Карат. Эпизод 17

Перевод является ознакомительным и любительским (может содержать ошибки и неточности).

5469980473919500 (Марина, Сбер) — если захотите поддержать канал, помочь с покупкой глав или угостить кофейком.

Как только входная дверь открылась, Гранат первым бросился в гостиную. Благодаря тому, что Е Джун всегда тщательно поддерживал порядок, дом оставался в таком же состоянии, как и в день переезда. Когда Гранат подал сигнал, Е Джун провёл гостей в гостиную. Кроме Юн Ин О, у него ещё ни разу не было гостей, поэтому он выглядел напряжённым и взволнованным.

Секретарь Ян обладал талантом говорить любезности так, что они звучали искренне.

— У вас очень просторный и чистый дом. Как неловко приходить с пустыми руками.

— Да что вы, нам даже угостить вас нечем…

— Уже за одно приглашение спасибо. Ахахаха.

Пока Е Джун показывал секретарю Ян дом, Гранат поспешил приготовить кофе. Он раздумывал, чем угостить неожиданно нагрянувших гостей. Ни в коем случае нельзя было ударить в грязь лицом и подвести Е Джуна.

Ча Иль Хён, оставив пазл в углу гостиной, оглядывал дом. Гранат передал дымящиеся кружки Е Джуну и секретарю Яну, а затем последнюю кружку — Ча Иль Хёну, в кофе которого он положил много сахара. Но стоило тому взглянуть на чашку, как его рука мгновенно отдёрнулась.

С того самого момента, как они сели в машину, поднялись на лифте и вплоть до настоящей секунды Ча Иль Хён вёл себя так, словно не замечает Граната. Если бы он был преданным последователем Е Джуна, это, наверное, выглядело бы именно так? Исходящий от него холод был настолько давящим, что, казалось, сковывал всё тело.

Когда Ча Иль Хён откровенно проигнорировал Граната, голос Е Джуна поднялся на полтона.

— Господин директор, если не хотите кофе, может, предложить вам что-то другое? Я не знал, что вы предпочитаете…

Секретарь Ян наклонился к Е Джуну и прошептал:

— У вас не найдётся чего-нибудь перекусить? Директор вчера весь день провёл в заседаниях и почти ничего не ел.

— Гранат умеет готовить абсолютно всё, просто скажите, что вам хочется!

— Это займёт слишком много времени, может, закажем доставку?

— Как можно угощать гостей доставленной едой? Правда ведь?

Е Джун посмотрел на Граната, словно ища подтверждения.

— А, да…

Ответил тот рассеянно, после чего медленно вернулся на кухню. Он вылил отвергнутый Иль Хёном кофе в раковину и смыл водой. Под шум падающей струи с губ невольно сорвался тяжёлый вздох. Всего лишь чашка кофе, но отказ от неё оставил внутри странную пустоту.

Бывало, что те, кого передавали новому хозяину, испытывали к Гранату враждебность. Это было привычным делом, и он не придавал этому значения. Только хозяин мог по-настоящему ранить и причинять ему боль. Но тогда почему…

Неужели, когда он пытался провести допинг, это получилось, и он сам того не заметил? Всё случилось так внезапно, что он не был к этому готов, и теперь чувствовал растерянность. Готовность? Растерянность? Что это вообще за…

Как тогда, Гранат первым отвёл взгляд, так что эффект не должен был подействовать. К тому же он даже не передавал его Е Джуну, так что перемена в поведении Ча Иль Хёна не могла быть связана с этим. Должна быть другая причина. Возможно, он злился из-за отказа поехать в больницу? Или потому, что Гранат не поблагодарил его за найденный чокер? В голову лезли самые разные мысли, от которых кружилась голова.

Разве он не больше всех желал, чтобы Ча Иль Хён стал слугой Е Джуна? Разве это не повод поднять бокал? А он сам теперь отрицает успех допинга… От осознания собственной реакции у него вновь перехватило дыхание.

Когда Гранат собирался поставить вымытую кружку на сушилку, она выскользнула у него из рук и со звоном разбилась о пол. Он замер, не зная, что делать в первую очередь — вытереть воду или убрать осколки. В замешательстве он начал собирать черепки.

Позади раздался тяжёлый вздох. Чья-то рука стремительно схватила его за запястье. Граната отдёрнуло назад, а перед ним с каменным лицом встал Ча Иль Хён. Тот оторвал целую горсть бумажных полотенец, висящих на дверце шкафа под раковиной, и принялся собирать осколки. Когда пол был полностью очищен, он заговорил:

— Давайте сварим рамен.

— Рамен?

