошибки.

Виктор Сергеевич раскрыл тетрадь. Внизу действительно красовалось «5/4», а рядом размашистое «Ужас!». Он прочитал заголовок, первую строчку и медленно опустился на табурет.

— Марина, иди сюда. У нас ребёнок не сочинение написал. У нас ребёнок показания дал.

Тема называлась «Если бы я был картошкой».

Артём описал дружную картофельную семью, жившую под землёй, пока её не выкопали двуногие чудовища. Отца сварили в мундире, брата отправили на сковородку, мать превратили в пюре, сестру натёрли на тёрке, а самого рассказчика заперли в деревянном ящике, где он ожидал весны и неминуемой казни.

Марина дочитала до конца и присела рядом с мужем.

— Тёма, а почему у тебя папа сварился, а мама в пюре превратилась?

— Потому что папа у нас картошку в мундире любит, а ты пюре делаешь.

— А сестра почему на тёрке?

— Бабушка драники жарила.

Виктор Сергеевич закрыл глаза.

— Господи, а я-то думал, у нас нормальная семья.

— Пап, — обиделся Артём, — нам сказали представить себя картошкой. Я представил. А если бы мы все остались под землёй, какое бы это было сочинение? «Жили, лежали, ничего не происходило». Ты бы такое читал?

Возразить отец не сумел. На заводе он и сам не любил отчётов, в которых ничего не происходило.

***

На следующий день Виктор Сергеевич пришёл в школу вместе с Мариной. Бабушку решили не брать: она заявила, что при необходимости сама объяснит учительнице, почему картошку перед жаркой надо тереть, а не варить.

Учительница русского языка, Людмила Павловна, оказалась молодой женщиной с аккуратной причёской и усталым взглядом человека, который за один вечер проверил тридцать два сочинения.

— Проходите, пожалуйста. Я пригласила вас не из-за оценки. По грамотности у Артёма всё вполне прилично. Но содержание...

Она достала тетрадь.

— Вы сами читали?

— Дважды, — ответил Виктор Сергеевич. — Второй раз жена настояла. Хотела уточнить обстоятельства собственной гибели.

Людмила Павловна строго посмотрела на него.

— Я серьёзно. Ребёнок описывает уничтожение семьи, жестокость, страх смерти. Причём с подробностями.

— Так вы тему какую дали? — спросила Марина.

— «Если бы я был картошкой». Это обычное творческое задание. Дети должны были проявить фантазию.

— Он и проявил.

— Но остальные написали о том, как росли на грядке, как их поливал дождик, как светило солнышко. Одна девочка даже написала, что мечтала стать картофельным цветочком.

Виктор Сергеевич нахмурился.

— Простите, а картофельный цветочек потом что делает?

— При чём здесь это?

— Ну, если мы обсуждаем жизненный путь картошки, хотелось бы до конца разобраться. У цветочка перспективы какие?

Марина наступила мужу на ногу.

Людмила Павловна отложила тетрадь.

— Я хотела бы понять, откуда у Артёма такие мрачные представления.

— Из кухни, — честно ответила Марина. — Мы картошку едим. Иногда даже два раза в день.

— Не надо всё превращать в шутку.

Виктор Сергеевич перестал улыбаться.

— Людмила Павловна, скажите прямо: вы считаете, что с сыном что-то не так?

Учительница помедлила.

— Я считаю, что ребёнок слишком увлечён жестокими подробностями. И ещё меня насторожила последняя фраза. Он пишет, что весной его снова закопают живым.

— А вы картошку весной сажаете? — спросил Виктор Сергеевич.

— Разумеется.

— Ну вот. Он, между прочим, правильно описал весь производственный цикл. С художественными преувеличениями, конечно. У нас на заводе за такое рационализаторское предложение премию бы дали.

Марина опять наступила ему на ногу, но на этот раз промахнулась.

***

Разговор закончился тем, что Людмила Павловна предложила родителям внимательнее следить за чтением сына. Особенно её интересовало, не увлекается ли он детективами.

— Увлекается, — призналась Марина. — У него под подушкой книжка про Шерлока Холмса.

— Вот видите!

