Карманный Джон 1/2

Птички пели, солнце задорно освещало путникам путь, продолжая свой естественный ход по небосводу. Весь день был самым обыкновенным, если бы не одно огромное “но”.

— Поставь меня на землю. — Джон недовольно прошипел, излучая всем своим существом ненависть к тому положению, в котором оказался. А вот и небольшое неудобство, с которым им пришлось столкнуться.

— Нет, это небезопасно. — Лололошке оставалось только осторожно возразить, держа ученого на ладони. Буквально.

Все, что из себя сейчас представлял Харрис — комок десятисантиметровой чистой ярости. Именно по этой причине Лололошка боится упустить его из виду даже на секунду. Джон никогда не был тихим, но с его нынешними размерами все равно требуется усилие, чтобы разобрать его речь. Ужас от возможности не услышать Харриса в критический момент накрывает с головой. Что если ученого вдруг что-то задавит? Что, если тот упадет с высоты, а Лололошка даже не узнает? Что, если Джон наткнется на что-то острое? Даже с пустотной магией он на данный момент совсем как беззащитный хомячок, чей вид был известен жестокими и внезапными смертями. Лололошка был осведомлен о том, что Харрис, вероятно, возненавидел бы его, услышь все переживания, проносящиеся в его голове, но ничего поделать с собой не мог.

Он переживал. Чертовски сильно. А поэтому черта с два Лололошка позволит ему так рисковать собой из-за задетой гордости. Возможно, тот так сильно противится, потому что до этого Лололошке пришлось в ускоренном режиме создать замену его обычной одежде, ныне бесполезно валяющейся на полу их общей комнаты в собственноручно выстроенном домике. Ему пришлось ждать, завернувшись в собственные ткани, слишком большие для него сейчас, недовольно бухтя проклятия себе под нос.

— Это в худшем случае всего лишь несколько дней. — Лололошка устало прикрыл глаза. Этот спор продолжался не меньше пяти минут, это точно. — Прошу, хотя бы ради меня, Джон, потерпи и не выеживайся.

От вышеупомянутого послышалось наполненное вселенской обидой краткое “хмф”.

— Джон, неужели моя компания тебе так ненавистна? — Давит на больное, зная, что после сближения на вопрос нельзя ответить утвердительно, не соврав при этом.

— Мне нравится твоя компания, когда я нахожусь на земле, Лололошка. — По тону голоса кажется, что его сейчас готовы либо отпинать, либо укусить. Вряд-ли Харрис на это способен в своем состоянии. Хотя как там говорят? Не недооценивай своего врага ни при каких условиях? Лололошка все еще скептически относится к вероятности подобного результата. — В нынешней ситуации это совершенно неприемлемо.

Лололошка импульсивно отвечает, прежде чем успеет подумать нормально:

— Тогда позволь мне быть твоей землей, твоей тропой, Джон. — Он улыбается, внутри надеясь, что это прозвучало не так жалко и кринжово, как ему кажется. Вот теперь он даже согласится с Джоном, что он сначала говорит, а потом думает. Кто его вообще за язык дернул? Что он несет вообще? В голове эта идея выглядела лучше..

— Фу, Лололошка, откуда в тебе зачатки к романтике? — Он закатывает глаза. Лололошка даже не находит в себе сил обидеться или ради приличия возмутиться. — Звучит убого, избавь меня от чувства позора за тебя.

Несмотря на свои слова, Харрис наконец-то уселся на ладони, перестав стоять в позиции, готовый драпать куда подальше от своей назойливой и вечно заботливой версии. Смирился все таки? Или же временное затишье? Лололошка упорно надеется на первое, но зная своего возлюбленного, более вероятен второй вариант. Вот же ж гордый кошак, ненавидящий, когда его человек знает, что ему не все равно.

— От тебя нахватался. — Мелькает мысль, что в одной из старых библиотек городка поблизости возможно найдется ответ, как отменить это магическое недоразумение с которым они столкнулись. — Ладно, пойдем тогда выясним, как это можно исправить?

