Карат. Эпизод 39

Перевод является ознакомительным и любительским (может содержать ошибки и неточности).

5469980473919500 (Марина, Сбер) — если захотите поддержать канал, помочь с покупкой глав или угостить кофейком.

У входа в винный бар, назвав имя Ли Тхэ Она, Гранат беспрепятственно прошёл внутрь. Интерьер в красных тонах был затянут густым табачным дымом. На стенах висели картины с запечатлёнными мгновениями страстной игры саксофониста и барабанщика, а в центре зала стояли скрипка и пианино.

Не имея возможности уехать далеко, он договорился встретиться с Тхэ Оном в винном баре неподалёку от апартаментов. Даже появляться в отеле, где тот остановился, было нежелательно.

Тхэ Он сидел за овальной деревянной стойкой, углублённо изучая сценарий. Кажется, после колебаний между романтикой и триллером он всё же выбрал последнее. Пепельница перед ним была полна окурков — видимо, он ждал уже давно. Никто из редких посетителей не обращал на него особого внимания и не пытался тайком сфотографировать.

Забирая вещи Тхэ Она из апартаментов, Гранат невольно заглянул в его книгу. Потрёпанный экземпляр «Как снять короткометражный фильм» был испещрён пометками. Лишь недавно он узнал, что Тхэ Он иногда надолго пропадает именно ради съёмок короткометражек.

Даже когда Гранат подошёл, взгляд Тхэ Она не отрывался от сценария. Он был настолько погружён в чтение, что прерывать его казалось неловко. Гранат поставил на стол пакет с книгами и бельём.

— Давайте перейдём в более тихое место.

Тхэ Он наконец поднял глаза. Сотрудники бара проводили их в уединённый уголок. Не дав Тхэ Ону даже сесть, Гранат спросил:

— Где сейчас режиссёр Чхве?

— Чхве — твой дружок?

— Раз я здесь, говорите быстрее.

— Чего ты так торопишься? Давай сначала что-нибудь закажем.

— Мне ничего не надо.

— А мне разве не положено?

Тхэ Он неспешно откинулся на спинку стула, будто нарочно тянул время с выбором. Гранат стиснул зубы. Поскольку Тхэ Он держал все козыри, его попытка перехватить инициативу была очевидна. Когда Гранат резко встал, Тхэ Он нахмурился.

— Куда это ты собрался?

— Раз вы не хотите говорить, я пойду. Рано или поздно режиссёр Чхве всё равно появится.

Хотя спешил именно Гранат, если он начнёт подыгрывать Тхэ Ону, этому не будет конца. Тот цокнул языком, скрестил руки и откинулся.

— Он сейчас в пустыне. Скоро вернётся.

— В прошлый раз говорили, что он в Монголии…

Видимо, ради «Озера богов» режиссёр объездил весь мир. По крайней мере, пока он вне досягаемости, Ноэль тоже не сможет до него добраться. Гранат вздохнул с облегчением и опустился на стул.

Лучше бы режиссёр не возвращался, пока Ноэль не исчезнет, но бесконечно откладывать «Озеро богов» нельзя. Изначально Гранат планировал бороться, переманивая рабов, но теперь даже это стало невозможно. Чем дольше тянуть, тем хуже его позиции.

Гранат исподлобья взглянул на Тхэ Она.

— Так вы просто блефовали, не зная, когда он вернётся?

— Он появится к финальным пробам. Разве станет он встречаться с каким-то стажёром?

— Вот поэтому вы и должны помочь.

— Я что, должен тебе?

— Это вы сами предложили пари и проиграли, а теперь отказываетесь?

— Ты что, купон на один раз хочешь использовать дважды?

Учитывая его характер, было удивительно, что он вообще оставался в отеле. Сегодня Гранат снова попытается его допинговать.

Тхэ Он заказал виски и коктейль. Цена одного бокала здесь равнялась месячной зарплате обычного офисного работника. Видимо, посетители были слишком важными персонами, чтобы обращать внимание на Тхэ Она.

Пока бармен готовил напитки, Гранат осмотрелся. В последнее время, поглощённый борьбой с Ноэлем, он забросил управление фан-сообществом Е Джуна. Решив сделать несколько фото для соцсетей, он достал телефон.

Тхэ Он смотрел на него с презрением.