Е Джун с округлившимися глазами переспросил. Секретарь Ян пояснил тоном добродушного преподавателя:

— Господин директор любит рамен. У него вообще вкусы как у ребёнка, ха-ха.

— Вот как…

Е Джун будто запоминал его слова, бормоча их себе под нос.

Гранат открыл верхний шкаф и потянулся за пачкой лапши, но тут же ощутил за спиной чьё-то присутствие. Ча Иль Хён подошёл ближе и оказался быстрее — он первым достал упаковку. Его крепкое бедро едва заметно коснулось таза Граната, от чего тот вздрогнул и отступил назад. Всё тело напряглось — он стоял к нему слишком близко. Ча Иль Хён нагнулся, доставая из нижнего шкафа кастрюлю, а затем выпрямился.

— Подойдёт эта?

Наконец-то его взгляд обратился к Гранату. В нём не было определённой температуры, словно он находился на грани между плавлением и замерзанием. Казалось, что от ответа Граната зависело, в какую сторону качнётся шкала. Он с трудом проглотил слова отказа, подступившие к горлу.

— Да.

Стоило Гранату послушно согласиться, как Ча Иль Хён чуть прищурился, будто одобрительно. Затем посмотрел на пачку в руках и недовольно поморщился.

— Это я есть не буду.

В его голосе послышалось капризное упрямство, но звучало оно неожиданно мягко. Значит, допинг действительно не подействовал? Гранат опешил, и его ответ запоздал на долю секунды.

— Другого нет. Может, просто съедите, что есть?

— Нет. Если мне что-то нравится, я ем только это.

С этими словами он закатал рукава и принялся набирать воду в большую кастрюлю. Раковина оказалась для него слишком низкой, из-за чего Ча Иль Хёну пришлось сильно наклониться. Его шёлковый галстук упал в воду и промок насквозь. Он ухватил его губами, но быстро понял, что это неудобно, и повернулся к Гранату.

— Подержите.

Гранат стряхнул воду с рук и взял кончик его галстука. Ча Иль Хён скользнул по нему боковым взглядом, на мгновение поймал его взгляд, а потом отпустил.

Очевидно, он злился по другой причине. Почему вдруг отошёл? Гранат не знал, но облегчённо выдохнул. Однако в ту же секунду прикусил язык. Он потерпел неудачу с допингом, и это было к лучшему?..

Тут в кухню ворвался Е Джун, явно не зная, как реагировать.

— Господин директор, давайте вы просто присядете? Гранат всё приготовит…

— Как я могу спокойно сидеть, когда перед глазами мечется человек с зажившей коркой на голове?

Лица Граната и Е Джуна одновременно застыли. Со стороны могло показаться, что Е Джун поступает бесчеловечно, оставляя рану менеджера без внимания. Однако у камней-хранителей регенерация быстрее, чем у обычных людей, так что к утру всё заживёт.

— Е Джун-щи предлагал поехать в больницу, но я отказался.

— Значит, знал, что ты ранен, и всё равно заставил работать?

— Это не какая-то серьёзная травма, сейчас всё в порядке.

— А я уж подумал, у тебя сотрясение, раз так шатался.

Что бы Гранат ни ответил, Ча Иль Хён явно не собирался его отпускать. Он вёл себя нагло и бесстрастно, но атмосфера в комнате становилась всё холоднее. Затем его взгляд переместился на Е Джуна.

— Вам некомфортно при мне? Может, мне уйти?

— А, нет! Что вы…

Шея Е Джуна вспыхнула красным, и он заметался, запинаясь на словах. Ча Иль Хён, похоже, отлично знал, в кого вцепиться, чтобы добиться своего. Е Джун в спешке схватил кошелёк.

— Господин директор, скажите, какой рамен вам нравится, я схожу куплю. Заодно и мазь принесу.

— Я сам схожу.

Гранат шагнул вперёд, но Е Джун взглянул на него так, что было непонятно, то ли он злится, то ли хочет рассмеяться.

— Ты сказал, что в порядке, и я тебе поверил… Прости, я плохо подумал.

Если бы Гранат настаивал дальше, это только выставило бы хозяина ещё большим дураком. Так что, когда Е Джун вышел, он молча прошёл мимо Ча Иль Хёна и отправился в свою комнату. Взял чистую рубашку и направился в ванную. Ему хотелось смыть с волос засохшую кровь, но ещё больше — избежать неловкой атмосферы. В голове крутились мысли, как загладить свою вину перед Е Джуном.

После душа он осмотрел рану. Кожа саднила, но повреждение было поверхностным — скоро заживёт. Сейчас важнее починить чокер. Завтра нужно либо заменить цепочку, либо отремонтировать застёжку. Сняв рубашку, в ткань которой впились осколки стекла, Гранат вышел из ванной.

