Карат. Эпизод 55

Перевод является ознакомительным и любительским (может содержать ошибки и неточности).

5469980473919500 (Марина, Сбер) — если захотите поддержать канал, помочь с покупкой глав или угостить кофейком.

«Ты уверен, что все будет в порядке? Если что-то пойдет не так, ты можешь умереть».

«Это похоже на создание новой жизни, и это совсем не то же самое, что обычный «ритуал привязки». Возможность оживить крайне мала, и даже если это удастся, возможно, ему придется пожертвовать своей жизнью».

«Нужны настоящее кости и большое количество крови. Только так дыхание вернется».

Ему казалось, что он провел долгое время в беспомощной тьме. Когда он приоткрыл глаза, оказался в лесу, утопающем в зелени деревьев. Он не был уверен, действительно ли он лежал, или это было иллюзией, потому что его тело, похоже, исчезло.

Он не помнил, как сюда попал, но внезапно начали всплывать далекие воспоминания.

Отец умело обращался с ястребами. Сын, родившийся в этих местах, стал таким же человеком, как его отец.

Ястреб отца, в отличие от многих хищных птиц, не мог поймать даже мышь. Вместо этого ему больше нравилось парить в воздухе и наблюдать за событиями на земле. Его темные глаза, полные страха, скорее напоминали глаза воробья, чем ястреба.

Ему показалось, что этот образ был похож на него, как будто он тоже шел против своей судьбы. Если бы он родился пастухом и смирился с судьбой, трагедия могла бы не случиться.

Он всегда легко завоевывал доверие людей и знал, как этим пользоваться. Став взрослым, он встретил господина, находящегося в изгнании из-за войны, и стал его верным слугой. Ястреб, оставленный отцом в наследство, использовался для связи с армией и приносил победу в малых и крупных битвах.

Однажды, в день, когда поле было залито кровью и криками, его ястреб, несущий послание, не вернулся. Он подумал, что тот умер от усталости или был ранен вражеской стрелой.

Но вскоре он снова встретил своего ястреба на разрушенной пустоши. Он был с тем мужчиной.

Время шло, и он снова встретил его, уже будучи пленником. И менее чем через полгода ему отрубили голову.

Он ясно помнил его внешний вид и голос, но его имя не мог вспомнить. Он пытался его вспомнить, но вскоре смирился. Он был человеком, который всегда легко получал то, что хотел, и ему было проще быстро сдаваться, чем настойчиво бороться.

После того как ему отрубили голову, ему казалось, что он блуждал по бесконечному времени, переживая самые разные беды. Но с каждым шагом воспоминания исчезали, и сердце становилось пустым. Он не знал, что вызывает эту пустоту, но все равно шел, ведомый ветром. Хотя у него не было ног, он не был уверен, шел ли он на самом деле.

Так он дошел до парка под голубым небом. Он решил ненадолго остановиться там, где пересекаются ветры.

В цветущем саду играли люди с счастливыми лицами и собаки. Он подумал, что, наконец, искупил свои грехи и попал в рай. Однако, увидев, как по траве валяются собачьи фекалии и как дети кричат, он быстро отказался от этой мысли.

На скамейке в тени дерева сидел мужчина, глядя в пустоту. У него были растрепанные волосы, и он положил лист бумаги на свои худые бедра. На его пальцах, которые держали карандаш, были длинные ногти, похожие на когти ястреба.

— Я только проснулся… но куда же ты пропал? Тебе даже не нужно извиняться передо мной…

Мужчина тихо бормотал что-то себе под нос, уныло глядя на незаконченные строки на бумаге. Его глаза были черными и чистыми, как у воробья. Он сидел на скамейке в парке до самого заката, не жалуясь и не проверяя время. Похоже, он ждал кого-то, кто, возможно, так и не пришел. С тех пор мужчина каждый день сидел на той самой скамейке и возвращался домой, так и не получив того, что ждал.

Может быть, он искал кого-то, кого никогда не встретит? Пройдя по тому же пути, как этот мужчина, он когда-нибудь вспомнит о причине этой боли в груди? Или, возможно, когда он поймет, что так и не найдет причины страха, он сможет завершить это путешествие? Он был охвачен тревогой, не зная, когда все это закончится.

