Карат. Эпизод 24

Перевод является ознакомительным и любительским (может содержать ошибки и неточности).

5469980473919500 (Марина, Сбер) — если захотите поддержать канал, помочь с покупкой глав или угостить кофейком.

— Гостей много. Как самочувствие?

Это был бесконечно нежный голос. Голос прошел через макушку Граната и достиг Е Джуна где-то вдали. Ему всегда было интересно, как тот выглядит под эффектом граната. Он не мог вспомнить ни его взгляда, ни улыбки. Даже сомневался, были ли те моменты реальными.

Гранат, стиснув давнюю упрямую решимость, поднял глаза. Сердце бешено колотилось, будто готовое вывернуться наизнанку. Взгляд Ча Иль Хёна упал на него, словно осколок льда, отчего веки Граната задрожали. Его взгляд, лишенный эмоций, напоминал взгляд на камень, валяющийся на улице. Так же, как когда-то он смотрел на Е Джуна.

Ча Иль Хён равнодушно отвел взгляд и уверенно вошел внутрь. Его шаги были твердыми, будто он шел на свое законное место. Сердце Граната рвалось с корнем.

Е Джун растерянно встретил Ча Иль Хёна. Менеджер Пён бросился навстречу, суетясь.

— Ой, господин гендиректор! Кинофестиваль ведь еще не закончился, как вы...!!

За дверью виднелся секретарь Ян с дорожной сумкой. Похоже, они приехали прямо из аэропорта, чтобы увидеть Е Джуна. В отличие от сводного брата, который смотрел на Ча Иль Хёна с недовольством, тон мачехи стал оживленным.

— Такой молодой человек — гендиректор? Здравствуйте, я мама Е Джуна. Говорят, вы так заботитесь о нашем Е Джуне, что я очень хотела с вами познакомиться!

Ча Иль Хён бросил короткий взгляд на мать и сына и направился прямо к Е Джуну.

— Как себя чувствуете?

— Хорошо, спасибо за вашу заботу... Кажется, вы только что вернулись?

Для Е Джуна это тоже было первым разом, когда он видел Ча Иль Хёна как своего последователя. В его глазах, изучающих нового приверженца, читались настороженность и страх.

— Вы не предупредили, что приедете, я удивился. Говорили, вы плохо себя чувствовали...

— Легкая простуда. Хотел навестить, но не мог отменить график кинофестиваля. Как рука?

— Стало намного лучше.

— А обед?

— Еще нет...

Ча Иль Хён внимательно осмотрел загипсованную руку Е Джуна, затем разложил принесенные ланч-боксы на столе. Когда он протянул аккуратно разделенные палочки, глаза Е Джуна дрогнули. Он округлил глаза от удивления, а губы дернулись в полуулыбке.

В этот момент Е Джун взглянул на Граната. Его глаза блестели от любопытства, ожидая его реакции. Взгляд был словно похвала стражнику, защитившему крепость, или демонстрация, кому принадлежит Ча Иль Хён. Е Джун неожиданно поставил своего камня-хранителя перед испытанием.

Гранат отчаянно попытался приподнять уголки губ. Когда Е Джун взял палочки для еды, Ча Иль Хён улыбнулся, изогнув глаза, словно шампанским. Никто не мог вмешаться в трогательное воссоединение главных героев.

Гранат отвернулся. Пол казался жидким, и он ухватился за дверную ручку. Он так ждал дня, когда Ча Иль Хён станет последователем, но когда тот настал, он оказался совершенно не готов. Ему казалось, что если он не сделает что-то сейчас, то рухнет. Отчаянно ища занятие, он увидел сводного брата и мачеху, словно луч света.

— Если визит окончен, прошу вас покинуть палату.

Чжин Гук толкнул Граната в плечо и вышел, за ним последовали мачеха и менеджер Пён. Последним вышел Гранат. Как только дверь палаты закрылась, его ноги подкосились, и он прислонился к стене. Он сжал свою дрожащую руку. Ледяной взгляд Ча Иль Хёна не выходил у него из головы.

— Господин менеджер, как поживаете? Вы сильно исхудали за то время, что мы не виделись.

Секретарь Ян поздоровался с Гранатом в коридоре. Тот что-то пробормотал в ответ и зашагал дальше.

Впереди сводный брат и мачеха ждали лифт для VIP. Менеджер Пён вызвал лифт и провожал семью Е Джуна. Сводный брат сверкал глазами.

