Карл Густав Юнг

"В начале 1944 года я сломал ногу, после чего со мной случился инфаркт.

Когда я лежал без сознания, в бреду, у меня появились видения. Вероятно, это началось, когда я был на грани смерти: мне давали кислород и вводили камфару. Картины были столь ужасающими, что мне уже казалось - я умираю.

Сиделка позже рассказывала мне: "Вы были как будто бы окружены светом".

Подобные явления иногда наблюдают у умирающих. Видимо, я достиг какого-то предела. Не знаю, был ли это сон, или экстаз. Но со мной начали происходить очень странные вещи.

Мне привиделось, будто я оказался высоко в небе. Далеко внизу сиял, освещенный дивным голубым светом земной шар. Я узнавал материки, окруженные синим пространством океана, у ног моих лежал Цейлон, впереди - Индия. В поле зрения попадала не вся Земля, но ее шаровидная форма отчетливо вырисовывалась, а серебристые контуры блестели сквозь этот чудесный голубой свет. Во многих местах шар выглядел пестрым или темно-зеленым, как оксидированное серебро. Слева широкой полосой протянулась красно-желтая Аравийская пустыня, возникало впечатление, будто серебро приобретает там золотисто-красный оттенок. Еще дальше я видел Красное море, а далеко-далеко сзади, "в крайнем левом углу", смог различить краешек Средиземного моря. Мой взгляд был устремлен главным образом туда, остальное просматривалось неотчетливо. Я видел контуры снежных вершин Гималаев, но их скрывал туман. "Вправо" я почему-то не смотрел вовсе. Я знал, что собираюсь улететь куда-то далеко от земли.

Уже потом мне стало известно, как высоко нужно подняться, чтобы видеть такое огромное пространство, - на полуторатысячеметровую высоту! Вид земли оттуда - самое потрясающее и волшебное зрелище из всех, какие я когда-либо видел.

Но через некоторое время я отвернулся, оказавшись спиной к Индийскому океану и лицом к северу. Но потом выяснилось, что я повернулся к югу. В поле моего зрения появилось что-то новое. В некотором отдалении я увидел огромный темный камень, похоже, метеорит размером с дом, а может, и больше. Как и я, он парил в космосе.

Подобные камни мне доводилось видеть на побережье Бенгальского залива, это был темный гранит, который используется при строительстве храмов. Мой камень и представлял такой гранитный блок. В нем был вход, который вел в маленькую прихожую. Справа от входа на каменной скамье сидел в позе лотоса черный индус, одетый во все белое. Он сидел совершенно неподвижно и ожидал меня. К нему вели две ступеньки. Слева на внутренней стене виднелись храмовые ворота, окруженные множеством крошечных отверстий-углублений. Отверстия были заполнены кокосовым маслом, и в каждом стоял горящий фитиль.

Такое я уже видел в действительности - в храме Святого зуба, в Канди (Цейлон), дверь в храм была окружена несколькими рядами масляных ламп.

Когда я подошел к ступенькам, то испытал странное чувство, что все происходившее со мной прежде - все это сброшено. Все, что я намечал сделать, чего желал и о чем думал, - вся эта фантасмагория земного существования вдруг спала или была сорвана, и это было очень больно. Но что-то все же осталось: все, что я когда-либо пережил или сделал, все, что со мною случалось, - это осталось при мне. Иными словами мое оставалось со мной. Оставалось то, что меня составляло, - моя история, и я чувствовал, что это и есть я. Этот опыт принес мне ощущение крайнего ничтожества и одновременно великой полноты. Не было более ни нужд, ни желаний - ведь я уже прожил все то, чем был.

Поначалу мне показалось, будто во мне что-то уничтожили, что-то отняли. Но позже это ощущение исчезло, прошло бесследно. Я не жалел об отнятом, наоборот - со мною было все, что меня составляло, и ничего другого у меня быть не могло.

