Karma in Action 

Хёнджин лично ставит отметку «нравится» каждый раз, когда видит в ленте забавные видео про кармический год, шутит на эту тему с друзьями и без каких-либо опасений заявляет, что ему, вообще-то, опасаться нечего. И только потом вспоминает, что со словами нужно быть осторожнее. Вернуть или заменить их невозможно, когда дело действительно касается кармы.

— Бронь на имя Ли Минхо, — ровно.

Опустить колкое уточнение, что Хёнджин прекрасно знает его имя, выходит не без труда. Как и не взвыть от того, что бронь стоит на целые две недели, которые Хёнджин уже хочет поставить на двойную скорость. Но вежливая улыбка и кивок рисуются опытом управляющего завидно быстро.

— Вашим багажом займутся, — Хёнджин протягивает ключ-карты от двух номеров и привычно придерживает руку за локоть в уважительном жесте. — Приятного отдыха.

Кивок Минхо кажется вымученным, но упрямо списывается разумом на перелёт и жаркую погоду, которая в этом году застала остров удивительно рано. Он задерживается так на жалких пару секунд, не находя сил заговорить, но даже так ощущает что-то не то. Хёнджин, наблюдая, отметает все навязчивые мысли и просто улыбается в ответ. Так диктует устав.

Хёнджин всегда такой. Умело скрывает за улыбкой любую эмоцию, которая в малейшей вероятности выдает слабость. Минхо с первой встречи назвал именно это его силой.

И, кажется, Минхо помнит слишком многое для того, кто упёрто отводит взгляд и улыбается другому — непохожему — человеку. Находит силы кивать и поддерживать диалог, но постепенно прокручивает в голове скуку, которая мелькнула всего на пару мгновений в глазах Хёнджина. Эта эмоция тормошит весь выстроенный порядок, и Минхо думает, что это неправильно. Что выбор, сделанный не в его пользу, это уже весомый показатель. И только человеческий фактор снова грозится всё разрушить.

Минхо верит, что любого хаоса следует избегать: выметать из жизни и запирать все двери намертво, чтобы сохранять привычное положение вещей.
Или он искренне пытается в этом убедить себя и людей вокруг.

— Расслабься, — Ёсан тянется на диванчике в холле, — я чувствую от тебя негативные вибрации. Не засоряй ауру Чеджу. И воздастся тебе это удачной сделкой на помещение.

Минхо трёт затылок ладонью, желая расслабить давление в теле. Ему почти кажется, что кожа гудит под влиянием извне.

— Это Чеджу рушит мою ауру, — гордо заявляет он, ухватываясь за рукоять сумки, решив, что мягкая кровать номера поможет расслабиться быстрее. — Я буду у себя. Набери, если понадоблюсь.

Перед тем, как захлопываются дверцы лифта, Минхо успевает ещё раз посмотреть на стойку в холле. Это его первый проигрыш.
Потому что Хёнджин не отводит глаз.
И выглядит виновато.

Второй проигрыш случается следующим утром, когда Минхо не выдерживает неловкой тишины в лифте и делает первый комплимент.
Потому что искренне считает Хёнджина привлекательным всегда: сонного, бодрого, в форме или без. Даже после их внезапного расставания месяц назад. Хёнджин почти не изменился. И румянец, который выдал то, что комплимент принят, тому доказательство.
Возможно, не изменилось и то, что между ними.

— Не говори, что запал, — толкает Чан, когда они оказываются на нужной локации. — Он мой лучший управляющий. Я за него поборюсь, если что.
— Я не собираюсь переманивать твоего управляющего, — мягко говорит Минхо. — Наверное.

Не без помощи Ёсана, который уже готовится объяснять всю бумажную часть сделки, Минхо скрывается за стенами помещения, пока Чан думает, что пригрел настоящую змею под маской безобидного кота на своей груди.

— С тебя десять бесплатных обедов, когда отроешься! — заявляет Чан.

Минхо не находит причины спорить. С Чаном это бесполезно.

