Карат. Эпизод 54

Перевод является ознакомительным и любительским (может содержать ошибки и неточности).

5469980473919500 (Марина, Сбер) — если захотите поддержать канал, помочь с покупкой глав или угостить кофейком.

Чрезвычайное совещание затянулось до поздней ночи. Время летело незаметно в острых дебатах между Ча Иль Хёном и директорами. Директор Квак с усталым лицом подводил итоги:

— По вопросу прав мы привлечём бывшего судью в качестве защитника. По поводу подозрений в убийстве Юн Ин О будем действовать по ситуации. Что касается травли внутри компании...

— Пак Е Джун уже занимался травлей, — перебил Ча Иль Хён, потирая суставы пальцев. Директор Квак удивлённо поднял брови.

— Но, если это раскроется, Пак Е Джуна похоронят не только в индустрии, но и в обществе. Вы уверены?

— Конечно, мне больно.

Он хотел, чтобы Е Джун дольше страдал от последствий своей заносчивости. Но попытка самоубийства Исаака лишила его даже части ожидаемого удовлетворения.

Когда Ча Иль Хён поднялся с кресла, директоры последовали его примеру. Весь вечер перед глазами у него стоял образ Граната, что мешало сосредоточиться.

Вдруг директор по планированию, взглянув на телефон, замахал руками:

— Быстро, включите телевизор!

В комнате поднялась суматоха. Кто-то нашёл пульт и включил телевизор. На экране появился бледный Ким Мён Джун под градом вопросов журналистов:

— Значит, предсмертной записки и договора никогда не существовало? Почему вы тогда лгали?

— Ким Мён Джун-щи, поднимите голову! Почему вы перенесли пресс-конференцию?

Лицо Ким Мён Джуна под вспышками камер было скорбным. Он разжал потрескавшиеся губы:

— Новость о критическом состоянии друга лишила меня рассудка. Я наговорил глупостей. Когда права перешли к Songhyeol, мне захотелось мести. Но ситуация вышла из-под контроля, и я испугался. Поэтому перенёс пресс-конференцию.

Он поднял голову и посмотрел в камеру:

— Предсмертной записки не было, и писатель Исаак никогда официально не подписывал договор с Winple. Все права на «Озеро богов» принадлежат Songhyeol, и Winple не имеет к ним никакого отношения.

— Значит, договор с Winple — тоже фальшивка? Это официальная позиция Winple?

— Мать Исаака согласна с вами?

Ким Мён Джун, не отвечая, покинул зал. Неожиданный поворот оставил всех в совещании без слов.

Ча Иль Хён нахмурился. Предсмертная записка и договор были ключевыми в этой битве. И вдруг всё оказалось ложью?

Он быстро пролистал новости. Пресса и общественность, поддержавшие Ким Мён Джуна, были в ярости. Гнев обрушился на Winple и лжеца Ким Мён Джуна. Появились теории, что Songhyeol договорился с Winple. Как бы то ни было, ситуация повернулась в пользу Songhyeol.

БАМ! Дверь совещательной комнаты распахнулась. Секретарь Ян ворвался без стука, растрёпанный, со следами слюны в уголке рта — явно только что проснулся.

— Гендиректор! Менеджер Гранат исчез! Мы обыскали всё...

С суровым лицом Ча Иль Хён поспешно набрал номер Граната, но телефон был выключен. У него потемнело в глазах. Немедля, он бросился в кабинет, обыскал смежные комнаты, залы, лестницы, туалеты. Вскоре по всему зданию прозвучало объявление о поиске Граната. Ча Иль Хён продолжал звонить.

В поисках он оказался в первом этаже. В пустом холле он схватился за волосы.

Внезапно вспомнились слова репортёра Хвана: Е Джун уехал в родительский дом. В такой час, без звонка, уклонившись от Яна — только одно место. Ча Иль Хён развернулся и бросился к парковке.

***

Ранним утром машина с Ноэлем и Ю Бином подъехала к зданию Songhyeol. В деловом районе ночные улицы были пустынны. Перед въездом на парковку Ноэль взглянул на величественное здание. Тёмный силуэт королевства Songhyeol напоминал кобру, готовую поглотить весь город.

Спустившись на парковку, Ноэль выбрался из машины.

— Оставайся в машине, — приказал Ю Бин.