— Думаешь, если будешь бегать за ним, как дворовая шавка, Пак Е Джун это оценит?

— Разве менеджеры носятся ради благодарности?

— Как бы ты ни старался, Пак Е Джун всё равно будет думать, что всего добился сам.

— Не стоит судить всех по себе. Если вы так считаете, это не значит, что и остальные такие же.

— Он с самого начала не годился в актёры. Лучше уж ты попробуй. В прошлый раз я заметил, что у тебя с экшен-сценами неплохо.

Тхэ Он сжал кулаки в воздухе, будто хватая кого-то за грудки. Гранат прищурился. Он и не думал, что тот окажется человеком, который соблюдает границы – ведь за всё это время ни разу не упомянул Чо Ён Сопа.

Тот лёгким движением коснулся пальцами его подбородка.

— Так что не трать силы на бестолковых и становись моим менеджером.

— Найдите кого-нибудь другого.

Тхэ Он криво усмехнулся.

— Не хочу. Никто не сравнится с тобой по степени раболепия.

— Я дорого стою.

— Сколько?

Гранат поднял один палец. Тхэ Он высокомерно фыркнул.

— Десять миллионов вон? Мой почасовой заработок.

— Вы шутите?

— Сто миллионов? Ну, для твоего опыта это слишком, конечно, но за такую преданность я готов.

Гранат лишь усмехнулся, и Тхэ Он несколько раз поднимал цену, пока не назвал приемлемую сумму.

— Оплата производится единовременно, но в отдельных случаях возможна рассрочка.

Тхэ Он посмотрел на него так, будто у того не все дома. Когда Ноэль превратился в бесформенное нечто, Е Джуну, разбитому этим, сделали скидку в половину. А сейчас даже четверти цены за него бы не дали.

Бармен с интеллигентной внешностью лично принёс заказ. Тхэ Ону достался виски со льдом.

— Ли Тхэ Он-щи, сегодня вы необычно разговорчивы. Вы впервые привели кого-то сюда.

Бармен поставил перед Гранатом переливающийся всеми цветами радуги коктейль.

— Обычно Ли Тхэ Он настолько молчалив, что его родители узнали, что он актёр, только когда он получил награду за лучшую мужскую роль.

— Заткнись и просто подавай выпивку.

Несмотря на резкость Тхэ Она, бармен лишь рассмеялся. Пока они препирались, Гранат отправил Е Джунy сообщение о встрече. Ответа не последовало. Наверное, он был слишком занят романтическим ужином с Ча Иль Хёном. Раз они встречались в ресторане «замка», ничего страшного за это время не должно было случиться…

В баре витал густой табачный дым, а джазовая мелодия с пластинки смешивалась с шумами. За соседним столиком пьяные посетители рассуждали о жизненной философии. Хотелось бы узнать и способ излечить душевную боль.

Ощутив внезапную усталость, Гранат положил подбородок на сложенные руки. Стоило на секунду ослабить хватку, как мысли о том человеке нахлынули с новой силой. Он уставился на переливы в бокале. Многослойный коктейль напоминал жидкость, сваренную из волос камней-хранителей.

— Какой вкус у алкоголя? Действительно ли он улучшает настроение?

— Если интересно, попробуй. Хватит сосать палец издалека.

Он пробовал алкоголь недавно, но сразу вырвал. Спиртное лишь разъедало внутренности, не вызывая опьянения, поэтому он так и не узнал, каково это. В обрывках воспоминаний из прошлой жизни не было ответа, пил ли он тогда. Говорили, что алкоголь сжигает душу, но притупляет боль. Соблазнительный обмен.

Гранат колебался, затем пригубил коктейль. Даже капля обожгла язык, как огонь. Он скривился, вытирая губы, а Тхэ Он рассмеялся. Сегодня тот был странно оживлён: болтлив, с блеском в глазах — будто другой человек.

Тхэ Он достал сигаре и закурил.

— Если я украду режиссёра Чхве и притащу его сюда, станешь моим менеджером? Я заплачу твою цену сразу.

Впервые с момента встречи у торгового автомата он сказал что-то стоящее. Но сейчас Гранат был нужен Е Джунy как никогда, и он хотел верить, что это взаимно.

— Нет, поищите кого-нибудь другого…

— Хватит болтать лишнее, иди ко мне.