— Этот ублюдок, гендиректор, мне не нравится. Важно ведет себя перед братом!

— Что значит «ублюдок»? Он дружелюбный и статный, просто прекрасен. Родители такого сына должны быть счастливы.

— А… счастливы?

— Конечно! Как можно добиться такого успеха в таком молодом возрасте?

Когда мачеха начала восхищаться Ча Иль Хёном, дыхание Чжин Гука стало тяжелее.

— Этот ублюдок добился успеха, потому что у него хорошие родители. А мне достались дерьмовые, вот я и живу дерьмово! Сука!! Ты это мне говоришь?!!

Не в силах сдержать ярость, сводный брат пнул стенд и швырнул цветочный горшок. Растение с землей полетело в сторону инвалидных колясок. Менеджер Пён вскрикнул и убежал вместе с другими. Мачеха замерла, побледнев. Чжин Гук, тяжело дыша, один зашел в лифт и уехал.

Ча Иль Хён сиял не только потому, что вырос на благодатной почве. Своей врожденной жизненной силой он мог бы построить свое королевство даже в пустыне.

Гранат направился к концу коридора, оставив хаос позади. Сев на стул, он схватился за грудь и глубоко вдохнул. Из-за бинтов дышать было трудно. Боль в сердце усиливалась. Видимо, при передаче Ча Иль Хёна в сердце-камне появилась трещина. Иначе не было бы этой непрекращающейся боли.

Трещина означала, что он носил в себе бомбу, которая могла взорваться в любой момент. Чтобы проверить, нужно было вернуться в Мастерскую и раскрыть грудь. Он боялся не раскрытия, а того, что может не вернуться обратно.

Когда боль утихнет, ему нужно будет обойти больницу с первого этажа в поисках нового последователя. Раз люди в больнице стали последователями Е Джуна, значит, его способности пока в порядке. Он мысленно составил список дел.

Нужно принести Е Джуну сменную одежду из апартаментов и купить новый блокнот — старый он где-то потерял. Как ни старался, не мог вспомнить где. Неважно. Большая часть записей была рабочей, и даже если там было что-то о Мастерской, никто бы не понял. Найти или потерять — без разницы.

Дел было много, но тело не слушалось. Он сидел, уставившись в стену, и вдруг вспомнил, что хотел позвать медсестру. Подойдя к стойке, он что-то сказал ей и направился к лифту. Мачехи и менеджера Пёна не было, следы погрома сводного брата уже убрали.

В этот момент из дальнего конца коридора появились Ча Иль Хён и секретарь Ян. Гранат поспешно спрятался за углом. Он думал, они задержатся или переночуют. Видимо, они приехали прямо из аэропорта и теперь собирались домой.

Шаги постепенно удалялись. Гранат слушал, пока они не стихли совсем. Вдалеке раздался звук лифта, металлические двери открылись и закрылись. Мысленно досчитав, он сделал шаг. Завернув за угол, он замер.

— Господин гендиректор, меня укачивает, пожалуйста, осторожнее... ааа!

Ча Иль Хён катил секретаря Яна в инвалидной коляске через холл. Тот крепко держался за ручки, зажмурив глаза. Медсестры смотрели на эту сцену с недоумением. Вряд ли кто-то осмелился бы сделать замечание владельцу крупной компании.

Заметив Граната, Ча Иль Хён без тени смущения продолжил катить коляску. Неожиданно он сказал:

— Е Джун вас искал.

Для Ча Иль Хёна Е Джун больше не был «другом Граната» или «Пак Е Джуном». Тогда как же он назовет его самого? Голос и лицо были те же, но казалось, что они встретились впервые. Гранат опустил взгляд.

— Нельзя шутить с инвалидными колясками.

Услышав его голос, Ча Иль Хён замедлил ход. Остановившись, он бросил на Граната безэмоциональный взгляд. Тот изо всех сил старался звучать холодно.

— Верните коляску на место. Это не игровая площадка, разве вы не видите, как это мешает другим? Господин Ян, вместо того чтобы подыгрывать, вам следовало бы остановить его.

Секретарь Ян засуетился и поставил коляску на место. Ча Иль Хён сморщил нос и пробормотал:

— Страшный менеджер, даже в палате смотрел на меня злобно.