Но мне не давало покоя другое впечатление: когда я приблизился к храму, у меня появилась уверенность, что я сейчас войду в освещенную комнату и увижу там всех людей, с которыми действительно связан. И тогда я наконец пойму, - в этом я тоже был убежден, - что собой представляю, каков мой исторический контекст. Я смогу узнать, что было до меня, зачем явился я и что это за общий поток, в который влилась и моя жизнь. Она мне часто казалась историей без начала и конца, я в ней был каким-то фрагментом, отрывком текста, которому ничего не предшествовало и за которым ничто не последует. Мою жизнь словно вырвали из единой цепи, и все мои вопросы остались без ответа. Почему это произошло? Почему у меня возникли именно эти мысли, а не другие? Что я сделал с ними? Что из всего этого следует? Мной овладела уверенность, что я все узнаю, как только войду в каменный храм, - узнаю, почему все сложилось так, а не иначе. Я найду там людей, которые знают ответ, - знают о том, что было прежде и что будет потом.

От моих размышлений меня отвлекло неожиданное видение. Снизу, оттуда, где была Европа, явился вдруг некий образ. Это был мой доктор, вернее, его лик в золотистом нимбе - словно в лавровом венке. Я его мгновенно узнал: "А, это же мой доктор, тот, что меня лечил. Только теперь принял облик василевса - царя Коса. Привычный мне образ был лишь временной оболочкой, теперь же он предстал таким, каким был изначально".

Вероятно, я тоже пребывал в своем изначальном облике, - хотя и не мог видеть себя со стороны. Насчет того, что так оно и есть, у меня никаких сомнений не было. Когда он возник передо мной, между нами произошел безмолвный разговор. Мой доктор был послан с Земли с некой вестью: это был протест против моего ухода. Я не имел права покидать землю и обязан был вернуться. Как только я осознал это, видение исчезло.

Мной овладело глубокое уныние: все мои усилия оказались бессмысленными.

Ненужной была боль, которую я испытал, освобождаясь от своих иллюзий и привязанностей, путь в храм для меня закрыт, и я никогда не узнаю тех, с кем мне должно быть.

На самом деле минуло целых три недели, прежде чем я смог вернуться к жизни. На еду мне и смотреть не хотелось - организм не принимал пищу. Вид города и гор с больничной койки выглядел как размалеванный занавес с черными дырами или клочками газет с фотографиями, которые ничего мне не говорили.

Отчаянию моему не было границ и не давала покоя мысль, что "теперь мне опять придется вернуться в эти ящики", - из космоса мне казалось, будто за горизонтом находится искусственный трехмерный мир, где каждый человек сидит отдельно в своем ящике. Неужели мне придется заново убеждать себя, что такая жизнь зачем-то нужна? Эта жизнь и весь этот мир представлялись мне тюрьмой. Я никак не мог смириться с тем, что обязан воспринимать это, как нечто совершенно нормальное. Я так радовался освобождению, а теперь выходило, что я, как все остальные, буду жить в каком-то ящике. Паря в пространстве, я был невесомым, и ничто не связывало меня. Теперь же все это в прошлом!

Все во мне протестовало против врача, который вернул меня к жизни. И вместе с тем мысли мои были тревожными: "Видит Бог, его жизнь в опасности! Он предстал передо мной в своем изначальном облике! Тому, кто способен принять такой облик, грозит смерть, ибо он уже покинул "свой круг!" Внезапно я осознал страшную вещь: он должен умереть вместо меня. Но все мои попытки объяснить ему это, были тщетными: он упорно не желал понимать меня. Тогда я разозлился. "Почему он все время делает вид, будто не знает, кто он такой! Он - василевс Коса! И уже являлся в этом облике. Он хочет вынудить меня поверить, что не знает об этом!"

Жена выговаривала мне за то, что я веду себя с ним так недружелюбно. Она была права, но его притворство и неведение меня крайне раздражало. "Господи, ему же следует остерегаться! Ему нельзя быть таким безрассудным. Я ведь хочу ему втолковать, чтобы он позаботился о себе". Я был убежден, что ему угрожает опасность, - именно потому, что узнал его в облике царя Коса.

По сути я был последним его пациентом.

4 апреля 1944 года - я до сих пор помню эту дату - мне было позволено впервые сесть в постели, и в этот день мой доктор слег и больше уже не поднялся...