— Стоять! Не знаю, что ты там себе уже надумать успел, но мне нужно в чертоги. — Думая об этом чуть дольше одной секунды, Лололошка признается сам себе, что Джон, вероятно, уже сталкивался с подобным за всю свою долгую жизнь. Наверняка поиск в библиотеке займет только больше времени. Чертоги сознания были поистине чудным, дух захватывающим местом, вспоминая, сколько знаний там хранится. В глубине души он мечтает о возможности еще раз посетить их. Быть может, Джон однажды разрешит ему — если это, конечно, вообще возможно за пределами Архея, в чем Лололошка не уверен.

— Хорошо, тогда я отнесу тебя в комнату. — Не было причин заставлять Джона преодолевать расстояние, ныне равное сотням метров для его восприятия, когда Лололошка может донести его намного быстрее.

Останавливаясь на полпути, он бросает взгляд на окно, раскрытое нараспашку. Свободной рукой ловко его прикрывает, не давая больше ледяному сквозняку проникнуть внутрь. Когда он доходит до кровати, он осторожно опускает мироходца с ладони на подушку.

Харрис на фоне огромного предмета мебели выглядел неестественно, словно он вот-вот затеряется среди бесконечных одеял. Это только вновь и вновь подчеркивало, насколько же он сейчас уязвим к внешнему миру. В то же самое время это зажигало совсем неправильный огонь в душе Лололошки.

— Точно не хочешь, чтобы я сделал временную кровать? — Лололошка спросил неуверенно, вглядываясь в чужое угрюмое лицо.

Прошла секунда молчания, когда Джон оценивал неудобство сна на обыкновенной человеческой кровати и вероятность быть поглощенным в наполнении подушки или матраце, ровно также, как в зыбучих песках. Харрис поджал губы, со стороны будучи похожим на недовольного котенка, совсем недавно открывшего глаза и щурящего их от слишком яркого света. О, черт. Джон был опасно милым с этим маленьким, угрюмым личиком. Лололошка чувствует наближавшуюся угрозу его сердцу. Хочется пригладить его слегка растрепанные волосы, ткнуть пальцем в щеку, лечь рядом и понять, насколько его партнер сейчас хрупкий из-за перевоплощения по сравнению с ним. Его хотелось лелеять и свести с ума нежностью.

— Ладно, только быстро, не заставляй меня ждать. — “Джон, ты совершенно не помогаешь!” Панически пролетела мысль. Этот требовательный тон, исходящий от него, звучащий слегка выше, чем обычно.. Лололошка начинает мечтать как бы это фраза прозвучала бы в другом, более интимном сценарии. Мироходец даже не осознает, почему его разум набирает обороты, игнорируя его панические просьбы остановить аттракцион. Блядство, Джон, что ты наделал?!

Хотя обвинять Харриса в его мыслях на самом деле нечестно. Кто же виноват, что сейчас, чтобы тот не сделал, Лололошка умудрится найти сотню подтекстов и причин умилиться с чужого поведения?

Клео когда-то давно рассказывала с смешками про так называемых “цундере”. Сейчас Джон напоминал чем-то одну из таких. Не хватает только мягкого бежевого свитера, спадающего с одного плеча или накрахмаленной рубашки с юбкой по середину бедра. Хотя мешковатая одежда, созданная из первых попавшихся под руку тканей, в целом, создает нужный эффект. Даже странно видеть Джона без привычного шарфа и очков, однако ему очень шел светло бежевый оттенок штанов и футболки.

“Да твою ж налево”, подумал Лололошка, осознав, что снова отвлекся.

Сразу после этой фразы, проскочившей в сознании, Лололошка отворачивается от Дейви, в нежелании спалить свое резко покрасневшее лицо.

Глубокий вдох. Глубокий выдох. Лололошке больше миллиона лет, он определенно справится с своим глупым сознанием, неспособным связно думать дольше секунды рядом с Джоном. Не то чтобы это что-то новое, просто к обычному Дейви, в его нормальном состоянии, он уже привык. Все еще иногда покрывался россыпью румянца, но не паниковал так откровенно. А сейчас он увидел близкого сердцу человека в совсем ином обличии — беззащитного и уязвимого. Крохотного и совсем невесомого. Тут еще постараться надо не сойти с ума.