Хёнджин массирует виски, нервно стучит носком лакированных ботинок по полу и думает о том, что сходство с городским сумасшедшим у него, как говорится, «на лицо». Слабый поток воздуха из кондиционера, под которым пришлось устроить временное укрытие, отрезвляет чуть быстрее. И всё равно раздражает.

— Зато, — Феликс забрасывает в рот несколько мармеладок, — у него отменный вкус, раз однажды он уже запал на Хёнджина.
— И в итоге бросил, — Хонджун тяжело вздыхает, поправляя бордовый рукав фирменного пиджака, — так что это преимущество аннулируется.

Феликс кусает щеку изнутри и вкладывает во взгляд, очевидно подаренный коллеге, всё осуждение, на которое способен.

— Во-первых, меня никто не бросал, — Хёнджин стучит затылком о стену. — Просто я испугался, что у нас всё вышло слишком быстро и сбежал. Не хотел, чтобы Минхо это сделал первым.

Осуждающий взгляд Феликса в этот раз липнет уже к Хёнджину. И избавиться от него не получается даже парочкой последующих оправданий. Поэтому Хёнджин использует своё основное преимущество.

— Вы двое, — указывая на парней, — разве не должны быть в триста восьмом номере?
— Должны, — заявляет Феликс. — Но у нас пятиминутка сплетен. Всё по закону.

Хёнджин хочет уточнить по какому из, но факт того, что Феликсу, как визитной карточке отеля, ни один закон не важен, уже отвечает самостоятельно.

— Просто займитесь работой, — отмахивается он перед тем, как пойти к лестнице. — Сначала репутация. Потом сплетни.

Хёнджин уже месяц — после побега в филиал на Чеджу — сравнивает свою жизнь с каким-то курортным сериалом про отель, где каждый новый клиент — отдельная серия. Он мило общается с группой иностранных студентов, которые хвалят его неуверенный английский, получает бесконечное количество комплиментов от остановившейся всего на несколько вечеров основательницы модного дома, часто сплетничает с коллегами и пьёт кофе с владельцем отеля, слушая список особо-важных гостей. И, вероятно, конец сезона этого сериала подкрался неожиданно, если новым гостем оказался именно Минхо. Парень, который целуется очевидно лучше большей части партнёров, раз вспоминает этот факт первым, и человек, от которого он уползает так же ярко, как сам Минхо появляется на пороге спальни жизни Хёнджина.

— Всё в порядке? — уточняет одним утром Чан, когда они встречаются за завтраком.
— Да, — Хёнджин мягко кивает, приближая к губам чашку с матчей, — в полном.

Чана Хёнджин может идентифицировать как хорошего босса и человека, гардероб которого состоит преимущественно из разнообразия черных маек. Вне привычного образа он видел его лишь однажды — на фото с ежегодной тематической вечеринки, дата которой упирает прямо в шею Хёнджину. Напоминание о том, что ему нужно подготовиться, звучит в голове голосом Феликса.

— Ты выглядишь уставшим, — повторяет он, — я могу дать тебе несколько выходных, если нужно. Не хочу потом объяснять строгим корейским полицейским почему на территории отеля персонал падает заживо.
— Ещё не падает, но, к слову, обновить кондиционер на втором этаже было бы неплохо, — улыбается он. — Я в норме, честно. Просто держу в голове много мыслей и задач.
Чан кивает.
— Приму к сведению, — он перелистывает несколько слайдов на планшете, внезапно щелкая пальцами. — Чуть не забыл. Организуй ужин на троих сегодня, хочу встретиться с друзьями.
— Понял, — Хёнджин вбивает новый пункт в список дел, — больше соджу, больше мяса, больше хорошей музыки. Как всегда?
— Какой догадливый, мой лучший работник.

К вечеру Хёнджин успевает почти всё, если не считать плана найти полчаса на «поспать на диване в холле». Эту обязанность он успешно делегирует Хонджуну. И ещё успевает подумать о том, что у Чана сомнительные вкусы на друзей, потому что пересечься в ресторане с Минхо оказывается ожидаемым и безвкусным клише — по крайней мере до момента, пока сам Хёнджин не выпивает у бара один из безалкогольных коктейлей с малиной. Упрямо вспоминает, что в сеульском ресторане Минхо гораздо вкуснее.