— А ещё энциклопедия про растения, — добавил Виктор Сергеевич. — Но её он прячет хуже.

Дома Артём встретил родителей у двери. Он успел надеть оба носка, зато потерял домашнее задание по арифметике.

— Ну что? Меня исключат?

— Пока нет, — сказал отец. — Но твоё сочинение вызвало серьёзные разногласия в педагогическом коллективе.

— А пятёрку оставили?

— Оставили.

— Тогда хорошо.

Артём уже собирался убежать, когда Марина остановила его.

— Подожди. Ты действительно боишься, что тебя закопают живым?

Сын посмотрел на мать с таким изумлением, будто она предложила ему завтракать гвоздями.

— Мам, я же не картошка!

— Тогда зачем ты написал, что дрожишь от страха?

— А как иначе? Если написать, что я лежу в ящике и мне всё равно, кто дочитает?

Виктор Сергеевич тихо хмыкнул.

— Логично.

— И вообще, — продолжил Артём, — я хотел, чтобы читатель переживал. А то у нас все пишут одно и то же: солнышко, дождик, птички. Даже когда тема про картошку.

Марина посмотрела на мужа.

— Слышал?

— Слышал. У нас дома растёт человек, который собирается кормить семью переживаниями.

— А что, нельзя? — спросил Артём.

— Можно. Только сначала арифметику найди.

***

Через неделю Людмила Павловна объявила новое сочинение. На этот раз тема была совершенно безопасной: «Один день из жизни моей семьи».

— Только, Артём, — предупредила она, проходя между партами, — пожалуйста, без трагедий.

— Хорошо, — пообещал мальчик.

Он написал четыре страницы.

В понедельник Виктора Сергеевича снова вызвали в школу. На этот раз учительница даже не предложила ему сесть. Она протянула тетрадь и указала на середину второй страницы.

— Прочитайте вот это.

Виктор Сергеевич надел очки.

«Мой папа очень важный человек. На заводе его все слушаются, потому что он громко разговаривает. Дома папа тоже громко разговаривает, но его никто не слушается. Мама говорит, что если бы за разговоры платили, папа давно купил бы машину».

Виктор Сергеевич кашлянул.

— Ну, здесь, конечно, есть некоторое преувеличение.

— Читайте дальше.

«Моя мама работает бухгалтером и умеет считать деньги. Поэтому папа отдаёт ей зарплату. Иногда он прячет немного денег на рыбалку, но мама всегда находит. Бабушка говорит, что папа плохой разведчик, потому что прячет деньги в одних и тех же носках».

— Так, — сказал Виктор Сергеевич. — Это уже разглашение семейной тайны.

Людмила Павловна перевернула страницу.

«Бабушка у нас главная. Когда она говорит, все молчат. Даже папа. Один раз папа хотел купить телевизор побольше, а бабушка сказала, что ему сначала надо научиться смотреть на то, что у него перед носом. Папа обиделся и три дня с ней не разговаривал. Бабушка сказала, что это были лучшие три дня за всю зиму».

Учительница поджала губы, но уголок рта у неё дрогнул.

— Виктор Сергеевич, я не знаю, как это оценивать.

— А ошибки есть?

— Две запятые пропущены.

— Значит, четыре?

— За грамотность — четыре. Но содержание...

— Людмила Павловна, — вздохнул Виктор Сергеевич, — давайте договоримся. Вы ему за содержание пятёрку поставите, а я дома проведу воспитательную беседу.

— О чём?

— О государственной и семейной тайне.

Учительница всё-таки рассмеялась. Сначала тихо, потом закрыла лицо ладонью и засмеялась так, что из соседнего кабинета выглянула завуч.

— У вас всё в порядке?

— Да, — ответила Людмила Павловна, вытирая глаза. — Мы тут сочинение обсуждаем.

Завуч подозрительно посмотрела на Виктора Сергеевича и закрыла дверь.

***

Вечером отец посадил Артёма напротив себя.

— Сын, я тебе сейчас одну важную вещь объясню. Писать можно обо всём. Но надо понимать, что некоторые вещи лучше оставлять дома.

— Например?

— Например, про деньги в носках.

— А почему?

— Потому что это личное.