Джон бы точно его убил — думает он снова — услышав сейчас все или даже малую часть того, что происходит в голове Лололошки. Харрису, в конце концов, наверняка не одно столетие или даже тысячелетие. Подобные размышления… звучат совсем глупо. Если смотреть в лицо реальности, то нельзя увидеть там той всеобъемлющей мягкости, которую он замечает. Джон состоит из острых углов, которые лишь слегка были спилены совместными путешествиями. Он все еще ходячая язва, энциклопедия и сложен физически не намного хуже самого Лололошки.

И тем не менее, избавиться полностью от ощущения чужой беззащитности он не может. Если заглянуть за углы, прикоснуться к ним, можно понять, что некоторые из них не так уж прочны и опасны, будучи создаными из пенопласта и резины, искусно перекрашенные в вольфрам. Достаточно не дать знать затаившемуся хищнику о своем поведении и осторожно пригладить вдоль роста шерсти, приручить, убедить в своей надежности. Хотя, по сугубо личному мнению Лололошки, они уже давно прошли этот этап. Просто Джон на взводе, ведь и для него эта ситуация нова. Вот и все.

Лололошка мысленно отпихивает все ненужные сейчас мысли, пряча в коробочку названную простым: “когда-нибудь потом.”

А если выражаться яснее и переводить с Лололошкинского, то эту проклятую коробку он не открывает никогда. Это пресловутое “потом” вряд-ли наступит вовсе. В ней на самом деле очень многое связанно именно с Джоном.

Он заменяет все посещавшее его голову сейчас на чертежи кровати и примерные размерности для каждой детали. Мысленная математика успокаивает и мироходец, нагло подобрав Джона даже не спрашивая и усаживая себе на плечо, выходит обратно из комнаты.

Ученый обиженно сипит, но это не длится долго, потому что он нашел свой плюс в том, чтобы сидеть так близко к его шее и ушам.

— Знаешь, Лололошка, можно было и нежнее. — К его шее прислоняются, удерживая равновесие на удобных широких плечах. Лололошка в мыслях проклинает мироходца трижды, чтоб наверняка. Интересно, а какому именно божеству стоит молиться в случае чего? — Я тебе не мешок с картошкой, чтобы так варварски хватать и перетаскивать.

— Джон, прошу, осторожнее, — Лололошка обеспокоенно предупреждает, когда Харрис, по всей видимости, пытается усесться и при этом не грохнуться. — Иначе вернешься на ладонь.

— Очень страшно, Лололошка. — Звучит в ответ с сарказмом.

Лололошка устало вздыхает, все же придерживая кончиками пальцев чужой торс, чтобы тот не споткнулся случайно.

Он выходит из комнаты и спускается на первый этаж домика, который они успели построить за их время пребывания в этом мирке, он открывает один из многочисленных сундуков. Благо, ресурсы были, остальное уже не так важно. Лололошка справится быстро, Харрис даже не успеет заскучать. Хотя, он вообще сомневался, что этому человеку известно слово скука.

Подумав с несколько секунд, Лололошка помог Джону слезть с плеча и опустил на поверхность уже закрытого сундука, прося никуда не рыпаться. Тот сначала уселся, но при просьбе недовольно уставился на такую попытку им руководить в очередной раз.

Лололошка смягчился, пытаясь выглядеть как можно более жалко. Он знает, что его комментарии очень сильно бьют по самооценке двойника, но не может ничего поделать с своим беспокойством, которое все еще остается на периферии сознания. Поэтому сейчас единственный способ убедить Харриса делать, как он хочет — выглядеть настолько жалко, что даже у Джона проснется совесть. Ну и дать понять, что он тут самый крутой, даже если его сейчас прихлопнуть может неудачно упавший шкаф. Или подножка с высоты, когда он разобьется на смерть. Или…

Лололошка трясет головой, чтобы выкинуть оттуда мрачные переживания.

— Я не хочу потерять тебя из виду. — С губ почти слетело пропитанное закоренелой болью: “не хочу потерять тебя снова”.

— Я не ребенок, ничего со мной не случится.