В гостиной секретарь Ян смотрел развлекательное шоу, развалившись на диване. Ча Иль Хён сидел рядом, сосредоточенно глядя на стол. Там стояла бутылочка с раствором для чистки украшений. Без названия, без инструкции. Он, должно быть, гадал, что это.

Е Джун всё ещё не вернулся, поэтому Гранат зашёл на кухню и убавил огонь. В этот момент над его головой раздался короткий цокот языка. Он обернулся — Ча Иль Хён уже стоял прямо за ним, пристально изучая его макушку.

Видимо, убедившись, что рана не так уж страшна, его взгляд стал мягче.

— Если вдруг начнётся головокружение или головная боль, не упрямьтесь и сразу езжайте в больницу. Можете и мне позвонить.

— Если почувствую неладное, сразу поеду.

На эти слова Ча Иль Хён отозвался ленивым тоном:

— Сегодня вы на редкость покладисты. Может, потому что ударились головой…

Вдруг его взгляд озорно сверкнул.

— Раз уж вы в таком добром настроении, может, покажете свою комнату?

Он внезапно направился куда-то, а Гранат поспешил за ним. Он остановился у его двери, видимо, присмотревшись к ней, когда тот забирал рубашку. Гранат быстро встал перед дверью.

— Это нормально, вторгаться в личную жизнь сотрудника? Если откроете дверь, не оставлю вас в покое.

— Кто-то подумает, что вы прячете труп.

Гранат смерил его взглядом, чувствуя жар в глазах. Вспоминая о чемодане, он ощутил холодок. Глаза Ча Иль Хёна сузились.

— Я ползком искал твой чокер, а теперь не могу осмотреть твою комнату?

— ...

Гранат задумался, что было бы, если бы Ча Иль Хён не помог ему в поисках. Внезапно его сердце забилось быстрее. Он расслабил брови и взялся за дверную ручку. Прежде чем открыть дверь, он предупредил его.

— Я выбрал эту комнату, потому что предпочитаю тёплый пол. Не стройте странных предположений.

— Запомню.

Гранат прикусил губу и открыл дверь, включая свет. В комнате было только аккуратно сложенное одеяло, чемодан и мусорка — ничего лишнего. Это было место, которое он выбрал для отдыха, чтобы не нарушать личную жизнь Е Джуна.

Ча Иль Хён стоял у двери и медленно осматривал комнату.

— Просторная и опрятная комната.

Гранат никогда не придавал значения этому пространству. Это было просто место для сна, поскольку не знал, сколько ещё останется здесь. Он сжал мокрое полотенце.

— Если осмотр закончен, прошу выйти.

Он выключил свет и шагнул наружу, но Ча Иль Хён оказался быстрее и захлопнул дверь перед его носом. В мгновение ока тьма заполнила пространство, и от этого его позвоночник поколол холод. Он снова попытался открыть дверь, но Ча Иль Хён держал ручку и не позволял сдвигать её с места.

Гранат, в панике, принялся на ощупь искать выключатель, но, несмотря на острое ночное зрение, в темноте ничего не различал. Страх охватывал его, и мысли спутались.

— О-отойдите.

— Ты думаешь, я действительно пришел сюда просто, чтобы посмотреть на комнатушку размером с ладонь?

В тот момент влажная рука схватила Граната за запястье и резко потянула. В темноте горячее дыхание приблизилось, пальцы вцепились в затылок, а влажные губы прижались к его рту. Гранат вздрогнул, будто его окатили кипятком.

— Ммм…

Он попытался отвернуться, подавляя стон, но чужой язык настойчиво последовал за ним. Дверь дрогнула. Между Ча Иль Хёном и выходом не было просвета — бежать было некуда. Ча Иль Хён вернул его лицо на место и просунул палец между его зубов, заставляя открыть рот. Грубый поцелуй стал глубже, их языки сплелись, и низкий стон вырвался из его горла.

Зубы, впившиеся в щеку Гранат, скользнули к шее. Рубашка уже была расстегнута наполовину. Даже в темноте Ча Иль Хён безошибочно нашел его сосок и захватил губами. Каждый раз, когда его язык скользил по чувствительному бугорку или слегка сжимал его зубами, Гранат вздрагивал, теряя контроль. Это было знакомое, но теперь оглушительно острое ощущение.

Он приподнял Граната, прижав его к себе так, что их тела слились в одном ритме. Через ткань брюк явственно ощущалось возбуждение Ча Иль Хёна, а его глаза пылали эгоистичным, диким желанием. Снаружи был секретарь Ян. Е Джун мог вернуться в любой момент. Гранат изо всех сил попытался вырваться.