Вскоре он умер от сепсиса.Он был хорошим врачом, даже в чем-то гениальным, иначе я не увидел бы в нем василевса Коса".

("Воспоминания, сновидения, размышления")

Если Вы до сих пор считали Карла Юнга ученым, психологом и психиатром, создателем так называемой "аналитической психологии", учеником Фрейда, опередившим своего учителя, автором концепции "психологических типов" и т.д. и т.п., — попробуйте на время чтения этой заметки выбросить это из головы.

Просто потому, что к Юнгу вся эта психологическая чушь не имеет ровным счетом никакого отношения. Юнг - это мистик. Точка.

А вопрос, кем он притворялся, вокруг каких терминов и понятий выстраивал свою Персону, под кого мимикрировал и почему ему эта мимикрия понадобилась, — это, конечно, безумно интересная история, но сегодня мы ее касаться не будем, у нас более важная задача ;)

Надо заметить, в качестве небольшого отступления, что это проблема всей первой половины двадцатого века: каждый раз при попытке чуть глубже копнуть подноготную самых ярких представителей человечества, — от так называемых политиков, художников, писателей, до так называемых этнографов, философов и квантовых физиков, — мы раз за разом наталкиваемся на их внутреннюю сущность, сиречь на мистика...

И это, в общем-то, объяснимо: если в предыдущие века этот сорт разумных существ (в контексте рассуждений самого Юнга не буду торопиться называть их людьми) в основном находил свое место в сфере влияния религиозных эгрегоров, то в двадцатом веке традиционные религии слишком ослабли, чтобы оставаться для них центром притяжения, а новые религии, чаще называвшие себя идеологиями, в основном были рассчитаны не на личностей, тем более такого масштаба, а на управление массами, причем в самом жестком режиме: режиме леммингов.

М-да, резковато получается. Наверное, стоило вас плавно и не спеша подвести к этим выводам, чтобы они возникли как бы сами собой, в результате своего рода "послевкусия" от чтения.

Но пусть меня извинит то обстоятельство, что сегодня моя задача гораздо более масштабна: дать слово тому Юнгу, который в нашей стране практически неизвестен.

Собственно, поэтому я практически ничего не напишу об общеизвестной биографии Юнга и его взаимоотношениях с женой, пятерыми детьми, а также с многочисленными пациентками, любовницами и ученицами, из которых в России самой известной, наверное, является Шейвэ Шпильрейн (Сабина Николаевна Шефтель), хотя там, поверьте на слово, наберется материала на несколько мексиканских сериалов ;)

Для нашего пазла в основном интересен тот период жизни Юнга, который начался после окончательного разрыва с Фрейдом, с 1913-го года по 1930-й, когда он начал создавать манускрипт, известный сейчас как "Красная Книга".

Сам Юнг писал об этом труде так: " ...Записи моих тогдашних фантазий я назвал «Черной книгой», которую позже переименовал в «Красную книгу» и сопроводил её рисунками. [«Черная книга» — это маленький томик в черном кожаном переплете. «Красная книга» — своего рода фолиант в сафьяновом переплете, напоминающий по форме средневековые рукописи; и шрифт, и язык стилизованы в нем под готику.] В неё вошла большая часть моих рисунков с изображением мандалы. В «Красной книге» я попытался облечь мои фантазии в определенную эстетическую форму, но до конца эту работу не довел. Я понял, что не нахожу пока нужных слов и должен выразить это как-то иначе. Поэтому в какой-то момент мне пришлось отказаться от эстетизации, обратившись лишь к смыслу. Я видел, что фантазиям требуется некоторое твердое основание, что мне самому необходимо спуститься на землю — вернуться в реальный мир. Но обрести основание в реальном мире я мог, только научно осмыслив его. Я поставил перед собой цель осмыслить данный мне бессознательным материал. И отныне это стало смыслом всей моей жизни. Некоторую эстетизацию в «Красной книге» я допускал еще и потому, что бесконечная череда бессознательных видений и образов ужасно раздражала меня, — мне нужно было снять некоторые моральные установки. Все это существенно отразилось на моем образе жизни. Именно тогда я понял, что ничто так не влияет на нашу жизнь, как язык: ущербный язык делает ущербной и жизнь. Дав такое объяснение угнетавшим меня бессознательным фантазиям, я освободился от них, решая одновременно две проблемы - интеллектуальную и моральную".