— Мне то же, что у этого парня, — мягко звучит рядом, и парень за баром легко делает вторую порцию напитка.

Но они не смотрят друг на друга около двух минут. Время, которое позволяет отпустить начальные переживания и выдохнуть спокойнее. Хёнджин ослабляет галстук, оставляя его висеть на шее в менее строгой форме — если это можно так назвать — и позволяет себе взглянуть на Минхо.

Провал.

Единственное, что рождается на его губах — глупая улыбка. И это полное предательство сознания, которое хочется стереть в следующую же секунду. Но Минхо продолжает сидеть рядом: расслабленный, в расстёгнутой на пару пуговиц черной рубашке, которая даёт рассмотреть острые ключицы, и с растрёпанными островной влагой волосами. Хёнджин ярко помнит какого пропускать эти мягкие пряди между пальцами, тянуть за них ближе и гладить, когда голова тонет ниже, чем позволяет разглядеть ракурс закинутой головы и затуманенный разум.

— Нам нужно поговорить? — уточняет Минхо.
— Это вопрос? — Хёнджин усмехается. — Возможно.
— Это уточнение, — Минхо спокойно пьёт напиток, кивая несколько раз ожидающим в другом конце зала друзьям. — Давно хотел узнать, что заставило парня, который позвал меня на свидание, сбежать следующим же утром.
— Я не звал тебя на свидание! — протестует Хёнджин. — Мы просто как-то, — задумываясь, — по наитию оказались в твоей квартире.
— А до этого три раза ходили на выставки, — Минхо выдыхает, — и, если мне не изменяет память, именно это ты называл свиданиями.

Хёнджин молчит. И выглядит до комичного забавно, когда по пятому кругу крутит трубочкой меж губ, рассматривая стену с алкоголем. Даже не замечает, как ловко рядом оказывается несколько коллег, о чем-то болтающих с барменом.

— Хёнджин, — голос Минхо никогда не звучит грубо, но всегда уверенно, — если у тебя кто-то есть, или, возможно, был, или ещё что-то, то просто скажи мне. Я не собираюсь вытягивать из тебя по слову против воли.

Где-то в этот момент Феликс, забирающий поднос, колко толкает в бок, вздыхая. Под одним взглядом Хёнджин сжимается, обиженно хмыкая. Но намёк понимает тут же.

— Нечего вытягивать, — хмурится он, — я просто испугался.

Минхо открывает рот для ответа, но не находит даже одного подходящего слова. Он просто продолжает пялится на Хёнджина с нескрываемым удивлением.
Испугался.

Разговор в этот вечер они так и не продолжают, расставаясь на моменте многообещающего троеточия: Хёнджин со вселенским смущением, Минхо с причиной для бессонницы на ближайшую ночь.

— Ну и идиот, — прямо заявляет Хонджун, уважительно кланяясь Хёнджину, когда они по привычке обмениваются последними новостями во время обеда. — Извините, управляющий-ним, но вы просто придурок.
— Не могу не согласиться, — Феликс не отводит глаз от телефона. — Заметь, теперь мои доводы вновь приобрели вес, Джун-и.
— Ты просто знаешь его лучше, вот и всё, — парень обиженно накалывает небольшой кусок курицы на вилку, угрожающе выставляя перед лицом Хёджина. — Ты усложняешь себе жизнь, если честно.
— Я пришёл пообедать, — хмурится он в ответ, — и не ждал, что вы будете есть мой мозг.
Феликс отвлекается, громко хмыкнув:
— Было бы что есть. Сплошные тараканы, а я не в восторге от этого деликатеса.

Хёнджину приходится промолчать. Он только перебирает еду из одной стороны тарелки в другую и думает о том, что друзья оказываются правы. Хотя бы в том, что было бы неплохо вымести из головы ненужный мусор. В графике отводится пару часов на генеральную уборку.

— Вот, — неожиданно заявляет Феликс, — это наши рубашки на тематическую вечеринку.