Ли Тхэ Он остался за рулём, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как Ноэля ведут на бойню. На парковке стояло лишь несколько машин директоров, вызванных на срочное совещание.

Ю Бин повёл Ноэля к лифту. Их отражения в металлических дверях искажались.

— Я хочу снова стать Юн Ин О. Не пустой оболочкой, а принцем Азии, купающимся в славе.

Ю Бин смотрел в пространство с блаженной улыбкой, вспоминая дни всеобщего поклонения. Он верил, что только Songhyeol вернёт ему былую славу. Поэтому, ненавидя Ча Иль Хёна, он запрещал рабам трогать даже волос на его голове.

Ноэль натянуто улыбнулся, но внутри всё горело. Двери лифта открылись — и оттуда выскочил Ча Иль Хён. Неожиданная встреча заставила Ноэля ахнуть, а Ю Бина застыть на месте. Ча Иль Хён тоже остановился, окаменев.

Стоя перед Ча Иль Хёном, Ноэль почувствовал себя у стальной стены. Он инстинктивно сжал штопор в кармане, глядя на того. Почему-то всегда холодный взгляд Ча Иль Хёна сегодня был расфокусирован.

В таком состоянии его будет легче допинговать. К счастью, сегодня не было надоедливого Граната. Позорно поджимать хвост перед целью, когда тебя считали совершенным камнем.

Ноэль невольно отвел взгляд. Ю Бин наблюдал за ним сбоку. По спине пробежал холодный пот. Если он провалится на глазах у хозяина, его точно вернут.

«Судьбоносный хозяин»? Бред пьяного Хи Вана. Он докажет, что такое бывает только в сказках. Ноэль поднял взгляд и уставился на Ча Иль Хёна.

Ча Иль Хён с непроницаемым лицом встретил взгляд Ноэль. Его пристальный, пронзительный взор впился в собеседника. В этих глазах бушевала холодная, безжалостная жестокость, способная поглотить и растопить даже камень. Он напоминал минерал, который не украшает тело, а скорее уродует и разрезает его. У Ноэля по всему телу пробежал озноб, конечности застыли, и он не смог отвести взгляд по собственной воле. Ча Иль Хён сморщил переносицу и процедил:

— Три поражения из пяти? Похоже, шансов нет. Думал, что будет хоть чем-то похож на Граната, но оказался хуже булыжника.

Ноэль затрясся, словно его пронзила молния. Он сразу понял – снова провал. Почему? Как так? Серия невыносимых событий выбила его из колеи, погружая в отчаяние.

В тот момент он почувствовал, будто на глаз плеснули раскалённую лаву.

— А-а-а-а!!!

Прижав ладони к глазам, Ноэль рухнул на пол и заёрзал от боли. Ему казалось, что глаза вот-вот вырвутся из орбит. Он исцарапал бетонный пол ногтями, не в силах вынести мучения.

Когда боль утихла, он оперся на стену и с трудом встал. Вдруг образ Ча Иль Хёна стал искажённым, словно через выпуклую линзу. Затем зрение погасло, а через мгновение вновь прояснилось. Странное чувство охватило его – словно глаза двигались независимо друг от друга.

Ча Иль Хён расширил глаза, разглядывая его лицо. Затем внезапно ухмыльнулся и пробормотал с любопытством, будто наблюдая за чем-то диковинным:

— Не слышал, что при провале допинга ты превращаешься в богомола.

Ноэль остолбенел. Провал? Это слово никогда не имело к нему отношения, и звучало непривычно. По сравнению с ним все кандидаты на роль хозяина Граната были жалкими и беспомощными. Поэтому, когда выдавался случай, он сам освобождал их от этого бремени. Это не было грабежом – это было спасением.

Он вырвался из плесневелого подвала, умоляя Хи Вана, только чтобы уничтожить Граната. Он мечтал подарить тому жестокий конец. Но этот мужчина всё испортил. И ещё назвал себя «судьбоносным хозяином» Граната?

Если этот никчёмный гранат опередит его и встретит свою судьбу раньше, то лучше самому вырвать себе глаза. Если только этот человек исчезнет, у того презренного граната не останется шансов.

Стиснув зубы, Ноэль поднялся. Он вытащил из кармана штопор и бросился на Ча Иль Хёна, намереваясь вонзить острое спиральное лезвие ему в горло. Однако тот ловко увернулся, заломил его руку и швырнул на пол. Штопор лишь задел рубашку Ча Иль Хёна и отлетел под машину.