В этот момент сильный ветер поднял его с места. Казалось, если он пойдет за ним, ветер унесет его туда, где не будет ни боли, ни ожидания. Однако перед тем как он мог поддаться этому ветру, кто-то срочно позвал его.

Вернись уже. Тот человек ждёт тебя…

Возможно, ему манили вкусной костью, но рука, держащая поводок, была спрятана за спиной. Ещё в далёком прошлом, блуждая во тьме, он шёл на этот голос. Он думал, что в конце пути его ждёт светлый рай. Но вместо рая нашёл лишь мир, запятнанный желаниями. Лучше исчезнуть навеки, чем снова валяться в грязи. Он сжался в тени, пытаясь скрыться.

Но ледяной голос нашёл его, снова набросил ошейник и потащил за собой. В одно мгновение его сознание втянуло в холодное, твёрдое пространство.

«Если ошибусь, нас обоих грохнут! Давай просто отведём его в Мастерскую!»

«Пусть этот ублюдок попробует хотя бы шаг сделать внутрь, и спалю это место, и всё остальное!»

«Я знаю об этом только в теории, я никогда не пробовал и мне страшно до смерти! Ладно, тогда хотя бы сделаем в хижине. Иначе я отправлюсь на тот свет вслед за тем гранатом!»

Внезапно послышалось бормотание странных слов, а затем — густой, тошнотворный запах крови. Ему чудились крики, разрываемая плоть, ломаемые кости.

Его сознание, блуждавшее в узком, темном тоннеле, было схвачено, и он почувствовал, как его разрывают на части. Огненное чувство боли сжигало душу. Он молил о пощаде, крича, но заклинания становились все сильнее, не давая ему вздохнуть. Потрясающее чувство удушья лишало его сознания.

В момент, когда ему уже казалось, что его дыхание иссякло, глубоко в его груди пронесся последний вздох, как будто он пожертвовал всем, чтобы вдохнуть его. Затем раздался мягкий голос:

Потерпи ещё немного.

Этот голос был похож на солнечное тепло. Его мягкое прикосновение, как будто охватывающее все тело, вызвало в нем чувство невысказанной боли, как если бы вся его душа снова пережила боль.

Когда его раздробленный разум начал возвращаться, сквозь прозрачную плёнку ударил яркий свет. Он смотрел на этот свет, ощущая странное дежавю, хотя не был уверен, действительно ли он видел это.

Внезапно за стеклом появился мужчина, который смотрел на него. Его бледное лицо было озарено слабой улыбкой, но он быстро потерял сознание, и его тело рухнуло с кресла.

Затем раздались шаги, и мужчина, который выглядел похожим на того, кто был за стеклом, но все-таки отличался, подбежал. Он аккуратно поднял бессознательное тело и быстро унес вверх по лестнице.

После этого он то приходил в себя, то снова проваливался в забытье, постепенно осознавая своё существование. С каждым пробуждением к нему возвращались воспоминания. Он, совершивший преступление в прошлой жизни и казнённый, был восстановлен рукой ювелира. Он был гранатом по имени Гранат. И он снова оказался в аду.

***

За стеклянной оболочкой мелькала худая спина Хи Вана. На его исхудавшей шее виднелись красные следы. Если даже на видных местах были такие отметины, можно было только догадываться, в каком состоянии находилось тело под рубашкой.

Последние несколько дней, запертый в стеклянной клетке, Гранат чувствовал себя подопытной мышью. Хи Ван бормотал странные заклинания, положив камень с заключенным в нём сознанием Граната на странную пластину. Но, судя по мрачному выражению его лица, прогресса не было.

Хи Ван жил в лаборатории, ухаживая за Гранат с почти болезненной тщательностью. Но временами в его взгляде мелькала вина, и он отводил глаза, так и не объяснив, как Гранат снова стал камнем. Гранат и не хотел этого знать.

Он мечтал сбежать, но в форме камня без рук и ног не мог даже постучать по стенкам клетки. Было странно, что он вообще что-то видит и слышит — в камне не должно быть ни чувств, ни эмоций. Наверное, он воспринимал мир лишь сознанием.