Тхэ Он добавил бесстрастно, да так, будто это вовсе не просьба:

— Обещаю, я буду хорошо с тобой обращаться.

Он отпил виски. Тёмно-янтарная жидкость идеально сочеталась с его цинизмом. Тхэ Он мог продолжать снимать свои триллеры, Гранат — изо всех сил барахтаться в грязи, исполняя лишь те роли, которых от него ждут. Стоило кому-то замахнуться на нечто неподходящее — и на всю жизнь останется клеймо.

Гранат выпрямился и внимательно посмотрел на Ли Тхэ Она. Два голоса — директора Квака и главы кастинг-отдела — уже принадлежали Юн Ю Бину. Если он сможет допинговать Ли Тхэ Она, то в совокупности с голосом Ча Иль Хёна у Е Джуна тоже будет два. Всё решится в руках режиссёра Чхве. Либо он отдаст роль Пирю ему, либо Ноэлю. Если он провалит попытку… или если Ноэль отберёт её… Об этом можно будет подумать потом.

Глубоко вдохнув, Гранат уставился в глаза Ли Тхэ Ону. В тёмных радужках, подсвеченных мягким светом, застыла несломимая упрямость. Грубые узоры радужки были тёмно-коричневыми и походили на древесные кольца. Уголки губ Тхэ Она медленно застыли. Он резко схватил Граната за шею и притянул к себе, низкий голос прозвучал прямо у уха:

— Я же говорил не смотреть на меня так.

Гранат решил, что допинг снова не сработал. Вблизи стало видно то, что ускользало раньше. За цинизмом скрывался не привычный намёк на интерес, а полыхала лишь чистая, незамутнённая ненависть.

И тут… запах. Резко ударивший в нос аромат, который исходил от его рук, вонзился прямо в темя, парализуя всё тело. Среди алкоголя и табака он оставался незамеченным. Чёртова актёрская игра Тхэ Она была настолько убедительной, что он ничего не заподозрил.

С каких пор?..

В компании уже давно витал отвратительный запах Ноэля, так что, когда он столкнулся с ним в лобби, он ничего не почуял. Он провалил попытку не потому, что шанс был 50 на 50. А потому, что шанса не было с самого начала.

— С каких пор?

От тела Тхэ Она воняло зловещей тухлой рыбой – запахом Ноэля.

— С каких пор ты стал рабом Ноэля?

***

За панорамными окнами ресторана виднелся стеклянный мост, соединяющий башни-близнецы. Ночной город сверкал, словно драгоценные камни, рассыпанные по чёрному бархату. Интерьер заведения дышал сдержанной роскошью, а гости соответствовали уровню места. Хотя они выбрали ресторан при компании из-за опасений внезапного появления Ю Бина и Ноэля, для первого ужина с Ча Иль Хёном место было идеальным.

Иль Хён сидел в глубоком бордовом кресле, наблюдая за городом. Последние лучи заходящего солнца окутывали его чёткий профиль.

«Есть люди, которые подавляют одним лишь присутствием», — как-то сказал Гранат. «Они светятся, даже оказавшись на самом дне». Е Джун точил ножи, представляя, как этот высокомерный эгоист преклонит перед ним колени. И вот он добился своего. Но почему же это чувство было таким... незавершённым? Почему его сердце всё ещё сжималось при встрече взглядом с Иль Хёном?

Е Джун отхлебнул вина, поданного перед ужином. Уже сейчас он чувствовал, как силы покидают его — оставаться наедине с Иль Хёном было испытанием. Без Граната он становился беспомощным, но в то же время испытывал странное облегчение от его отсутствия.

После встречи с Гранатом он понял одну вещь: как бы ни восхваляли «чудодейственную силу», в конечном счёте он мог полагаться только на себя. Доверять камню, притворяющемуся человеком, было смешно изначально.

Иль Хён уже некоторое время разглядывал свою руку. На ладони виднелся тонкий, но глубокий порез.

— Как вы поранились? Рана выглядит серьёзной, вам бы к врачу...

Иль Хён поднёс ладонь к лицу, внимательно изучая её.

— Если оставить как есть, может превратиться в линию судьбы. Хотелось бы.

Е Джун не знал, как реагировать на такие жутковатые слова. Иль Хён положил руку на стол, затем другой рукой достал позолоченную карточку и протянул её Е Джунy.