Уголки глаз Граната дрогнули. Ему было интересно, как Ча Иль Хён проявляет ненависть. Он знал, что это не будет грубым или низким, как у Чжин Гука. Ча Иль Хён не был таким. Даже обладая огромной властью, он не растрачивал ее попусту.

Странно было то, что Ча Иль Хён не прибегал ни к насилию, ни к оскорблениям, но причинял гораздо более глубокую боль. Все шло по плану, но сердце будто вырвали.

Двери лифта открылись. Ча Иль Хён вошел внутрь, прислонился к поручню и посмотрел на Граната. Его холодные глаза, словно остывший кофе, когда-то были сладкими до мурашек.

Он выглядел немного уставшим. Говорили, он несколько дней не появлялся в офисе из-за болезни. Неужели сейчас все в порядке? Если даже Е Джун получил ожоги при передаче, возможно, Ча Иль Хён тоже пострадал.

Его интересовало многое. Были ли у того последствия? Каково ему быть последователем Е Джуна? Хотел ли он вырезать моменты, связанные с Гранатом?

На мгновение его взгляд скользнул по шее Граната. Казалось, он удивился, не увидев привычного ошейника.

Самое ужасное было в том, что память оставалась, а чувства менялись. Это был закон, который не мог изменить даже бог, независимо от того, хорошим или плохим был человек.

Перед тем как двери лифта закрылись, он сказал:

— Позаботьтесь о Е Джуне. Он важен для меня.

Двери закрылись, скрыв Ча Иль Хёна. По щеке скатилась слеза, которую он так долго сдерживал. Настоящие слезы стража превращались в драгоценности. То, что слеза не стала гранатом, означало, что пока все в порядке. Что он еще может терпеть.

Гранат стоял и смотрел, как лифт опускается на первый этаж. И попрощался в одиночестве. С прошлым Ча Иль Хёном. С тем, кто научил его естественным чувствам.

***

Хи Ван… Хи Ван…

«Тот голос» продолжал звать Хи Вана снова и снова, не различая дня и ночи. Хи Ван выкрутил громкость наушников на максимум. Когда навязчивый голос растворился в страстных звуках фортепиано, он снова углубился в изучение материалов.

В подвале повсюду висели гигрометры и термометры. Камни-источники, которые должны были стать человекообразными камнями-хранителями, были чувствительны к окружающей среде. Если правильно ухаживать за ними на этом этапе, после восстановления в человеческую форму их глаза и волосы приобретали более глубокие и яркие оттенки. В дальнейшем, в зависимости от хозяина, самоцветы могли раскрывать безграничный потенциал своих способностей.

В необработанных камнях заключалось сознание всех живых существ: животных, насекомых, растений. Но только камни с человеческим сознанием могли стать человекообразными хранителями. Все они в прошлой жизни совершили преступления, за которые были казнены, и теперь жаждали получить второй шанс. Когда отчаянное желание умерших соединялось с внутренней энергией камня, это порождало взрывную силу. Задача мастера-ювелира заключалась в том, чтобы отобрать такие камни и восстановить их в человеческом облике.

Хи Ван достал из витрины недавно приобретенный 600-каратный гранат. Камень излучал темно-красный свет и здоровую энергию. Он был в таком хорошем состоянии, что жалко было использовать его для экспериментов и потом выбрасывать.

С этим гранатом он планировал провести эксперимент по сокращению времени восстановления. Обычно на то, чтобы камень принял человеческую форму, уходило около десяти месяцев. После долгих исследований Хи Ван недавно сократил этот срок до пяти.

Конечной целью было достижение полного превращения всего за один день. Если этот эксперимент увенчается успехом, это станет прорывом в искусстве ювелиров, скрывающихся в тени по всему миру. Но пока большинство попыток заканчивались либо уродствами, либо разрушением камня и исчезновением сознания.

Кроме того, у него скопилась куча других экспериментов, которые он хотел провести. Например, можно ли скрестить два типа хранителей, чтобы получить одного с двумя способностями сразу, или возможно ли искусственное зачатие.

Однако Ассоциация мастеров-ювелиров выступала против этого, считая, что это нарушает права человека. За несанкционированные эксперименты могли лишить звания и запретить создавать человекообразных хранителей. Если бы Хи Ван отошел от искусства ювелиров, у него не осталось бы причин жить.

С детства отец подвергал Хи Вана, проявлявшего врожденный талант, жестоким тренировкам. Если тот сопротивлялся, отец запирал Гё Джуна в кладовой и морил голодом до полусмерти.