Хи Ван встал со стула и сел на табурет у колбы. Положив ноутбук на колени, он заговорил, запинаясь:

— Я задам несколько вопросов. Отвечай, как вспомнишь. Ты помнишь, кто ты? Чем занимался...

Казалось, часть воспоминаний стёрта — он не мог понять, как стал камнем. Но у Гранат не было рта, чтобы ответить.

Хи Ван нервно провёл рукой по каштановым волосам. Видно было, что он не знал, с чего начать объяснения.

— Твой камень-источник был разрушен, и сознание распалось. К счастью, остались небольшие осколки, и мы вживили их в другой камень. Из-за этого часть воспоминаний, кажется, стёрлась. Я впервые собираю распавшееся сознание, поэтому не совсем уверен...

В памяти Граната всплыли кадры, как разрушается его камень-источник. Интриговало то, кто же забрал его осколки.

Хи Ван, с печальным взглядом, положил руку на стекло. Его когда-то прямые и аккуратные пальцы выглядели необычно — кожа на них трескалась, а суставы слегка искривились. Руки были покрыты следами от порезов.

— Два года я звал тебя. И только сейчас ты наконец откликнулся...

Неужели прошло столько времени? Двух лет хватило бы, чтобы чьё-то существование стёрлось из памяти. Этого времени с лихвой хватило бы, чтобы остыли даже самые горячие клятвы.

***

— Если обращаются с сукой как с сукой, то в чём проблема?

Гранат очнулся от звуков спора. Хи Ван и смотритель Хён стояли у лестницы, ведущей из подвала на первый этаж. Первый сверлил второго ледяным взглядом.

— Ещё раз обратишься с Гранатом как с собакой — я не сдержусь.

— Этот ублюдок называл меня собачником, вот я и отвечаю соответственно.

— Меня он тоже обозвал владельцем собачьей фермы, так что хватит детских обид. Я сам разберусь с этим делом, а ты не лезь.

— Тогда завтра сам разбирайся с проверкой из Ассоциации.

— ...Что?

— Не понимаешь? Впредь разбирайся сам — и с проверками, и с экспериментами.

Хи Ван побледнел и выхватил сигарету из рук смотрителя Хёна. Но тот ловко вырвал её обратно и демонстративно прикурил.

— Подлый ублюдок! Это ты надоумил экспериментировать на Ноэле, а теперь открещиваешься!

Хи Ван ударил его кулаком. Смотритель Хён перехватил руку, выкрутил и швырнул его на лестницу.

— Я не говорил воскрешать псину, сожравшую хозяина. Твои глазки, приклеенные к этому камню, уже достали, так что хорош действовать мне на нервы.

— Он сам соскрёб осколки его камня, рискуя жизнью! Как я могу отвернуться?

— Умилительно. Ты думаешь, я не вижу, что вся твоя показная забота — ради эксперимента?

Хи Ван не стал ни подтверждать, ни отрицать колкие слова брата. Казалось, кроме собственной проблемы, его ничего не волновало.

— Ты же сказал — один раз! Ты знаешь, что мне больше не на кого опереться! Пожалуйста...

Их спор прервался неожиданно. После внезапной тишины раздались шаги на лестнице. В ту ночь Хи Ван не пришёл в подвальную лабораторию.

На следующий день ворвались люди из Ассоциации ювелиров и перевернули лабораторию вверх дном. Гранат тем временем закопали в груде хлама в подвальном складе. Благодаря сотрудничеству смотрителя Хёна проверка прошла без проблем.

Чувствуя вину за то, что оставил Граната в подвале, Хи Ван устроил ему «солнечные ванны». Но даже под лучами солнца в каменной оболочке не могла пробудиться угасшая жизнь. Прежняя благодарность за эгоцентричную заботу Хи Вана была забыта.

Пока Хи Ван в наушниках просматривал данные, Гранат лежал на скамье. Мастерская, окружённая зарослями и колючей проволокой, состояла из трёх корпусов: лаборатории Хи Вана, учебного класса смотрителя Хён и общежития камней-хранителей.

Как раз мимо проходила группа самоцветов. По чокерам на шеях было видно, что у них уже есть будущие хозяева.