— Завтра неофициальная вечеринка для команды «Озера богов». Если хотите кого-то пригласить отдельно — скажите.

— Так внезапно? Но стоит ли мне вообще там появляться...

— Кто же пойдёт, если не Пирю? Официальную презентацию мы устроим с ещё большим размахом. Пригласим сливки общества и поставим вас в центр внимания.

Е Джун прикусил губу, чтобы скрыть улыбку. Его дрожащие пальцы сжимали золотой пригласительный, а глаза сияли. Вечеринки Songhyeol были событием не только для шоу-бизнеса, но и для высшего света. Получить приглашение означало подтвердить свой статус, поэтому за приглашениями шла настоящая охота. Звёзды перепродавали их за огромные суммы, а сотрудники тайно копировали и продавали их.

— Директор Чо Ён Соп отказался брать вас в качестве модели.

Радость Е Джуна мгновенно угасла.

— Из-за того, что Гранат схватил его за грудки?

Он стиснул зубы, уставившись в стол. Золотой шанс сняться в телерекламе испарился, но винить Граната он не хотел. Это была его вина — он знал, что тот «бракованный», но всё равно держал при себе.

Иль Хён огорошил его:

— Менеджера придётся уволить.

Е Джун резко поднял голову.

— Нет! Без Гранат я... То есть, он из детдома, ему некуда идти!

— Слишком опасен, чтобы подбирать его из жалости.

— Я воспитаю его хорошим менеджером!

— Ваше мягкое сердце — слабость. Избалуете — испортится.

Ча Иль Хён недовольно нахмурил брови. Е Джун опустил глаза, но уголки губ предательски дрожали в улыбке. Он хотел выглядеть великодушным и спокойным, но горячая волна уже захватила мочки ушей.

Он больше не мог полагаться ни на кого, кроме Ча Иль Хёна. После удара в спину от последователей, следовало бы быть благодарным Гранату хотя бы за то, что тот сумел удержать Иль Хёна. Если бы Ин О утащил и его, он разнёс бы камень-источник Граната к чертям, а потом и сам бы прикусил язык насмерть.

Глаза снова зацепились за рану на руке Иль Хёна. Чёрт, как же раздражала эта мысль… Он хотел прикоснуться, разгладить складки боли, стереть следы чужой грубости. Внезапный импульс заставил его поднять руку, подзывая сотрудника ресторана.

— Простите, у вас есть антисептик и пластыри?

— Наверное, у шеф-повара должны быть. Сейчас узнаю.

Через пару минут на столе появились небольшой тюбик и коробочка с пластырями. Ча Иль Хён словно окаменел, глядя на это. Он выглядел так, будто даже не знал, как реагировать на милосердие.

Молча, словно передвинув игрушечный кран в автомате с призами, он поднял стеклянный стакан, который разделял их, и поставил его в сторону. Длинная рука расслабленно растянулась на столе, обнажая свою беззащитность.

Его пальцы выглядели так, будто не знали тяжёлого труда. В отличие от загрубевших, покрытых мозолями рук Е Джуна. Такие длинные, изящные, такие… греховные. Этими руками можно было совершать самые непристойные вещи — и их бы всё равно простили.

Е Джун аккуратно нанёс мазь на порез и осторожно подул, будто заживлял царапину у ребёнка. Затем заботливо заклеил пластырем.

Вино, выпитое залпом, накрыло голову. В затылке разлилось мягкое, приглушённое тепло. А ещё… дыхание. Тёплое, рассеянное на его лбу. Дыхание Ча Иль Хёна. Е Джун понял, что ему не хватает воздуха. Или, возможно, это был вовсе не воздух.

***

Пак Е Джун одним глотком осушил остатки вина из бутылки и поднялся из-за стола. Пол под ногами закружился в бешеном танце. Голова гудела, в желудке всё переворачивалось — если срочно не выйти на воздух, его точно вывернет. В лифте кто-то попытался пролезть без очереди, но Е Джун схватил нахала за волосы и швырнул назад. Он больше не был тем жалким человеком, который позволял другим переступать через себя. Теперь, если кто-то встанет у него на пути, он без колебаний отбросит этого человека в сторону.