Ноэль протянул руку, чтобы достать инструмент. Но в этот миг ему показалось, что он видит галлюцинацию. Кожа на его пальцах начала сползать.

Он резко повернул голову и взглянул на своё отражение в дверях лифта. С безупречного лица каплями стекала тёмно-красная жидкость, словно гной. Но не только лицо – вся кожа отделялась от костей, глаза выпячивались, а зубы обнажились. От его завораживающей красоты не осталось и следа – он превратился в мутировавшее чудовище, запертое в подвале Хи Вана.

Его внешний вид был столь жутким, что даже крик застрял в горле. Если он не доберётся до Хи Вана немедленно, то скоро растворится целиком. Слабеющей рукой он потянулся к Ю Бину, моля о помощи.

— Ю... Ю Бин... с-спаси... А-а-а!!!

Внезапно его пронзила боль, будто нервы и мышцы начали таять. Раскалённая лава захлестнула каждую кость, каждую частицу плоти. Затем горло тоже растворилось, и он уже не мог кричать.

Ю Бин в ужасе отшатнулся. В его взгляде не было ни капли сострадания – только отвращение, как будто он увидел грязь на дороге. Точно так же смотрели на Ноэль его прежние хозяева, когда отказывались от него.

Разве не все хозяева одинаковы? Пока нуждаются в самоцвете, боготворят его, но стоит им получить желаемое – тут же без колебаний бросают и забывают.

Другие самоцветы либо глупо страдали, либо просто сдавались и исчезали. Но Ноэль был не таким. Он возвращал внимание хозяина любой ценой – ломая и уничтожая тех, кого тот любил. Тогда хозяева наконец вспоминали его имя и в агонии взывали к нему.

Что плохого в том, чтобы отчаянно добиваться любви хозяина? В отличие от Граната, который, промытый идеями мастера Хёна, только притворялся любящим, Ноэль хотя бы не лгал себе.

Он не позволит всему закончиться вот так. Он обязательно вернётся – и лично сведёт Граната в могилу.

Обязательно…

Его тело исчезло, оставив после себя лишь липкую массу. Даже его камень-источник расплавился и прилип к бархатной ленте.

Ю Бин застыл, сидя на полу. Там, где только что был Ноэль, теперь осталась лишь вонючая, разлагающаяся лужа. Трудно было поверить, что этот жуткий след – всё, что осталось от него.

— А-а-а!!!

Когда растворился даже камень-источник, Ю Бин почувствовал головокружение. Перед глазами заплясали белые пятна, кости ломило, дыхание перехватило. Похоже, разрыв связи без соблюдения ритуала оказал на хозяина такой же эффект, как если бы он насильно разорвал её сам. Однако, раз камень не был уничтожен, ни хозяин, ни самоцвет не умерли.

Ча Иль Хён с каменным лицом смотрел на всё, что происходило. Ю Бин воспользовался его замешательством, пополз к машине и втиснулся на пассажирское сиденье. Его тело содрогалось от судорог. Звон в ушах, головокружение – он едва держался в сознании.

Он прикусил губу, упершись лбом в приборную панель. До последнего надеялся, но Гранат оказался прав – допинг действительно провалился. Ему всегда не нравилось, что Ноэль пытается подчинить себе хозяина, но теперь тот ещё и предал его.

На кроссовке Ю Бина осталась липкая жидкость. Она выглядела, как дёшёвый виноградный сок, пролитый кем-то в спешке. Он попробовал стереть её о коврик, но она была слишком густой и тягучей.

Если бы Ноэль был жемчугом, хотя бы его красивое лицо осталось бы после распада. Но этот гранат был сплошной проблемой – и с допингом, и с передачей энергии, и вообще.

— Всё-таки нужна жемчужина.

В любом случае, Ноэль был лишь временной заменой, пока ювелир не найдёт здоровую жемчужину. Первостепенная цель состояла в том, чтобы Е Джун не получил роль Пирю. Цель достигнута, и, как ни обидно, но сейчас лучше отступить.

Пусть он отступит на этот раз, но обязательно вернётся и восстановит свою прежнюю славу. Он снова станет принцем Азии, перед которым все склоняли колени и которого превозносили.