— Когда принесут следующую часть «Озера богов»? Обрывается как раз на встрече Мун Юля и Пирю — с ума сойти!

— Ли Тхэ Он в последнее время играл скучно, но в роли Мун Юля просто взлетел! А Пирю вообще вышел за рамки книги! Попрошу моего хозяина достать автограф.

Заметив Граната, они зашептались, сверкая глазами. В центре группы стоял высокий черноволосый мужчина — алмаз «Око императора». Его взгляд на Гранате был ледяным.

— Как можно разбить свой камень-источник, зная, что хозяин умрёт?

Видимо, будучи самоцветами, они сразу узнали Граната даже в форме камня. Синеволосый сапфир ехидно фыркнул:

— Если бы хозяин разбил — ещё куда ни шло, но как он сам мог это сделать? Чудовище!

— Разве не страшнее, что камень-хранитель был настолько опасен, что хозяин готов был умереть, лишь бы уничтожить его камень?

— И зачем Хи Ван воскресил эту штуку? Что он такого сделал, что даже труп стал выглядеть лучше?

— Конечно, для экспериментов. Разве не очевидно?

Слова алмаза заставили остальных содрогнуться, и они поспешили в корпус. Гранату было интересно, зачем воскресили уничтоженное сознание, но это объяснение звучало правдоподобно. Впрочем, было смешно злиться из-за того, что камень просто пнули.

— Я же говорил не открывать окно — насекомые залетят! Ты что, один здесь живёшь?!

Раздражённый голос разнёсся по двору Мастерской. На втором этаже общежития изумруд кричал на кого-то. Это были комнаты камней-хранителей без хозяев (комнаты для простолюдинов).

Перед изумрудом сидел самоцвет с медовыми волосами, словно лишённый воли к жизни. Топаз, ставший неузнаваемо бледным, выглядел совершенно опустошённым. Изумруд нервно захлопнул окно, и Топаз скрылся из виду.

Вдруг скамью, на которой лежал Гранат, накрыла чёрная тень. Четверо крупных мужчин встали перед Хи Ваном. Они набросили на Граната чёрный мешок. Хи Ван закричал:

— Что вы делаете?!

— Смотритель Хён приказал забрать его сегодня.

— Я ничего об этом не слышал! Как можно так внезапно?!

— Мы просто выполняем приказ. Отойдите.

Граната трясло в темноте, пока его не швырнули куда-то. Дверь захлопнулась, раздался звук заводившегося двигателя. Снаружи Хи Ван ругался:

— Куда вы тащите того, кто даже двигаться не может?! Ему нужно время, чтобы восстановиться, хоть внешне он и цел!

— Наш благородный клиент больше не может ждать. Он сам будет учить его ходить и менять подгузники. Да и проверяющие из Ассоциации могут в любой момент нагрянуть — лучше побыстрее убрать это.

— Тогда хотя бы снимите мешок! Если по дороге наговорят ему всякого — я не прощу!

Хи Ван всхлипнул, и смотритель Хён самодовольно усмехнулся:

— Продам собаку и вернусь. Жди смирно.

Гранат не мог пошевелиться в чёрном мешке. Смотритель Хён, садясь в машину, проговорил, будто закуривая:

— Твой новый хозяин появился. Мы едем к нему. Он заплатил за такой брак, как ты, так что лижи ему пятки до конца жизни.

Машина с Гранатом долго мчалась по лесной дороге. Когда она остановилась, помощник смотрителя Хёна вытащил мешок и швырнул его на землю. Звук захлопнувшегося замка был жутким. По запаху железа и сырости Гранат понял, что его бросили в большую клетку в хижине.

Спустя время до него донеслись приглушённые голоса за решёткой. В толстом мешке звуки были слышны, будто из-под воды.

— Где он?

Голос был безжизненным. В отличие от него, смотритель Хён говорил с плохо скрываемым удовольствием:

— Перед встречей проинструктирую. Гуманоидные самоцветы неудобны в переноске, но у них есть плюсы: их не нужно кормить, они не испражняются, не чувствуют боли, так что можно не лечить переломы. Они не лают — не придётся терпеть шум.

Мужчина сухо спросил:

— Он может притворяться, что ему больно?