Как только он открыл дверь и выбрался на улицу, ноги подкосились, и он врезался головой в ствол придорожного дерева. Над ним с ревом проносились машины. Нащупав в сумке телефон, он попытался позвонить Гранату и попросить забрать его, но прежде чем он успел что-то сделать, кто-то выхватил у него мобильник и подхватил под руку.

— Вам плохо?

Голос был настолько мягким и заботливым, что растопил даже его упрямый гнев. Захотелось отбросить гордость и просто прижаться к этим широким плечам.

Пахло мускусом. Он повернул голову, и в затуманенном взгляде вырисовался чёткий профиль. Высокий нос, гладкая линия губ… Он невольно застыл, завороженный. На подбородке виднелся тонкий, едва заметный шрам. «Лучше бы я сам его оставил, а не кто-то другой», — с досадой подумал Е Джун. Это раздражало. Вцепившись впиджак мужчины, Е Джун прижался губами к неприятному следу. Мужчина посмотрел на него с запоздалым удивлением, а затем его взгляд медленно, методично переместился на лицо Е Джуна. Гладкая, отполированная до хищного блеска острота этого взгляда пронзила его, словно лезвие.

— Вы совсем спятили?

Голос, который секунду назад был таким тёплым, стал холодным, как лёд. Будто это и вовсе был другой человек.

— А-а-а!

Кто-то резко заломил руку Е Джуна, словно пытаясь сломать. Его пальцы грубо разжали, надавили на что-то, а затем отшвырнули прочь. Е Джун, прижимая к себе пульсирующую от боли руку, жалобно всхлипнул от обиды. Несмотря на боль, он судорожно ощупал запястье, проверяя, на месте ли чокер. Проверил раз, потом ещё раз. Какое благословение – не чувствовать боли! Гранат всегда так говорил, но Е Джуну становилось противно от того, как тот разыгрывал из себя трагического героя.

Больно… Кто-нибудь, позовите Граната.

Гранат явится, даже если звать его из самого ада.

Мой ангел-хранитель…

Мой гранат.

Слёзы покатились по щекам. Как они докатились до этого? Когда-то, в той хижине, они стали единственной опорой друг для друга. Их клятва была чиста, но теперь от неё остались лишь осколки — жадность, претензии на чужое и острые, мешающие под ногами камни.

— «Ангел-хранитель»? Пока он покорно позволяет тебе сосать из него соки, ты называешь его ангелом-хранителем.

Ча Иль Хён равнодушно бросил тело Пак Е Джуна у придорожного дерева, затем, прислонившись к высокой клумбе, он заменил телефон Е Джуна на идентичную модель и скопировал данные. Его взгляд скользнул по Е Джунy, распластавшемуся на брусчатке, — безразличный, пустой.

Такие слабаки, как Пак Е Джун, преданные однажды, ищут нового хозяина, к которому можно прицепиться. Загнанный в угол, он, будучи отчаянным, в конце концов всё выложит сам.

Иль Хён резко оторвал пластырь со своей ладони. Пиджак, которого касалась голова Е Джуна, он снял и швырнул в ближайший мусорный бак.

Он тоже выпил пару бокалов, поддерживая компанию, и лёгкое опьянение давало о себе знать. Хорошо, что не напился в стельку — когда губы Е Джуна коснулись его лица, он едва не швырнул его на землю и не размозжил ему голову об асфальт.

Ночная улица была тихой, машины проезжали редко, прохладный ветер гулял по тротуару. Дожидаясь окончания передачи данных, Иль Хён закурил. Он когда-то выкуривал по несколько пачек в день, а потом вдруг бросил. Теперь, после долгого перерыва, внезапно снова закурил.

Как только данные скопировались, он сунул телефон Пак Е Джуна обратно в его сумку. В этот момент яркий свет фар ослепил его на несколько секунд. Он моргнул, и… Когда зрение вернулось, перед ним уже стоял незнакомец.

Первое, что бросилось в глаза, — пылающие даже в темноте алые волосы и насыщенно-бордовые глаза. Эти цвета притягивали взгляд, загипнотизировали на миг. Задержавшееся в памяти предостережение Граната пронеслось в голове, но уже было поздно. Потемневшие от гнева винно-красные глаза смотрели прямо на него.

— Наконец-то мы встретились.

Голос, насквозь пропитанный ненавистью, приблизился.

Тук. Ча Иль Хён выронил телефон. 

<Продолжение следует>