Ю Бин, опираясь на приборную панель, с трудом поднялся. Казалось, будто всё его тело перемололи в мясорубке.

— Сонбэ, отвези меня хоть в какую-нибудь больницу. Мне… кажется, я сейчас сдохну…

Но, несмотря на его отчаянную просьбу, машина так и не тронулась с места. Когда он повернул голову, то увидел, что Ли Тхэ Он вцепился в свои волосы. Хмурясь, тот испепелил его взглядом. Исчезла вся прежняя преданность, оставив лишь отвращение и раздражение.

 — Что за кальмар-переросток?

Ли Тхэ Он, словно пробуждаясь от морока, с силой дёрнул себя за волосы.

— В меня что, бес вселился? Неужели я реально прислуживал такому уроду…

Ю Бин не успел среагировать, как Ли Тхэ Он выволок его из машины, словно мешок с мусором. Его кулак врезался в лицо Ю Бина, затем последовала серия беспощадных ударов ногами. Тот даже не пытался сопротивляться. Только когда из разбитого лица хлынула кровь, Ли Тхэ Он, тяжело дыша, сел обратно в машину. Ю Бин остался лежать на земле, тупо глядя вслед удаляющемуся автомобилю.

***

С момента, как Гранат вышел из такси, его тело было насквозь пропитано холодным потом. До назначенного Е Джуном времени оставалось всего две минуты. Когда дверь машины захлопнулась, из руки Граната осыпались мелкие крошки.

Трещины на теле будто замерли, но малейший толчок мог его окончательно разрушить. Он пытался сохранять безразличие, но, глядя, как на глазах его собственное тело покрывается трещинами, невольно ощущал леденящий страх.

Он поднялся немного дальше по переулку на окраине города. Вокруг царила ночная тишина, даже дворовые псы давно спали. Добравшись до родительского дома Е Джуна, Гранат вошёл через ржавые железные ворота. Тот стоял посреди тусклого двора, одинокий.

С тех пор как они расстались на острове, прошло всего несколько дней, но его хозяин выглядел так, будто находился на грани срыва. Он не раз сдерживал слёзы, но каждый раз они предательски возвращались, и теперь его глаза покраснели, а веки опухли.

Гранат сделал несколько шагов к нему. С каждым шагом сломанные пальцы на ногах болезненно скрипели. В глазах рябило от трещин на его же роговице, и зрение то и дело затуманивалось. Из-за нарушения восприятия расстояний он даже не мог сказать точно, насколько далеко от него находится Е Джун.

Когда тот повернулся и взглянул на него, из его горла вырвался хриплый вздох. Глядя на выражение его лица, Гранат понял, насколько ужасно он выглядит. Но вместо гнева или страха Е Джун вдруг горько усмехнулся.

— Ты, кажется, и правда проклятый камень. Раз уж довёл меня до такого состояния…

Сегодня Е Джун выглядел не как судья, выносящий приговор, а как измождённый солдат, уставший от бессмысленной бойни. Гранат тупо уставился в пустоту и открыл рот. Его голос звучал таким же потрескавшимся, как и его тело:

— Учёный, что с помощью граната добился руки своей возлюбленной, вскоре увлёкся более молодой и красивой женщиной и разрушил свою семью. Скульптор обрёл множество покровителей и прославился, но, не имея особого таланта, в поисках всё более острых ощущений в конце концов погубил себя.

Гранат поднял голову и посмотрел на хозяина, который, вероятно, станет последним.

— А один безызвестный актёр, ослеплённый завистью, издевался над своим гранатом и бросил его на острове. У него было немало возможностей всё исправить, но он даже не заметил, как пожертвовал чужой невинной жизнью. На самом деле хозяева просто не знали своей истинной натуры. Стоило лишь создать подходящие условия — и они неизменно показывали своё истинное лицо. Поэтому они и приходили в ту Мастерскую, что больше напоминала ломбард для людей.

Е Джун усмехнулся, качая головой, словно не веря своим ушам.

— Не видел тебя всего пару дней, а ты уже стал бешеной собакой, которая не узнаёт своего хозяина.

Как и во время наказаний, он с силой обмотал ремешок чокера вокруг своей ладони. Затем приоткрыл пальцы, мельком показывая зажатый в руке камень-источник, словно напоминая, кто здесь главный. Судя по изношенной коже ремешка, он не раз ослаблял его и снова затягивал, размышляя о чём-то своём. Камень, поблёкший и покрывшийся трещинами, выглядел так, будто из него начали прорастать корни.