Хёнджин смотрит на цветастую ткань и думает о том, что иногда Феликса можно назвать гением.

Правда только до дня пресловутой вечеринки.

Потому что зелёный цвет на его рубашке слабо сочетается с оранжевым фоном и скучнейшим серым бейджем. Хёнджин мило кивает гостям, отвечает на их вопросы и вертится в свободное время на входе, не в силах сдержать слабое волнение.

— Тебе идёт, — сердце Хёнджина даже не падает куда-то к желудку, когда он оборачивается, — красивая рубашка.
— Спасибо.

Хёнджин сдерживает улыбку, потому что Минхо, который обычно вынужден тесниться в офисных вещах и строгих тонах, сейчас выглядит приятно расслабленным в совершенно нелепой и живой рубашке. В отличие от его собственной, узор не такой яркий, но вещь удачно расстёгнута на несколько пуговиц, а ещё, если Хёнджина не подводит глазомер, великовата на пару размеров. И он невольно думает, что стягивать такую легко.

— Ты даже в праздники работаешь? — уточняет он.
— До определённого времени, потом Чан оставляет только пару ребят следить за порядком.

Они пытаются вести разговор ещё какое-то время, но он каждый раз прерывается из-за расспросов гостей. В случайный момент Хёнджин чувствует тёплое дыхание у своего уха и даже не вздрагивает:

— Я отойду, пока ты работаешь, но, — улыбаясь, — найду вечером. Не сбегай.

Почувствовать разочарование приходится быстро: возможно, от того, что Минхо стремительно отходит к столику, где ждут Ёсан и Чан, а, возможно, потому что предложить встречу должен был именно Хёнджин.
Для равновесия вселенной.

Весь оставшийся вечер он думает именно о том, что должен извиниться. Думает об этом, когда всплески воды от бассейна трогают голые щиколотки, когда Феликс в очередной раз фотографирует его для своей — точно компрометирующей — хроники, думает даже в момент, когда хочет сам оказаться в бассейне и смыть с себя все лишние мысли и липкость жаркого дня. К концу рабочего дня он уже начинает раздражаться от всех рубашек с их яркостью. Потому что на языке продолжает вертеться надоедливое «извини».

— Что? — удивлённо. — За что именно ты извиняешься?

Минхо, как и обещал, находит его самостоятельно, как только Чан даёт добро. Возможно, даже на пятнадцать минут раньше. Он не особо следит за временем, когда сбегает из дружеской компании, успевая раздать несколько подзатыльников по пути за очевидно — в его понимании — неудачные шутки.

— За всё, Минхо, — опускаясь на край бассейна. — Я поступил как тупой ребёнок. В принципе всю последнюю неделю так себя веду.

Минхо кивает, в каком-то смысле даже соглашаясь с Хёнджином, но громко вздыхает, когда опускается на мокрую поверхность следом. Волны от движения ног Хёнджина отходят к собственным, и Минхо не может сдержать странную радость от того, как это оказывается приятно.
Просто находиться рядом.

— Не извиняйся за свои чувства, — озвучивает Минхо, — и за страхи. Это не те вещи.
— И за что мне тогда извиняться?

Минхо думает недолго.

— За то, — приближаясь, — что я ещё ни разу не поцеловал тебя.

Так же ловко он отталкивается обратно, глухо смеясь. Хёнджин стал выглядеть живее.

— Просто в следующий раз говори со мной, — просит он. — Это будет неплохо. Я люблю разговаривать, знаешь, особенно с людьми, которые мне нравятся.
— О, — Хёнджин хмыкает, — так я тебе нравлюсь.
— Я выучил имена твоих любимых художников и отстоял километровую очередь в галерею, — напоминает Минхо, — а ты запомнил имена моих котов и название ресторана. После такого обычно сразу идёт кольцо.

Хёнджин выглядит серьёзно, когда кивает. И эта заминка заставляет засмеяться громче. Хёнджин живой: нелепый, сосредоточенный и милый. Иногда делает и говорит глупости, но со всей скоростью спешит исправиться. Минхо не может вспомнить никого, кто вызывал бы в нём хоть на процент схожие эмоции.