— Ты сейчас даже меньше новорожденного, Джон. — Угрюмо воспротивился Лололошка. — Пожалуйста, по крайней мере ради меня. Я не хочу переживать лишний раз. Мне не хватит сил сосредоточиться, постоянно буду совершать глупейшие ошибки и процесс затянется, ты же знаешь меня. — Он поджимает губы. — Я не недооцениваю твои силы, мне просто не хочется, чтобы ты нарочно искал ненужный риск.

Они несколько секунд играли в гляделки сквозь линзы очков, мирно покоящихся на переносице Лололошки, пока Джон не бросил сухое “ладно”, нервно начиная покачивать свисающей ногой.

Время летело и он не может сказать, что прям уж незаметно. Лололошка не ставил таймер, не засекал, но был уверен, что прошло больше, чем если бы он делал эту кровать для кого угодно другого. Ведь Джон требователен и хотелось не облажаться, не дать повода для новых насмешек. К тому же работа была миниатюрна и требовала определенной точности — отмерить все до миллиметра, отпилить, пройтись наждачной бумагой, удаляя неровности и шероховатости, которые могут стать занозами.

Он иногда поглядывал на Джона, который постоянно оказывался в разных позициях. То просто будет сидеть в позе лотоса, то встанет на руки и продолжит с закрытыми глазами что-то обдумывать. До тех пор пока снова не сделает колесо и переместится на поверхность, ныне заменяющую ему пол.

Размер, быть может, и уменьшился, но энергии только прибавилось. Плотность что-ли стала выше?

Однако Лололошка только старался сдержать влюбленные смешки от этой неугомонности. Джон был… чарующим и пленительным. Неотразимым даже.

— Ты сейчас во мне дыру прожжешь, Лололошка. — Подметил Джон с высоко поднятой вверх бровью, будто спрашивая, что стряслось. Лололошка неловко пискнул и отвернулся, заканчивая последние штрихи, финальные стежки в подушке. Осталось только все вставить на свои места и заправить.

На это уходит еще несколько долгих минут и Лололошка чувствовал на себе взгляд до самого конца. А может он просто параноит без причины.

— Я закончил. — Лололошка оборачивается к нему и слыша победное “наконец-то!” помогает перебраться на новое место. Харрис проверяет прочность постройки, давит на сделанный на скорую руку матрац и велит нести его обратно из небольшой мастерской в спальню, давая свое одобрение. Лололошка не знает, какая разница где ему засыпать, если все равно кровать уже тут, но противиться не смеет. Поэтому до пункта назначения они добираются в считанные минуты.

На этот раз Джон все еще выглядит сюрреалистично в кровати, но уже из-за остального фона — странно осознавать, что он сейчас будет меньше некоторых кукол, за которыми любят ухаживать дети.

Хотя “ухаживать” не всегда правильное слово. Лололошка все еще с содроганием от ужаса вспоминает случайно подслушанный разговор Клео с Брай, когда те обсуждали свое веселое детство и истории, что они придумывали во время кукольных игр. После этого он только сильнее стал бояться детей. Ну правда, какого дьявола? Почему кто-то в возрасте нежных шести лет, или даже раньше, будет придумывать кровожадные истории о рабстве, борделях и мафии?! И это он еще про детали не заикнулся!

Лололошка зашторивает окна, чтобы избавиться от лишнего света. Зрение медленно привыкает к тьме.

В следующий раз, когда Лололошка смотрит на Джона, он замечает, что тот спит. Дыхание слегка неровное, но однозначно бессознательное. Если он правильно помнит чужие привычки, то сейчас его сон совсем поверхностный и стоит вести себя осторожно, дабы случайно не разбудить его.

С каждой секундой дыхание лишь учащается и Джон начинает метаться. Лололошка поджимает губы — вероятно, его альтер-эго снится кошмар от сна на новом месте. У них обоих были проблемы со сном, однако проявлялось это по разному. У Лололошки чаще от внутренних переживаний, а у Джона от внешних опасностей: смена места, небезопасное пространство вокруг. Неудивительно, что сейчас тот ворочался, не в силах вспомнить, что на его защите стоит кто-то, кто лучше сам умрет, чем позволит себе потерять его.

Дейви хмурится, сжимает в руках одеяло и почти что пинает кого-то ногами. Он вообще смог попасть в чертоги разума? Или застрял в своем бесконечном витке кошмаров?