(«Воспоминания, сновидения, размышления»).

Надо отдать должное наследникам Юнга, они долгие годы сопротивлялись публикации "Красной Книги", даже исследователи были допущены только в 2001-м году, — двести пять пергаментных, с золотым обрезом, страниц, исписанных мелким, каллиграфическим, "кристаллографическим" почерком, иллюстрированных самим Юнгом, из которых со всей очевидностью предстает истинная Самость одного из величайших провидцев в человеческой истории.

Широкая публика получила доступ к этому тексту только в 2009-м, когда ее выпустило нью-йоркское издательство "Нортон", с большим удовлетворением сообщаю, что уже есть перевод на русский (издание 2012 года).

«Когда в октябре года 1913 у меня было видение потопа, оно произошло во время, значимое для меня как для человека. В то время, в сороковой год моей жизни, я достиг всего, чего желал для себя. Я достиг славы, власти, богатства, знания и всякого человеческого счастья. Тогда мое желание к увеличению этих ловушек исчезло, желание отступило, и на меня напал ужас. Видение потопа охватило меня, и я почувствовал дух глубин, но я не понял его».

Вот фрагмент Красной Книги, описывающий это видение потопа подробнее: "Это случилось в октябре, в год 1913, я в одиночестве отправлялся в путешествие, и среди дня меня неожиданно охватило видение: я увидел ужасный потоп, который покрыл северные и лежащие ниже земли между Северным морем и Альпами. Он распространился от Англии до России, с берега Северного моря до Альп. Я видел желтые волны, плывущий мусор и смерть бессчетных тысяч.

   Видение длилось два часа, оно привело меня в замешательство и волнение. Я не мог его истолковать. Через две недели видение вернулось, еще более жестокое, чем раньше, и внутренний голос сказал: «Смотри на это, это совершенно реально, и оно придет и пройдет. Можешь в этом не сомневаться». Я снова боролся с ним два часа, но оно крепко меня держало. Оно оставило меня вымотанным и сбитым с толку. И я подумал, что схожу с ума.

   С тех пор тревога перед ужасным событием, которое стояло перед нами, продолжала возвращаться. Однажды я также видел море крови над северными землями".

Надо понимать, что текст Красной книги был истинной основой и первоисточником для многих других, гораздо более известных, и более безупречных в формулировках книг Юнга; в этом же тексте, являющемся по сути, аналогом алхимического трактата, особую ценность представляет то обстоятельство, что Юнг был максимально откровенен перед собой.

Многие формулировки Красной Книги (в изрядно переработанном виде) можно встретить в самых известных работах Юнга.

"Еще в 1918 г. я заметил специфические нарушения в бессознательной сфере моих немецких пациентов, которые нельзя было объяснить их индивидуальной психологией. Подобные неличностные феномены всегда проявляют себя во снах в форме мифологических тем, которые можно обнаружить в сказках и легендах всего мира. Я назвал эти мифологические мотивы архетипами: они представляют собой типичные состояния или формы, в которых переживаются такие коллективные феномены. Нарушения в сфере коллективного бессознательного присутствовали у каждого из моих немецких пациентов. Можно было бы объяснить эти нарушения с позиции причинности, но подобное объяснение не вполне удовлетворительно, поскольку архетипы легче понять исходя из цели, которой они служат, чем основываясь на причинно-следственной связи. Наблюдавшиеся мной архетипы выражают первобытные инстинкты, насилие и жестокость. Когда я изучил достаточное количество таких случаев, мое внимание привлекло специфическое состояние ума, преобладающее в Германии. Я видел лишь признаки депрессии и повышенного беспокойства, но это не усыпило мою подозрительность. В то время я напечатал в газете предположение, что «белокурая бестия» просыпается от тяжкого сна, и в этом случае взрыв является вполне возможным".  ("Борьба с тенью")

Именно в период работы над Красной книгой у Юнга окончательно складываются идеи индивидуации (стадии развития личности, подробнее будем рассматривать эту тему позже), синхроничности (гипотеза о неслучайности "случайных" совпадений) и, что для нас особенно важно в сегодняшней заметке, концепция архетипов и их роли в художественном творчестве.