Е Джун не понимал. Он даже не догадывался, с каким намерением Гранат пришёл сюда этой ночью. И что теперь, этим камнем-источником его больше не запугать.

Е Джун стиснул зубы и шагнул вперёд.

— Это я, а не ты, получил нож в спину, не зная, что ты и гендиректор снюхались. Это меня загнали на край обрыва, заклеймив убийцей. Если бы ты не разлучил меня с Ноэлем, сейчас бы здесь, рыдая, лежал Ю Бин.

Если бывшие хозяева Граната сломались из-за него, он не собирался этого отрицать. Но Е Джун, ослеплённый совершенством Ноэля, упустил одну важную деталь.

— Если бы на моём месте был Ноэль, у вас не было бы даже возможности кого-то винить. Большинство его владельцев либо гниют в психиатрических клиниках, либо кончают с собой.

Под глазом Е Джуна дёрнулся нерв. Как и все до него, он понял бы это только после того, как сам отхлебнул бы из отравленного кубка.

— Ты знаешь, почему Пирю покончил с собой?

Е Джун задал неожиданный вопрос. Гранат покачал головой. Он остановился на сцене, где Пирю, только ставший взрослым, встретил Мун Юля. По какой-то причине он боялся узнать, что было дальше.

Е Джун скривил губы.

— Он хотел и доверие господина заслужить, и Мун Юля получить, но в итоге сам себя загнал в ловушку. В конце концов они оба его бросили. Биру потерял всё, но господин и Мун Юль оказались умнее и выбрали только одно. Значит, ты и не знаешь, что случилось с господином после смерти Пирю?

Красные, как у белой крысы, глаза Е Джуна были наполнены смесью ярости и ужаса.

— Он преодолел все трудности, объединил три континента и стал императором. Как бы его ни разрывали враги со всех сторон, в конечном итоге победа осталась за ним.

— Вот только этот триумф был возведён на крови множества жертв.

— Разве стремление идти вперёд, не останавливаясь ни перед чем, — это преступление? Ты сам лучше всех знаешь, каково использовать людей, превращая их в рабов. Так что не смей теперь строить из себя исповедника, меня это тошнит.

Гранат опустил взгляд и медленно пробормотал:

— Вы правы, господин Е Джун. Я служил вам и был вам предан, только потому что не хотел возвращаться в Мастерскую.

Он действительно пожертвовал бесчисленным множеством жизней, оправдывая это преданностью своим хозяевам. Он прятал голову в песок, пытаясь избежать чувства вины с помощью убеждения, насаженного ему наставником Хёном, что его это самое чувство для него, как для самоцвета – ложное, ненастоящее.

Если посмотреть правде в глаза, то вся жизнь Е Джуна — от их первой встречи до этой ночи — была сплошной погоней за успехом. Он был последователен. А вот Гранат, который цеплялся за хозяев, воображая себя преданным слугой, — нет. Возможно, он вообще никогда не искал того, кому можно служить. Всё, что ему было нужно, — это удобный носитель, за счёт которого он мог существовать. Но если следовать логике Е Джуна, разве можно винить паразита за то, что он борется за свою жизнь?

Плечи Е Джуна затряслись. В глазах, наполненных одной лишь злобой, вдруг заблестели слёзы.

— Как мы докатились до этого? Ведь ты был единственным, кто относился ко мне хорошо… Я хочу прямо сейчас убить тебя, но… не знаю, как жить без тебя.

Как и Гранат, отбросивший притворство, Е Джун тоже опустил свои шипы.

— Не знаю, что там наговорил тебе директор, но он точно не тот, кому можно доверять! Для него ты — просто игрушка!

Внезапно за стеной послышался шум подъезжающей машины. Е Джун метнул тревожный взгляд на закрытые ворота, но, не заметив ничего подозрительного, всё же нервно прикусил губу.

— Ты ведь видел, как он коллекционирует свои игрушки? Для него ты — просто ещё одна из них…

В голосе Е Джуна сквозила нарочитая напряжённость, словно он нарочно тянул время, разыгрывая перед Гранатом тщательно отрепетированную сцену.

Гранат невесело усмехнулся. Похоже, у него действительно в голове что-то надломилось, раз только сейчас до него дошло, зачем Е Джун притащил его сюда.