— Они делают всё, что скажет хозяин. Но зачем вам это?

— Мы будем играть в больницу.

Мужчина продолжил:

— Он может кричать? Чем громче, тем лучше. Если я скажу называть меня хозяином — он будет?

После паузы смотритель Хён ответил:

— Если хотите, можете делать что угодно — хоть кормить мочой, рвать конечности. Конечно, камни-хранители подчиняются хозяевам, что бы с ними ни делали.

— Потрясающе.

Смотритель Хён промолчал. То ли он был ошеломлён, то ли придумывал новые колкости. Посетители Мастерской обычно спешили скрыть свои грязные секреты, а смотритель Хён издевался над ними. Но этот клиент не скрывал свою натуру — напротив, выставлял её напоказ.

Смотритель Хён цокнул языком:

— В вашем случае, учитывая особые обстоятельства, Мастерская будет наблюдать. Так что не нарушайте договор о неразглашении из-за внезапной морали. Если предупреждение проигнорируете — не только рёбра, но все кости в теле заменят на металл. А у поручителя раздавят пальцы и уши, чтобы никогда не смог играть или слышать музыку.

— Я не знаю, что такое насилие или жестокость. Мне всё равно, как обращаются с другими камнями-хранителями.

Мужчина неожиданно добавил:

— Но, если я почувствую влечение к камню и сделаю предложение — он станет моей невестой. Если научусь порядку и терпению, собирая модели — он станет моим учителем. Потому что ценность определяю я.

В его голосе звучала не просто уверенность, но высокомерие. Смотритель Хён фыркнул:

— Теперь встретимся. Он ждёт вас.

Наверное, смотритель Хён указал на клетку в темноте. Едва он договорил, клиент резко встал, заскрипев стулом.

Его шаги замерли перед железной решёткой. Мужчина, должно быть, схватил прутья — клетка затряслась. Когда скрежет стих, он пробормотал:

— Так ты всё это время был здесь?

В голосе сквозила ярость, поднимавшаяся из самых глубин. Гранат затаил дыхание в мешке. Он слышал о людях с извращёнными желаниями к камням и металлам, но столкнулся с таким впервые. Что бы ни хотел этот человек, Гранат не собирался ему подчиняться.

Неожиданно слова, которые раньше не шли, полились легко:

— Я дважды предавал хозяев и больше не намерен никому служить. В форме камня я бесполезен как хранитель. Уходите.

Ответа не последовало. В воздухе повисла зловещая тишина, будто перед казнью. Гранату вдруг стало страшно. Может, он всё ещё не выбрался из тьмы? Может, его призрак, обезглавленный в прошлой жизни, до сих пор страдает в бесконечном аду?

В тот же миг мешок с его головы резко сдернули. В свете прожекторов взметнулись частицы пыли. От непривычно яркого света зрение Граната поплыло. Когда фокус вернулся, за плечами мужчины он разглядел интерьер хижины. Стены и пол в бурых пятнах крови — комната напоминала заброшенную камеру пыток.

Гранат перевёл взгляд на человека перед клеткой. Свет падал за его спиной, а руки, сжимавшие чёрный мешок, были в напряжённых венах. Глаза, будто вырванные из вулканической лавы, впились в Граната. Глубокие сине-чёрные зрачки пылали так, что, казалось, расплавят даже сталь. Зрение постепенно прояснялось, очертания лица становились чётче — и губы Граната дрогнули.

Из-за толстого мешка он не разобрал голос. Но даже без чувств, даже после множества смертей и возрождений, этого человека он узнал бы всегда.

Ча Иль Хён просунул руку между прутьев и притянул голову Граната к себе. Его раздражённые губы плотно прижались к губам того. Только тогда Гранат осознал — у него есть губы. И голова, и конечности. Сердце тоже бьётся. Как когда-то, сделав первые шаги после восстановления, он разрыдался, выпуская первый вздох.

Иль Хён отстранился, с недоверием разглядывая Граната. Потом впился зубами в его мокрую от слёз щёку, снова проглотил его губы и уткнулся лицом в шею. Его пальцы, вцепившиеся в волосы Граната, были грубыми и полными тоски. Каждое прикосновение, каждый вздох Иль Хёна возвращали к жизни мёртвые клетки. Он снова и снова проверял, трогал, убеждался, что Гранат здесь. И только от его касаний тот наконец понял — его тело полностью восстановлено.