Хи Ван увлекся искусством ювелиров только после того, как Гё Джун убил их отца. Создавая и совершенствуя жизнь, он наконец познал восторг, словно прикоснувшись к божественному. Именно тогда отношения с братом испортились. Гё Джун, убивший отца, чтобы освободить Хи Вана, почувствовал себя преданным.

За дверью послышался шепот. Камни-хранители подслушивали, читает ли Хи Ван их письма и подарки. Это отвлекало, и он разозлился.

— Гранат, иди прогони их…

Хи Ван замолчал. Отсутствие Граната оказалось более серьезным, чем он думал. Только теперь он понял, как много тот делал, чтобы Хи Ван мог сосредоточиться на исследованиях. То, что раньше казалось мелочью, теперь раздражало и бесило. Взяв на себя все хлопоты, он достиг предела.

— Как же бесит!

Хи Ван смахнул со стола все бумаги. Достал из ящика спрятанную бутылку со спиртным и сделал большой глоток. Умолял подчиненного Гё Джуна принести ему пару бутылок тайком. Если Гё Джун узнает, подчиненному несдобровать, но Хи Вана это не волновало.

Недавно хозяин Граната потребовал вернуть его. Гранат всегда старался изо всех сил. Хотя его способности уступали Ноэлю, он всегда получал хорошие отзывы, так что это стало неожиданностью. Что же произошло?

Вдруг послышались быстрые шаги по лестнице. Хи Ван поспешно спрятал бутылку и сделал вид, что изучает документы. Через мгновение вошел Гё Джун с двумя чашками кофе. Хи Ван раздраженно сказал:

— Если будешь входить без спроса, отдай ключ от подвала.

Гё Джун сделал вид, что не слышит, и протянул кофе. Хи Ван сделал глоток, чтобы перебить запах алкоголя. Вкус, как всегда, был восхитительным.

— Даже у червяка есть свой талант. Одни и те же зерна, одна машина, но почему-то, когда ты готовишь, вкус просто потрясающий.

— Просто представь, что зерна — это камни, которые ты носишь, и перемалывай их.

Аппетит у Хи Вана пропал, и он поставил чашку на стол. Гё Джун сел на край стола и вдруг начал рыться в бумагах. Хи Ван вскочил и попытался остановить его.

— Что ты делаешь?!

В этот момент Гё Джун вытащил из ящика бутылку и разбил ее об пол. Осколки разлетелись, запах алкоголя заполнил комнату. Гё Джун схватил Хи Вана за волосы и ударил головой об стол.

— Опять хочешь, чтобы тебя унесли с кровавой рвотой? Алкаш.

— Ты хочешь, чтобы я один справлялся со всей этой работой трезвым? Если я не могу выпить и капли, это тюрьма, а не дом!

— Сидишь тут, ковыряешься в камнях, и еще чем-то недоволен?

— Ты говоришь прямо как отец.

Гё Джун скрипнул зубами и швырнул Хи Вана на пол. Тот с трудом поднялся. Вместо того чтобы ударить брата, он снял с него очки и протер их своей рубашкой.

Без очков лицо Гё Джуна казалось мягче. Хи Ван аккуратно вернул очки на место, поправив дужки и переносицу. Гё Джун терпеливо ждал. Хи Ван наконец заговорил:

— Насчет Граната… Когда срок аренды закончится, и он вернется, я не отдам его снова. Он останется со мной.

— Хватит нести чушь. Возьми другого и заставь его работать.

— Остальные болтают об экспериментах, они не подходят. Да и обучать их — целая вечность.

Гё Джун ненавидел искусство ювелиров, так что ждать от него понимания не приходилось.

— Дело не только в работе.

Во время восстановления иногда приходилось корректировать внешность камней-хранителей: сделать глаза больше, складки век глубже, нос выше. Но некоторые стражи рождались с очарованием, которое невозможно создать искусственно. Таким был Гранат.

Именно Гранат научил Хи Вана и Гё Джуна читать. Готовил еду, умывал их, заполняя пустоту, оставленную родителями. Хи Ван узнал, что Гранат ненастоящий человек, только лет в десять. И даже в страшном сне не мог представить, что Гранат поднимет руку на материалы Ноэля.

Гё Джун усмехнулся:

— Может, сразу проведёшь «ритуал привязки»? А вдруг узнаешь, что ты его судьбоносный хозяин?