Если Е Джун хотел избавиться от Граната, предавшего своего хозяина, и при этом сам оставаться в безопасности, у него был всего один вариант. Гранат уже не раз возвращали обратно, поэтому эта схема ему была прекрасно знакома.

Когда хозяин хотел продлить «ритуал привязки», он отправлялся в одно из мест, назначенных Мастерской, где встречался с людьми Хёна. Но когда требовалось избавиться от хранителя, людей Хёна вызывали уже на ту территорию, что укажет сам хозяин. Чаще всего это держалось в тайне, чтобы хранитель не вздумал сбежать.

Хотя в большинстве случаев им и бежать-то было некуда. Они либо даже не пытались, либо далеко уйти не могли — их быстро находили и возвращали. Но теперь всё было иначе. Гранат больше не боялся Мастерской.

Раздались шаги. Глаза Е Джуна дёрнулись в их сторону. Воспользовавшись мгновением, когда тот отвлёкся, Гранат рванулся вперёд и сорвал с его руки камень-источник, выдернув его из крепления чокера. В тот же миг что-то хрустнуло — это сломался мизинец Граната.

— Ч-что ты делаешь?! Отдай его!

Побледнев, выкрикнул Е Джун, сделав шаг вперёд. Гранат поднял сжатый кулак высоко над головой, показывая, что достаточно просто разжать пальцы, и камень разлетится в пыль. Е Джун застыл. Лицо его исказилось ужасом, а голос стал прерывистым.

— У нас ещё есть шанс… Я… я больше ничего не буду требовать… Только помоги снять с меня обвинение в убийстве. Я не могу жить с этим клеймом после всего, через что прошёл!

— Чтобы снять с вас обвинение, нужно сначала подчинить гендиректора, но это невозможно. Я уже потерпел неудачу, и у Ноэля тоже – и не раз.

— Я говорил с сонбэ Чо Нам Хоном… Если Ноэль не может подчинить, то он такой же бесполезный, что делает между вами равные условия! Если сделать директора рабом… Нет! Давай просто уедем за границу сегодня же! Начнём всё с нуля! Камни-хранители получают второй шанс в жизни, чтобы искупить грехи прошлой жизни. Ты совершил те же грехи, но я хочу дать тебе ещё один шанс.

Его зубы, блестящие в темноте, цеплялись за последнюю надежду. Е Джун протянул дрожащую руку.

— Так что отдай мне камень-источник.

Сцена была точной копией того дня. Тогда Е Джун проявил милосердие к Гранату, но сейчас Гранат был слишком вымотан и сломан, чтобы обнять своего слабого хозяина.

Как Юн Ин О и Ноэль вернулись с заточёнными клинками, чтобы вернуть утраченное, так и Е Джун не собирался так просто опускать оружие, направленное на Ча Иль Хёна. Он долгие годы жил, игнорируя свои настоящие чувства, подчиняясь навязанной верности. Но в этот раз всё происходящее было исключительно его решением.

Гранат всегда считал слепую преданность самоцветов своим хозяевам таким же естественным явлением, как пар изо рта в холодный день. Но теперь он знал: собака может не просто позволять дёргать себя за поводок — она способна вцепиться в руку, что его держит.

— Директор не тот человек, кто станет чьим-то рабом. Не рушьте его мечту.

Гранат зажал камень-источник между зубами. Он боялся так, что готов был вывернуть желудок наизнанку, но не испытывал ни капли сожаления. Единственное, что причиняло боль, — осознание, что он не увидит Ча Иль Хёна в свой последний миг. Закрыв глаза, он со всей силы стиснул зубы.

— Нет-нет-нет!!!

Пронзительный крик Е Джуна разорвал воздух. В тот миг, когда камень-источник разлетелся на осколки, сердце Граната треснуло, разламываясь на части. Мир окрасился в мертвенный серый. Е Джун содрогнулся, его тело напряглось, будто его ударило током. Наступила короткая тишина.

Сквозь треснувшее зрение Гранат увидел, как Е Джун моргнул и резко провёл ладонями по своему телу. Убедившись, что с ним ничего не произошло, он шумно выдохнул и нервно расхохотался.