Вскоре дрожащими руками Иль Хён обнял даже клетку, в которой сидел Гранат.

Он подхватил Граната на руки и усадил на заднее сиденье машины. Положив на пол подушку от сиденья, он аккуратно разместил на ней ноги Граната. Пристёгивая ремень безопасности, Иль Хён не отрывал от него пристального взгляда. Кончиками пальцев провёл по переносице, пошевелил сухими пальцами Граната.

Когда он ощупал странное ощущение в горле, пальцы наткнулись на камень-источник в чокере. Овальной формы.

В этот момент смотритель Хён, стоявший поодаль, ехидно заметил:

— Зачем вам этот бесполезный булыжник на сиденье? В багажнике ему самое место.

Иль Хён уставился на Граната тёмными глазами.

— Какой булыжник? Здесь только очаровательное создание.

Выпрямившись, он повернулся к смотрителю Хёну:

— Благодаря вам я вдохновился. Ещё увидимся.

Смотритель Хён нахмурился, не понимая намёка. Иль Хён закинул в багажник винно-красный дорожный чемодан и сел рядом с Гранатом. Брошюру с инструкцией и гарантийный талон он сунул в карман сиденья.

Когда помощник смотрителя Хёна завёл двигатель, в салон потёк усыпляющий газ. Веки Иль Хёна сразу отяжелели, и он, не в силах удержаться, положил голову на бедро Граната, а затем, растянувшись на сиденье, поднял руку и нежно обнял его лицо.

— Наконец-то ты стал моей драгоценностью.

Его голос напоминал долгий выдох. Иль Хён не отрывал взгляда от Гранат, пока окончательно не отключился. Его рука, беспомощно соскользнувшая от толчка машины, вызвала у Граната жалость. Не раздумывая, он переплел их пальцы и прижал к груди. Перебирая волосы Иль Хёна, он провёл рукой по его резко очерченному лицу. Пока Гранат сражался в изолированном мире, Иль Хён, видимо, тоже вёл свою войну. В горле запершило от этой мысли.

Машина, выехавшая из хижины, въехала в тёмный лес. Туман стелился между деревьями, окружёнными колючей проволокой под напряжением. Небо хмурилось, будто готовясь к буре.

Не дожидаясь указаний помощника смотрителя Хёна, Гранат привычно надел повязку на глаза. Осторожно, чтобы не повредить ни одного волоса, он обнял голову Иль Хёна, а другой рукой крепко сжал его пальцы.

Они оба неоднократно проходили этот путь, каждый по своим причинам. Каждый раз, когда они покидали хижину, Гранат чувствовал паническую тревогу, словно их преследовали. И даже когда они уходили отсюда, его преследовали неопределённые страхи. Но сейчас, когда впереди не было ничего видимого, он не боялся. Он знал, что, если они выйдут с этого острова, поглощённого туманом, их встретит чёрное море, полное штормов. Он был готов пройти через всё это, зная, что не отпустит его руку, даже если его тело разобьётся, а они упадут в глубины моря.

Эпилог

Послышались шаги Гё Джуна, спускающегося в подвальную лабораторию. Уже по звуку было ясно, как он раздражён. Зайдя в лабораторию, он, как обычно, уселся на стол Хи Вана. Хотя ему хотелось высказаться, он не стал подливать масла в огонь — встреча с Ча Иль Хёном и так испортила Гё Джуну настроение.

Только переступив порог, он зарычал:

— Этот психопат разнёс клетку вдребезги. Я выставлю счёт, так что готовься.

— Раз уж она сломана, давай выбросим её наконец.

— Не трогай моё единственное развлечение.

Неудовлетворённый, Гё Джун тут же обрушил на их головы проклятия. Уже то, что Иль Хён позвонил ему лично, а не через клиента, было безумием. Если бы Хи Ван не остановил, Иль Хёна бы тихо убрали. А после того, как он назвал Гё Джун «собачником», одно его имя вызывало у того аллергию.