Архетипы, кстати, проще всего определить с помощью аристотелевской терминологии: по внутренней сути это те самые Платоновы "идеи", просто перенесенные из божественного сознания в коллективное бессознательное человека.

Ключевой же для нас является идея Юнга о том, что «тот, кто говорит архетипами, глаголет как бы тысячей голосов, он охватывает и увлекает; при этом он подымает изображаемое им из мира единократного и преходящего в сферу вечносущего; притом же и свою личную судьбу он возвышает до всечеловеческой судьбы и через это высвобождает и в нас благотворные силы, которые во все времена давали человечеству возможность выдерживать все беды и пережидать даже самую долгую ночь. В этом — тайна воздействия искусства…»

Впрочем, кроме "целительной силы" искусства Юнг видит и другую функцию, — сигнальную, своего рода "глас вопиющего в пустыне":

"Интеграция бессознательного содержания является актом индивидуальной реализации, понимания и оценки. Это наиболее трудная задача, требующая наивысшего уровня этической ответственности. Лишь относительно небольшое число индивидов способно на такое достижение, и они являются не политическими, а моральными лидерами человечества. Поддержка и дальнейшее развитие цивилизации зависит от этих личностей, поскольку совершенно очевидно, что сознание масс отнюдь не улучшилось со времен Первой Мировой войны. Только некоторые склонные к размышлениям умы извлекли для себя пользу, а их моральный и интеллектуальный горизонты были в значительной степени расширены через осознание подавляющей силы зла и того факта, что человечество может стать просто его инструментом. Но обычный человек находится все еще там, где он был в конце Первой Мировой войны. Таким образом, совершенно ясно, что подавляющее большинство неспособно к интегрированию сил порядка. Напротив, даже возможно, что эти силы вторгнутся на территорию сознания, и, застав врасплох, против нашей воли овладеют им силой. Мы видим первые симптомы повсюду: тоталитаризм и порабощение Государством. Ценность и важность индивида быстро уменьшаются, и шансов быть услышанным у него все меньше и меньше.

Этот процесс вырождения будет длительным и болезненным, но я боюсь, что он неизбежен". (Борьба с тенью)

История, как известно, не терпит сослагательного наклонения.

Голоса Юнга, Гессе, Ремарка, Кафки, Шульца, Набокова, Ортеги-и-Гассета и многих других провидцев из нашего списка так и не были услышаны, в результате гекатомбы второй мировой войны стали для человечества самым неприятным зеркалом со времен крестовых походов. Человечество встретилось со своим бессознательным и ужаснулось.

"Тот, кто смотрит в зеркало вод, видит прежде всего свое собственное отражение. Идущий к самому себе рискует с самим собой встретиться. Зеркало не льстит, оно верно отображает то лицо, которое мы никогда не показываем миру, скрывая его за Персоной, за актерской личиной. Зеркало указывает на наше подлинное лицо. Такова проверка мужества на пути вглубь, проба, которой достаточно для большинства, чтобы отшатнуться, так как встреча с самим собой принадлежит к самым неприятным". (Архетип и символ).

К Юнгу нам придется вернуться еще один раз, ради уже упомянутых синхроничности и индивидуации, но в особенности ради "Mysterium Coniunctionis", в которой он собрал и синтезировал свои исследования средневековой алхимии (прежде всего как сравнительно безопасного способа ускорения прохождения стадий личностного роста, аналогично тому, как это устроено в даосской алхимии и традиции , связанной с "И-Цзин").

А сейчас — закончим еще одной цитатой из "Красной Книги"

«Но мне пришлось признать и принять, что моя душа — ребенок, и что мой Бог в моей душе — ребенок.

Если вы дети, ваш Бог — женщина.

Если вы женщины, ваш Бог — мальчик.

Если вы мужчины, ваш Бог — девушка.

Бог там, где вас нет.

Итак: мудро иметь Бога; это служит вашему совершенству»