Хи Ван резко посмотрел на брата. Забота о ком-то, кроме себя, была для него обузой. Мысль о том, чтобы рискнуть жизнью ради ритуала, вызывала удушье. Чувства Хи Вана к Гранату сжимались от такой угрозы. Видя его замешательство, Гё Джун криво улыбнулся:

— Струсил.

Он протянул Хи Вану свой телефон. Список вызовов был заполнен именем Юн Ин О.

— Быстрее решай, что с ним делать. Каждый раз, когда он звонит, мне хочется блевать при одной мысли о его роже.

Хи Ван нахмурился. В последнее время Юн Ин О ежедневно умолял продать ему самоцвет. Фотографии Коралла, которые он прислал, были ужасны настолько, что на них невозможно было смотреть трезвым. Гё Джун долго мучил Ин О, а потом забрал тело Коралла через подчинённого. В тот день Ин О попал в чёрный список.

— Нет жемчуга, да и Юн Ин О в любом случае не подходит.

— На этот раз другой камень. Говорит, дело срочное, чуть ли не под себя ходит.

— Какой камень?

Хи Ван нахмурился. Гё Джун скрестил руки:

— Гранат.

У Ин О была работа, где важна внешность, а его собственное лицо было далеко от эталонов красоты, так что заказ граната казался странным.

— Нет. У меня нет лишних гранатов, да и что он ещё выкинет — неизвестно.

Гё Джун показал сообщение от Ин О:

— Пишет, что. если не отдадим, он раскроет миру правду о Мастерской и покончит с собой.

— Если бы ты не взял Юн Ин О, Коралл бы не погиб.

— А если бы ты не зациклился на чёрном жемчуге и не восстановил его, он бы вообще не умер.

Хи Ван стиснул зубы. Шанс, что в природном чёрном жемчуге окажется сознание утопленника, был ниже, чем выигрыш в лотерею. Хотя Ин О настаивал, Хи Ван и сам хотел проверить способности Коралла. Он вздохнул.

— Если он будет упрямиться, ничего не поделаешь. Разберись с Юн Ин О сам.

— Если жалко, иди и сверни ему голову.

Если бы Ин О из мести раскрыл правду о Мастерской, пострадали бы не только они, но и вся семья, включая родственников. Но для этого нужно было, чтобы Гё Джун действовал. Иногда он без причины выкобенивался и пытался контролировать Хи Вана. Он облокотился на стол и приблизился к брату:

— Твой невроз — из-за того, что твой гений не находит выхода. Если найдёшь способ, даже пить не захочешь.

— Что за… чушь?

— Сейчас самое время проявить свой экспериментаторский дух.

Хи Ван знал, что Гё Джун действовал не ради спасения Ин О. Скорее наоборот. Он получал удовольствие, наблюдая, как клиенты, движимые страхом и тщеславием, сами себя уничтожают.

Он ненавидел искусство ювелиров и стравливал камней-хранителей, заставляя их ревновать и драться. Но чего он добивался сейчас, подстрекая Хи Вана?

На пустой желудок алкоголь быстро ударил в голову. Хи Ван посмотрел на гранат и с трудом разлепил язык:

— Нет… Его жалко использовать для экспериментов.

— Есть же кое-что получше.

Взгляд Гё Джуна устремился к кладовой. В подвале хранились образцы неудачных экспериментов. Обычно их утилизировали разом, когда стражи спали, и завтра был как раз такой день. Среди образцов был и камень-источник Ноэля.

Перед глазами до сих пор стоял шокирующий образ Ноэля: сползшая кожа, выступающие кости. Ноэль был идеальным камнем как по способностям, так и по внешности. Но он вел себя высокомерно, и клиенты жаловались на него. В Мастерской он тоже творил зло, наводя ужас на других самоцветов.

— Ассоциация не оставит это без внимания.

— Пусть не знают. Да и какая разница? Эти старики только делают вид, что благородные, но, если эксперимент удастся, они же будут использовать его для рекламы.»

Сладкое предложение заставило Хи Вана невольно сглотнуть.

— Если притвориться, что раскаиваешься, через пару месяцев всё забудут.

Когда Гё Джун играл злодея, Хи Ван всегда колебался. Действительно ли стимулятор освободит его от тревоги?

В этот момент тихий голос отчаянно шептал. Нежный и хрупкий, способный растопить сердце.

Дай мне ещё один шанс…

В этот раз я всё сделаю правильно…

<Продолжение следует>