Хи Ван отложил ручку и спросил:

— Гранат… Он превратился в человека?

— В человека? Да он даже ходить нормально не может, этот полуразложившийся труп. Готов поспорить, этот псих не продержится и месяца, ухаживая за бесполезным камнем, и будет умолять забрать его обратно.

Если Гранат не стал человеком, возможны два варианта: либо легенда о встрече с судьбоносным хозяином — ложь, либо Ча Иль Хён не является таковым.

Хи Ван посмотрел на цветные камни в стеклянной витрине.

— В нынешнем состоянии Гранат не выдержит «ритуал привязки». Если переусердствовать, он треснет, как Коралл. Да и эксперимент не доказан — есть риск фатальных побочных эффектов, как у Ноэля.

Гранат и Иль Хён не проводили «ритуал привязки». Без него камень-хранитель не может использовать свои способности. Когда им сообщили об этом, Иль Хён, казалось, только обрадовался. Это значило, что ему нужен сам Гранат, а не его сила. Гранат же даже не знал, что ритуала не было.

Смотритель Хён, уставший от Иль Хёна, потянулся и встал.

— Должно быть, ты счастлив, что твой эксперимент перевернёт мир ювелиров.

— Не в этом дело.

— Не скромничай. И запомни — ещё одна самодеятельность без моего разрешения, и я сверну тебе шею.

Но, как и раньше, Гё Джун будет уступать ему. Он поддавался в детских драках на мечах, проигрывал диктанты, которые давал Гранат. И он знал Хи Вана лучше всех.

После ухода брата Хи Ван тоже поднялся. Он подошёл к пустой стеклянной клетке, где ранее лежал Гранат, и провёл рукой по пустоте.

Когда Иль Хён принёс частицы камня-источника Граната, Хи Ван руководствовался не жалостью, а жаждой эксперимента. Он хотел лично проверить, действительно ли существует «судьбоносный хозяин».

Неудачные попытки вернуть даже Ноэля, гипотеза, что только судьбоносный хозяин может воскресить мёртвого самоцвета… Было много доказательств, что Иль Хён — тот самый человек для Граната. Возможно, «стать человеком» — не обязательно о физической форме.

При первой встрече Иль Хён выглядел опустошённым. Его безумные глаза только и твердили: «Воскресите его». Он соглашался на любые условия. В себя он пришёл только когда Хи Ван нашёл способ восстановить самоцвет.

Иль Хён без колебаний согласился на сумму, которую Гё Джун назвал в порыве гнева. Этого хватило бы, чтобы купить всех самоцветов Мастерской. Для воскрешения Граната он даже отдал два своих ребра. Одно — как запасное, что, по словам Хи Вана, было просто невероятно. Позже тот узнал, что на их место вставили искусственные кости.

Частицы камня-источника Гранат пересадили в здоровый гранат, а его сознание восстановили в новом камне. Через полгода восстановили и тело, но душа так и не возвращалась. Сначала обряды оживления проводили отдельно, но после нескольких опасных ситуаций перенесли в хижину.

Иль Хён регулярно приезжал в хижину и отдавал свою кровь Гранату. Если бы не остановил Хи Ван, он делал бы это ежедневно. Но, несмотря на его усилия, Гранат оставался неподвижным, как манекен.

Хи Ван ухаживал за Гранатом так тщательно, потому что знал — этому придёт конец. Если бы эксперимент провалился, он бы отказался от Граната. Как Иль Хён мог так легко отдать рёбра и кровь, зная, что страдания могут оказаться бесконечными? Хи Ван не понимал таких чувств.

Время шло, и чудо за чудом в конечном итоге привели к успеху, но Хи Ван не мог полностью отпраздновать этот момент. Он чувствовал, будто у него что-то отняли.

Соглю, страдая от уродливого мира, всё же любил чистой любовью, в то время как Хи Ван, запертый в чистой лаборатории и прячась за Гё Джуном, оставался на месте. Но всё же он надеялся, что Гранат, встретивший своего судьбоносного человека, будет счастлив.

Глядя на пустой контейнер, Хи Ван тихо прошептал, как будто произнося заклинание:

— Будь счастлив…

Конец основной истории