— Но ты же сам говорил, что честность — главное качество человека.

— Говорил.

— И что врать нехорошо.

— Говорил.

— А учительница сказала писать правду про семью.

Виктор Сергеевич посмотрел на Марину, которая стояла у плиты и изо всех сил старалась не смеяться.

— Вот видишь, — сказал он жене, — что получается, когда ребёнка воспитывают слишком правильно.

— Не переживай, — ответила Марина. — В следующий раз он про тебя что-нибудь хорошее напишет.

— А я и написал! — возмутился Артём. — В конце!

Отец снова раскрыл тетрадь. Последний абзац он в школе не дочитал.

«Я очень люблю своего папу. Он умеет чинить всё, кроме будильника, потому что будильник он однажды починил, и тот стал звонить на два часа раньше. Папа сказал, что это полезно для дисциплины, но мама велела вернуть как было. Ещё папа всегда за меня заступается, даже когда я виноват. Я думаю, он хороший человек. Просто ему трудно жить среди таких умных женщин».

Марина не выдержала и расхохоталась.

Виктор Сергеевич перечитал последние две строчки, снял очки и положил тетрадь на стол.

— Ладно. Это оставляем.

— А остальное? — спросил Артём.

— Остальное тоже. Раз уж напечатано.

— Оно не напечатано, пап. Оно написано.

— Не придирайся к редактору.

***

В следующую пятницу Артём принёс домой новое задание: написать сочинение на свободную тему. Он долго сидел над чистой тетрадью, грыз карандаш и время от времени поглядывал на отца.

Виктор Сергеевич чинил на кухне электрическую кофемолку соседки Клавдии. Внутри что-то искрило, пахло горелой изоляцией, а на столе лежали винтики, пружинка и деталь, назначение которой пока оставалось загадкой.

— Пап, а про что мне написать?

— Про природу. Про лес. Про речку. Про что-нибудь спокойное.

— Про рыбалку можно?

— Можно. Отличная тема.

Артём оживился.

— А можно я напишу, как ты прошлым летом поймал огромную щуку?

Виктор Сергеевич довольно улыбнулся.

— Конечно. Вот это будет хорошее сочинение.

— Только я не помню, сколько она весила. Ты дяде Коле говорил пять килограммов, дяде Пете — семь, а бабушке — девять. Как правильно?

Из комнаты донёсся смех Марины.

Отец задумчиво покрутил отвёртку.

— Напиши, что щука была большая.

— А насколько?

— Очень большая.

— А почему мы её не ели?

— Потому что она сорвалась.

Артём записал что-то в тетрадь.

— А можно я напишу, что папа три раза рассказывал про одну щуку, и каждый раз она становилась тяжелее?

Виктор Сергеевич медленно положил отвёртку.

— Артём, давай ты всё-таки про картошку.

— Про картошку нельзя. Людмила Павловна сказала, что хватит.

— Тогда про лес.

— А в лесу ты заблудился.

— Про речку.

— А там ты в воду упал.

Марина уже сидела на диване, прижимая к лицу полотенце. Бабушка вышла из комнаты узнать, отчего все смеются, выслушала объяснение и посоветовала внуку написать про папин характер. По её мнению, материала хватило бы на целую книгу.

Виктор Сергеевич встал, собрал детали кофемолки и объявил:

— Всё. Завтра сам пойду к вашей Людмиле Павловне. Пусть даст ребёнку нормальную тему, где никто из родственников не участвует.

Артём задумался, потом аккуратно вывел вверху страницы:

«Как мой папа боялся школьных сочинений».

— Пап, — спросил он, — а слово «боялся» через «о» пишется?

— Через «о», — машинально ответил Виктор Сергеевич.

Мальчик дописал заголовок и принялся за первую строчку. Отец заглянул ему через плечо, прочитал несколько слов и молча отправился в прихожую.

— Ты куда? — спросила Марина.

— За хлебом.

— Хлеб есть.

— Тогда за валерьянкой.

Бабушка выглянула из кухни.

— Витя, захвати картошки. Килограмма три.

Артём поднял голову от тетради.

— Бабуль, только не картошку. У нас с ней уже были неприятности.

©Автор: Cam