Ча Иль Хён провел языком по его обнаженному плечу, дыхание стало сбивчивым. Влажные зубы вновь принялись покусывать шею и щеки Граната. Рука, сжимавшая его бедро, дрогнула. Пальцы скользнули ниже, настойчиво исследуя, заставляя Граната выгибаться. Он потерял счет времени, теряя себя в этом нарастающем хаосе.

— Ха, ах, угх…

В одно мгновение его дыхание растворилось во тьме. Он долго, ненасытно целовал Граната, вытягивая из него воздух, пока их языки сплетались в горячем танце. Гранат застыл, не в силах моргнуть, даже когда их влажные губы наконец разомкнулись.

Раздался щелчок дверного замка. Шаги секретаря Яна отозвались эхом в прихожей.

— Аптека уже закрыта, лекарства не купил. А где Гранат?

От голоса Е Джуна кровь застыла в жилах. Но Ча Иль Хён, будто не замечая ничего, схватил руку Граната и сунул её себе в брюки, заставив сжать ещё горячую, твёрдую плоть. Потом вытащил его липкие пальцы и провёл ими по обнажённой груди и шее, метя его своим запахом.

Он покрыл Граната следами себя — потом то же самое проделал с дверью, ручкой, выключателем. Тот окаменел, глядя на эту странную, почти ритуальную маркировку территории.

Ча Иль Хён спокойно застегнул ширинку, поправил скомканную рубашку Граната, большим пальцем стёр с его губ следы своей слюны. Свет из окна скользнул по его резким чертам, подчеркнув холодную решимость во взгляде.

— Я всё улажу, а ты отдыхай.

Когда Ча Иль Хён вышел, донёсся напряжённый голос Е Джуна:

— …А Гранат?

— У него болит голова. Пусть полежит.

— Я на секунду загляну…

— Вода уже кипит. Куда это вы?

— А-а, да-да…!

Гранат в панике захлопнул дверь, опасаясь, что Е Джун войдёт. Когда через щель потянуло запахом супа, он без сил опустился на пол. Не в силах даже стереть с пальцев липкие следы. Аромат искусственных приправ заполнил комнату, но не смог перебить тяжёлый, животный запах, въевшийся в стены.

***

Тук, тук.

От звука, с которым что-то стучало в окно, Гранат проснулся. Он, видимо, уснул, просто сидя у дверей. В темной комнате едва пробивался слабый свет фонаря. Стрелка настенных часов только что перевалила за полночь. Сейчас должно быть время, когда Е Джун крепко спит.

Тук-тук — снова раздался звук удара о стекло. Дождь пошел? Или кто-то бросает камешки? Когда Гранат раздвинул шторы, ему показалось, что он видит галлюцинацию. За окном парил дрон с X-образным корпусом, мерцающий огоньками. К его корпусу была привязана небольшая сумочка, покачивающаяся в воздухе.

Дрон нетерпеливо стучал в окно, слегка покачиваясь вперед-назад, словно требуя, чтобы его скорее открыли. Когда Гранат в замешательстве распахнул окно, тот, удерживая стабильную высоту, бесшумно вплыл в комнату. Накренившись, дрон уронил сумочку. Гранат машинально поймал её в ладони. А серебристый вестник, выполнив свою миссию, отступил назад и бесшумно растворился в ночи.

Гранат вытянул шею и посмотрел вверх, пытаясь разглядеть, куда он исчез, но выступающие балконы мешали обзору.

Он сел и осторожно развязал сумочку, оставленную дроном. Внутри оказались антисептик и мазь. На самом дне что-то поблескивало. Он потянул за сверкающую нить — и вытянул длинную цепочку, усыпанную бриллиантами. В конце цепочки свисал винно-красный кулон.

Гранат издал едва слышный вздох. Это было то самое ожерелье с гранатом, которое он видел в ювелирном магазине в тот день, когда впервые встретился с Ча Иль Хёном. Камень на ожерелье будто отзывался на ту силу, что заключалась в чокере, плотно обхватывающем его запястье, — едва заметно вибрируя и передавая тайное послание:

«Тот день, когда ты так ошеломленно смотрел на меня, — он его запомнил. День, когда ты меня заметил, стал днём, когда он выбрал меня. После этого он приходил в ювелирный магазин каждый день, надеясь снова встретить тебя. Даже в последний момент, когда он отправлял меня к тебе, боялся, что ты отвергнешь этот дар…»

Признания, заключенные в каждом из камней, эхом отдавались в ушах. По телу разлился щекочущий жар, проникая в щеки, шею, пальцы — словно повсюду прорастали крошечные ростки.