— Ч-что это было? Чёрт, я зря так испугался…

Когда они придут? Недовольно бурча, он вытащил телефон и направился к воротам. В этот момент он издал леденящий кровь крик и упал на землю. Он схватился за лодыжки, корчась от боли, затем его рука дёрнулась вверх и вывернулась в обратную сторону. Одежда вздулась, предательски выдавая, как под кожей ломаются кости, пробивая плоть. Казалось, невидимые силы схватили его конечности и безжалостно выкручивали их, играя, как с тряпичной куклой.

Е Джун бился в агонии и ужасе, пока не упал на кучу мусора, будто копившуюся там несколько дней назад. Его кожа начала стремительно иссыхать и чернеть, будто из тела вытянули всю влагу. Он отчаянно пытался вдохнуть, его пальцы вцепились в собственное горло, хриплые звуки смешались с предсмертным визгом. Глаза, налитые кровью, метнулись в сторону Граната. И в следующий миг — полная тишина. Его тело больше не двигалось.

Сквозь мутное зрение Гранат смотрел на испепелённого хозяина. Когда-то они верили, что были друг для друга единственным спасением. Верили, что так должно быть, что ради этого они появились на свет.

Трещины, начавшиеся в сердце Граната, стремительно расползлась по всему телу. Кончики его едва сохранявших форму пальцев рассыпались в пыль. Корнеподобные трещины поползли по его ногам, и они начали разрушаться с кончиков. Маленькие осколки, отделяющиеся от плоти, казались чужими. Бордовый порошок, сыпавшийся со всего тела, уносился ветром.

Трещины, начавшиеся в сердце Граната, стремительно расползались по всему телу. Пальцы, едва сохранявшие форму, осыпались в пыль. Невидимые линии, как корни дерева, прорезали кожу, распространяясь вниз по ногам. От стоп остались лишь крошечные фрагменты. Осколки его тела, рассыпаясь винно-красным порошком, уносились прочь под порывами ветра.

Когда камень-источник разрушился, у Граната появилось одно желание. Он хотел стать ветром. Если бы он стал снегом или цветком, он мог бы увидеть Ча Иль Хёна только в определённое время года. Дождём быть не хотелось, ведь от дождя прячутся. Но ветром, не ограниченным временем года или временем суток, он мог бы приходить к нему когда угодно.

Гранат только теперь понял, что любить кого-то всем сердцем — это не причина для отчаяния. Синби, даже если бы и узнал, что его бывший хозяин, Чо Ён Соп, считал его не более, чем безропотной собакой, всё равно продолжал бы любить его. Он верил в ложь, которую говорил ему этот человек, и любил его так сильно, что предпочёл бы смерть, если бы не мог быть с ним. Это была любовь, возвышенная больше, чем у кого-либо.

Где-то вдалеке резко взвизгнули тормоза. Торопливые тяжёлые шаги эхом разнеслись по переулку. Железные ворота с громким грохотом распахнулись, заставив дрожать разбитый уличный фонарь за забором. Гранат подумал, что явились подчинённые наставника Хёна, но сквозь рассыпающиеся слёзы в его разрушающемся взгляде промелькнул силуэт Ча Иль Хёна.

Он решил, что горячий воздух города перед смертью даровал ему последний мираж. Раздробленный, рассеивающийся на кусочки мир был похож на витражи собора. Среди безжизненных серых красок только один человек излучал ослепительную жизненную силу.

Ча Иль Хён, будто прошедший через бесконечный тоннель, застыл, увидев Граната. Их взгляды встретились. Острый взгляд, от которого можно порезаться. Тёмные брови, словно нанесённые тушью, дрогнули. Его губы приоткрылись и едва заметно дрожали. Гранат никогда раньше не видел его таким, будто смотрел сейчас на совершенно незнакомого человека.

Но вот, подобно падающей звезде, он шагнул к нему и протянул руку. Гранат тоже протянул свою. Но пальцы уже превратились в пыль и рассыпались в воздухе, так и не коснувшись его. Тело Гранат разрушилось, но его память навсегда сохранит Ча Иль Хёна.

Тот, обнявший только воздух, опустил руку и рухнул на колени. В его объятиях осталась лишь горстка пыли. Сухой ветер унёс даже оставшиеся на земле бордовые осколки Граната. Он смотрел на следы пустыми глазами, в которых будто засохла душа, а уходящий ветерок внезапно вернулся и нежно обнял его.

А затем он почувствовал, как по его щеке потекла влажная капля.