Лололошка не знает, стоит ли ему будить ученого, однако в конечном итоге дилемма решается сама собой — Харрис подскакивает как ужаленный, хватается за грудь, мнет ткань в пальцах еще сильнее, жадно глотает воздух.

— Ненавижу. Черт. — Он садится и утыкается в свои колени прежде чем заметить Первого, все еще сидящего в комнате. — Ты все еще здесь, что-ли?

Лололошка непонимающе склонил голову набок:

— А где мне еще быть?

— Где-нибудь, где ты можешь быть полезным. В библиотеку сходить, например. — Джон отмахивается от него рукой, продолжая смотреть то куда-то себе в колени, то на стену напротив. — Пошастать-поразузнавать у местных, ты же любишь это дело.

Лололошка игнорирует его гундеж и вместо этого задает свой собственный вопрос:

— Снова кошмары?

Джон тушуется, теряя львиную долю напыщенности и желания спорить.

— Ты же знаешь, что да, зачем спрашивать?

Это был не первый мир, который они посещали вместе. Не первый мир, где они спали на одном ложе, сначала упрямо отговариваясь, что так теплее, а позже молчаливо смирились с этой привычкой и в конце концов уже открыто отодвигали одеяло, приглашая компаньона под него. Обнимаясь в ночи они доверили друг другу себе быть рядом даже в бессознательном состоянии. Хотя, кажется, после всех предыдущих путешествий и того, что им пришлось пережить, это самая настоящая мелочь. Так, завершающий компонент для целостности картины.

— Как думаешь… — Лололошка неловко начинает, чешет затылок и смущенно отводит взгляд в сторону. — Может, если ты будешь чувствовать физическое присутствие во сне, будет легче? — Он намеренно не делает акцент на себе, зная, что это понятно и без слов.

— Хмф. — Джон смотрит на него из под век, в то же самое время размышляя над собственным ответом. — И зачем тогда был этот фарс с самодельной кроватью, если ты просто хотел пообжиматься со мной, пока я по росту меньше твоей ладони?

Лололошка пищит:

— Ты неправильно понял! Я имел ввиду.. — Он лихорадочно ищет взглядом за что можно было бы зацепиться. — Я…

Слышится смешок.

— Ладно, расслабься. — В глазах Джона играют игривые искорки, всполохи нежности даже. Он опирается щекой на свою собственную руку, наслаждаясь его стремительно краснеющими щеками.

— Опять дразнишься. — Надуто констатирует факт Лололошка.

— Дразнюсь. — Джон сгибается, так, чтобы упереться в замок из рук, упертых в колени. — Ну так что? Ты собираешься меня перенести?

Лололошка медленно моргает. По всей видимости, главная буря состоящая из Джона, не желавшего делать что-то смущающее прошла? Было ли это действительно связано только с первичным ощущением слабости и неловкости от необходимости ждать, завернувшись в собственную одежду, как одеяло, пока он закончит с тряпками?

Лололошка, страшась, что Джон передумает, помогает ему быстро забраться на ладонь вместе с одеялом и подушкой и ложится на кровать, осторожно перемещаясь. Он замирает, пока Харрис ворочается, пытаясь найти удобное положение.

Дейви ложится на бок, макушка по ощущениям лишь чуть ниже яремной ямки. Лололошка вновь чертыхается трижды и в этот раз уже благодарит каждого из богов, которых только можно вспомнить. Охренеть можно, он точно не умер? Он осторожно, боясь спугнуть, поправляет одеяло, и кладет свою ладонь поверх. Должно быть не очень жарко, но он боится, что Джон сползет ниже, вбок или еще что-то успеет произойти… хотя, не то чтобы он собирается спать. Он просто не сможет. И глаз не сомкнет до тех пор, пока Джон не найдет все, что ему нужно, в своей голове. И Лололошка не сможет этого сделать не только из-за страха перевернуться, развернуться не так и самостоятельно стать причиной смерти второго мироходца. Он хочет помимо всего прочего как можно больше запомнить этих моментов и насладиться их прокручиванием в своей голове уже позже, без излишней паники.