Но неужели всё это — лишь механическая реакция, вызванная воспоминаниями? И даже эта ноющая боль в груди, возникающая всякий раз, когда он думает о нём, тоже не настоящая? А то живое, ощутимое тепло, которое он чувствует, когда тот прикасается к нему?..

Когда Гранат был рядом с Ча Иль Хёном, он часто забывал, что сам не является человеком.

Порой дела, которые он выполнял по приказу хозяина, казались ему злом. Иногда ему даже казалось, что он — настоящий человек.

Смотреть на кого-то, кроме своего господина, — предательство. Использовать силу камня-хранителя ради кого-то другого — недопустимо. Тех, кто предал, ждет судьба, подобная гибели Синби: жалкий конец, после которого даже воспоминания о них будут стерты.

Он не хотел снова превращать своего хозяина в демона.

Похоже, у него действительно сотрясение мозга. В голове раздавался звук, будто что-то трескалось изнутри. Этот звук, разъедающий его сознание из глубины, словно подкрадывался, шаг за шагом.

Его охватила внезапная паника, заставив тело задрожать.

Пока гранатовое ожерелье не успело раскрыть ещё более глубокие тайны, он выбросил его в окно. Захлопнул створки, плотно задернул шторы. Гранат натянул на голову одеяло и крепко зажал уши ладонями, чтобы не слышать больше ни единого звука.

***

— Грязный ублюдок! Я тебя убью!!

Юн Ин О сжал зубы и с яростью ударил кулаком по рулю.

— Я страдаю, а ты просто смотришь?! Ты вообще считаешь себя менеджером?!

Менеджер Чан тяжело вздохнул, ожидая, пока его гнев утихнет. Юн Ин О, вспоминая лицо Е Джуна, яростно пнул сиденье и несколько раз ударил по стеклу. Хотелось что-то разбить, разорвать, уничтожить — иначе можно было сойти с ума.

Мысль о том, что какая-то пиявка, живущая за чужой счёт, угрожает его месту, сводила с ума. Больше всего тошнило от этой притворной маски жертвы. Он проклинал тот день, когда, напившись, позвонил Е Джуну.

Но сильнее всего он жалел, что привёл к себе больной камень. Коралла уже не спасти. Чтобы заполучить другую жемчужину, ему пришлось бы пожертвовать всей репутацией, которую он так долго строил.

Депутат Ким тоже вскоре утратит силу, связанную с Чёрным бриллиантом. В преддверии судьбоносных выборов он уединился на вилле, чтобы заново провести «ритуал привязки». Именно поэтому вокруг него ходили слухи о серьёзных проблемах со здоровьем.

Когда они подъехали к жилому комплексу, менеджер Чан сбавил скорость и въехал на территорию. В этот момент кто-то внезапно выбежал прямо перед машиной. Менеджер Чан резко ударил по тормозам и выругался.

Человек, сбитый машиной, быстро поднялся, отряхнул одежду и подошёл ближе.

— Могу я на минутку вас задержать?

— Что вам нужно?!

Менеджер Чан раздражённо опустил стекло на половину. За окном появилось лицо мужчины с припухшими веками.

— Я репортёр Хван Гван Иль из «D-Day». Могу ли я взять у вас интервью, Юн Ин О? Это займёт всего минуту!

Менеджер Чан даже не стал слушать его до конца и поднял стекло.

«D-Day» была дешёвой газетёнкой, выживающей за счёт сомнительных рекламных контрактов и преследования знаменитостей.

А её главный редактор и репортёр Хван Гван Иль славился своим грязным стилем. В индустрии не осталось ни одного актёра Songhyeol, которого он бы не пытался задеть. Даже слухи о романе Юн Ин О и депутата Кима пошли именно от него.

— Чего ждёшь?! Просто переедь его к чертям!

Когда менеджер Чан вновь нажал на газ, репортёр вцепился в бок машины и взмолился:

— Подождите! Мне поступил интересный наводчик, и я подумал, что Юн Ин О мог бы захотеть узнать об этом!

— Какую очередную чушь ты собираешься наплести?! Исчезни!

— На этот раз это действительно сенсация! Мне нужно всего минуту!

Юн Ин О понимал, что если проигнорирует его, то может получить в ответ очередную грязную статью. Недовольно стукнув по рулю, он кивнул менеджеру Чану, давая сигнал остановиться. Затем снова приоткрыл стекло наполовину.

Хван Гван Иль ухмыльнулся:

— Вы ведь помните тот инцидент?

<Продолжение следует>