— Ты сказал про следующий раз, — Хёнджин улыбается. — Хочешь, чтобы он был?
— Уверен, — поправляет, — что он будет. Всё-таки мне ещё неделю тут жить. Я не отлипну, Хёнджин-и, только если Чан выкинет меня из отеля за то, что отвлекаю работников.
— Чан твой друг, — Хёнджин кивает. — Он простит.
— Тогда тем более.

Минхо улыбается. И смотрит на Хёнджина в фиолетовом освещении ламп ожидаемо долго. Через мгновение — уже соблазнительно.

Их поцелуй начинается прямо у бассейна, перекатывается к тихим признаниям и остаётся странными шутками, когда тишину коридора режет писк разблокированной двери. Хёнджин смеётся, когда падает спиной на заправленную постель и замечает несколько схожих ярких рубашек на дверце шкафа.

Он думает, что стянуть одну конкретную хочется уже до покалывания на кончиках пальцев. Запретить это Хёнджину не может никто, даже сам Минхо при присутствии такого желания, которого, к слову, не обнаруживается.

Под рубашкой не оказывается майки и долгожданный контакт с кожей ощущается правильно и ярко — горячими касаниями, слабыми поцелуями и гудящим желанием под кожей. Собственная одежда липнет к телу всё сильнее: шорты комкаются, нагреваются от жара тела сидящего сверху Минхо и, по ощущениям, въедаются в кожу самого Хёнджина. Он много и долго водит ладонями по бёдрам, иногда обнимает и бесконечно крутится по постели, пока не находит самый удобный вариант. Теперь сверху он.

— Жарко, — шепчет Хёнджин, наконец-то снимая свою рубашку.

Минхо уже через секунду нащупывает рядом пульт от кондиционера, удерживает Хёнджина на своих бёдрах, устанавливая комфортную для них температуру. Хотя шанс почувствовать сильные изменения сейчас почти равен нулю.

— Жаль, — улыбается Минхо, — мне так нравились эти зелёные цветочки.
— Хочешь, чтобы я остался с ними? — Хёнджин хмыкает. — Странные вкусы. Но я тебе их прощаю.
Минхо закатывает глаза, прижимая ближе за бёдра — Хёнджин отзеркаливает.
И мягко целует, вплетаясь ладонями в волосы.
Обнимает, сжимается, улыбается — совершенно влюблённо и расслабленно. Когда реакция на любое прикосновение становится громче, понимает, что его карма определённо стала чище.
Сам он — счастливее.

В этот раз, стоя на втором этаже, Хёнджин снова думает, что кондиционер в комнате Минхо работает куда лучше того, что висит над ним. Его пора утилизировать. Ну или Хёнджину стоит заглянуть в гости как можно скорее. И второй вариант звучит приятнее.

— Я жду, — Хёнджина хлопают по пояснице, которая неприятно ноет от касания. — Подробности, друг.

Феликс не просит. И будто не требует новостей серьёзно. Хёнджину кажется, что он знает куда больше него самого.

— Какие?

Феликс тяжело вздыхает.

— Я сегодня утром болтал с дамой из четыреста шестого, — Хёнджин вздыхает, вспоминая, что номер Минхо левее, — поверь, я умело изобразил жалость к её жалобам на эту ночь и пообещал решить вопрос. А ещё собрал информацию от Ёсана.
— Ты работаешь или собираешь сплетни?
— Одно другому не мешает, — Феликс разводит руками.

Хёнджин морщит нос, отходит в сторону, чтобы разглядеть коридор лучше, и подгадывает нужный момент, потому что знакомая белая рубашка мелькает в стороне лифта.

— Я рад, что ты такой многозадачный, но до обеда займись только отелем, — подмигивает Хёнджин, отходя к повороту. — За мной не иди.
— В лифте будет внезапный перевес, я понял.

Хёнджин уже ничего не отвечает. И Феликсу приходится довольно улыбнуться. В конце концов, он бережёт свою психику. И, кажется, начнёт предпочитать лестницу.