Джон засыпает и погружается в глубокий сон намного быстрее, чем в предыдущий раз. Теперь же он дышит глубоко и спокойно. Кто ж мог знать, что ляпнутое от балды окажется действенным вариантом? Или Джон совсем отвык спать без Лололошки под боком?

Лололошка, если признается честно, боится лишний раз дышать. Он задерживает дыхание, набирает воздух так медленно, как только может, лишь бы не разбудить Харриса. Мироходец понятия не имеет, как тот до сих пор не проснулся от громко стучащего в груди сердца.

“Если я умер, то у вселенной очень специфические понятия рая” он подумал про себя, впиваясь взглядом в потолок. Как они вообще оказались в этой ситуации? Ах, да, неожиданно настигнувшее их проклятие во время драки с неизвестным монстром послужило началом этого дурдома.

Проходят секунды, минуты, а за ними, по ощущениям, и часы пролетают. Время проходит сквозь песочные часы, медленно переходя в нижнюю колбу.

Когда Джон начинает ворочаться и просыпаться, Лололошка засекает это в тот же момент. Ученый продирает глаза и это не так отличается от зрелища, которое он уже привык видеть: волосы слегка растрепаны, длинные пряди прикрывают кончики ушей, а взгляд туманный, еще не полностью пришедший в себя.

Джон чистой силой воли заставляет себя казаться увереннее и стабильнее, заглядывая ему прямо в глаза. Учитывая, какое у него сейчас гнездо на голове, эффект прямо противоположный.

Лололошке про себя думает, что как только они встанут его шея отвалится. Больно, что умереть можно. И хотя это того стоило, все равно резкие боли будут преследовать его ближайшие несколько часов. Он однозначно выбрал не самую удобную позицию для ожидания, так и кидая обеспокоенный взгляд на мирно спавшего мироходца.

— Догадка у меня есть, но надо проверить. — Джон хмыкает, уже без лишних споров смещая положение на чужую руку. По неизвестной ему причине он все еще цепляется за свое одеяло, кутаясь и выглядя, как нахохлившийся воробушек. — Полагаю, ты не хочешь, чтобы я участвовал в сборе ингредиентов?

Лололошка моргает. Это странный вопрос.

— А какие нужны? Мне придется с кем-то сражаться?

Харрис хмыкает, словно подтвердив что-то для себя.

— Да нет, там только травы, то бишь растения. Только вот одно из них хищное и приспособлено к ловле мелких насекомых. — Лололошка начинает понимать, к чему ведет ученый, но не совсем понимает причины, по которой тот все это говорит.

— Ты больше, чем насекомое.

— Ладно, быть может высказывание про мелких насекомых несколько преуменьшает их способности. Думаю, они способны поглотить кого-нибудь из рода палочниковых. — Понятнее не особо стало. Джон, заметив его замешательство, соизволил объяснить. — А последние известны тем, что могут достигать абсурдных размеров в сантиметров тридцать в большинстве миров. Они, конечно, довольно хрупкие, но все еще большие.

— Джон… зачем ты мне это говоришь?

— Ты выглядишь каждую секунду так, будто я от неловкого движения рассыплюсь. Вот, подумал, стоит тебя предупредить.

И все же попытки не дать Дейви почувствовать себя под пристальным наблюдением не удались. Хотя, Лололошка и не обманывался, что на самом деле смог скрыть излишнее беспокойство от него.

Последнему только и оставалось, что глубоко выдохнуть. Это ставило вопрос перед ним оставить ли Джона одного или все же взять с собой. Честно говоря, после всего, через что ему пришлось пройти, оставить хоть кого-то из его друзей на лишнюю секунду ощущалось катастрофой, а посему выбор был очевиден. Там, он надеется, если что успеет среагировать вовремя. Лучше контролировать хоть что-то, чем не контролировать вообще ничего.

— Пойдем вместе. Должен же кто-то остановить меня, если я возьму неправильное растение с собой?

— Договорились! — Джон хлопнул в ладоши, но прозвучало это не так громко и звонко, как обычно. — Тогда давай, рыцарь, будь добр пустить к себе на плечи. Неплохая точка обзора.

Лололошка кивнул. И несмотря на свою былую уверенность, уже начал сомневаться, а точно ли правильное принял решение.