КарлахСоупы: водоворот

— Ну что, готов выходить, солдат? — звучный голос Карлах перекрывает даже шум ритмично тарахтящей стиральной машины, и вслед за ним на пороге ванной появляется и она сама, деловито подтягивая шорты карго с предусмотрительным вырезом под хвост сзади. — Эй, ты чего? Все носки что ль в стирку закинул? Так сказал бы, давай я тебе свои одолжу, какие хочешь — только которые счастливые не дам, эти уже я надела, гы. Слышь?

Задрав ногу со скрипом тут же опасно натянувшихся на мощной заднице шорт, она гордо демонстрирует выглядывающий из кроссовка носок со значком взрывоопасности — но Джонни, сидящий на кафельном полу, уставившись в турбулентные недра стиральной машины сквозь круглый иллюминатор, даже головы не поворачивает, чтобы отметить чужое присутствие. Встав снова на обе ноги, Карлах терпеливо — секунды три — ждёт ответа, подперев широкие бока кулачищами и моргая тигровыми глазами.

— Приём, Соуп, вызывает Боеголовка-1, — зовёт она ещё раз, когда терпение иссякает, и сгибается пополам, склоняя рогатую голову набок, чтобы попытаться понять, что он там такого высмотрел. — Мы тут на свидание собирались, ты не забыл?

Ещё до того, как Джонни наконец ответит, Карлах успевает засомневаться — а действительно собирались ли и не она ли что-то забыла и перепутала; но нет, вот он, Соуп, сидит на холодной плитке, разложив ноги, в футболке, которая у него точно на выход — с логотипом никому не известной шотландской рок-группы.

— Блин, не смотри, легко залипнуть, — вдруг наконец прорезается у него голос. Оторвать взгляд от перекатывающихся в барабане мокрых тряпок Джонни так и не удаётся, хотя он даже оборачивает голову к Карлах — но голубые глаза, оттенённые бирюзовой плиткой у них на стенах, так и остаются приклеенными к круглой прозрачной дверце. — Пошли давай.

— Ага, — соглашается Карлах, сверля расширенными кошачьими зрачками пенистый круговорот стирающихся вещей. — Пошли.

Согнув ногу в колене, Соуп подбирает её, чтобы рядом с ним могла пристроиться здоровенная тифлинг, от которой тут же пышет привычным теплом умиротворённого движителя. Карлах едва не стукается целым рогом об умывальник, под который они жмутся, чтобы уместиться в крошечной ванной напротив вибрирующей стиралки, но всё-таки находит удобное положение и затихает.

Монотонный ритм песни стиральной машины, не имеющий ни кульминаций, ни дропов, гипнотизирует вместе с бесконечным круговым движением в сумеречной глубине дырчатого барабана из нержавеющей стали. В ванной пахнет сыростью — не затхлой, как в подвалах или лесных сарайчиках, а чистой и свежей, с примесью кондиционера для белья красивого мятного цвета и геля для душа, которых у них один на двоих. От Джонни, прижимающегося к ней плечом, веет ещё и гелем для укладки волос и лосьоном после бритья — видать, коварное заклятье завораживающей стирки настигло его, когда он уже совсем был готов выходить из квартиры, почти как заколдованные круги Маленького Народца в шотландских лесах хватают путников, вот-вот готовых выйти за пределы владений эльфов. Только здесь, в их собственной ванной, Карлах чувствует себя безопасно — и даже ощущение, что и без того маленькая комнатка сжимается вокруг них, странно успокаивает, как будто их и так магнитом тянет втиснуться в неутомимо ворочающийся барабан машины.

Так они смотрят на море и тлеющие угли, когда выбираются в походы — с неумолимой тягой всем своим существом влиться в размеренное течение этого процесса, поглощающего собой всё вокруг.

Окружающий мир теряется в расфокусе, словно всё зрение становится периферийным, звуки глушатся, отброшенные мозгом как не представляющиее ценности для выживания. Постоянство в движении — как задумано природой — прямо у них дома, достаточно протянуть большую руку и цокнуть длинными когтями по пластиковой дверце.

Хвост Карлах обвивается вокруг Джонни машинально, и тот склоняет голову с прилизанным ирокезом, из которого всё равно выбивается одна прядка, к рогатой башке тифлинга. Кафельный пол под отсиженными задницами греется от сопровождающего Карлах жара, и кокон сохранности вокруг них смыкается, укрывая их от хода времени и сменяемости событий, пока стиральная машина продолжает стирать.

Когда трёхчасовая програма стирки подходит к концу, Карлах глубоко вздыхает, стискивая в лапище большую мозолистую ладонь Соупа, и улыбается — слабо освещённая ванная купается в счастливом синем её движителя. Джонни моргает, нехотя сбрасывая с себя гипноз мыслью о том, что теперь всё это мокрое отжатое барахло нужно будет развешивать, и поворачивается с удовольствием пряча морду на широкой горячей груди Карлах.

— Отличное свидание вышло, — бубнит он, губами прижимаясь к проступающему дьявольскому гребню на её грудине сквозь хлопок футболки, и Карлах мечтательно вздыхает, обвивая его всеми конечностями и растягиваясь на полу ванной настолько, насколько это позволяют её габариты — снова хряснувшись рогом о раковину.

— Самое лучшее, солдат, — соглашается она лучезарно и показывает клыки в широкой улыбке. — Закажем пиццу и спать?

Они заказывают пиццу, не вставая с кафеля, несмотря на попытки Джонни помешать Карлах щекотными поцелуями. На душе у них хорошо и спокойно, как бывает, когда тревоги убаюкивает море или слабо тлеющий костёр.