Капкавиусы: предыстория

Капкавиусы: предыстория

(Я хз как это назвать..да меня только на две главы хватило)

ГЛАВА 1

В коридоре физического факультета пахло старыми книгами и мелом. Солнечный свет пробивался сквозь высокие окна с толстыми стеклами, рассеиваясь на потертом линолеуме теплыми прямоугольниками. Где-то вдалеке гудела вентиляция, создавая монотонный фон, к которому все давно привыкли.

Эллиот Кейн поправил очки на переносице и еще раз проверил конспект. Лекция профессора Октавиуса начиналась через десять минут, но третья парта в среднем ряду уже была занята. Он всегда садился именно здесь — достаточно близко, чтобы видеть каждую деталь на доске, и достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания.

Не то чтобы он хотел оставаться незамеченным. Просто быть замеченным профессором Октавиусом означало быть вызванным к доске с каким-нибудь сложнейшим уравнением. А Элли предпочитал наблюдать.

Наблюдать, как профессор входит в аудиторию своим размеренным шагом. Как его руки, всегда в легком графите или меловой пыли, поправляют свитер на плечах. Как он поднимает взгляд на аудиторию, и в этом взгляде — спокойная, почти ленивая уверенность человека, который знает о физике больше, чем большинство людей на планете знают о собственном доме.

Сегодня Отто Октавиус был в темно-бордовом свитере с высоким воротом, который подчеркивал его широкие плечи. Элли заметил, что профессор выглядел уставшим... под глазами залегли тени, а движения казались чуть более тяжелыми, чем обычно.

"Наверное, опять ночь в лаборатории", — подумал Элли, задерживая взгляд на изгибе шеи профессора, когда тот повернулся к доске.

Он быстро отвел глаза и уставился в тетрадь.

Лекция закончилась через полтора часа. Обычно студенты расходились быстро, но сегодня Элли задержался. Он перебирал записи, делая вид, что проверяет формулы, хотя на самом деле ждал, когда аудитория опустеет.

Профессор Октавиус стоял у окна, глядя на кампус. В руке он держал кружку с остывшим кофе — Элли заметил, что профессор так и не сделал ни глотка.

— У вас вопрос? — голос прозвучал ровно, без резкости.

Элли поднял голову и понял, что профессор смотрит прямо на него. В этом взгляде не было раздражения, только усталое любопытство.

— Да, профессор. Насчет последнего уравнения. Вы сказали, что при определенных условиях гравитационный коллапс может быть обращен вспять, но...

— Но я не указал, при каких именно, — закончил Отто, поворачиваясь к нему полностью. — Вы считаете это упущением?

— Я считаю, что это было намеренно, — ответил Элли, поднимаясь с места. Его голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал. — Вы проверяли, заметим ли мы.

Профессор сделал паузу. Его пальцы сжали ручку кружки чуть сильнее, и на мгновение Элли показалось, что он увидел тень улыбки на лице Отто. Но она исчезла так быстро, что он не был уверен.

— И заметили, — сказал Отто, и это прозвучало как утверждение.

Элли пожал плечами, поправляя лямку рюкзака на одном плече:

— Третья теорема относительности. Если время может замедляться вблизи массивных объектов, то при определенных энергетических порогах... — он запнулся, понимая, что говорит слишком быстро, и на секунду опустил взгляд. — Но я, наверное, неправильно понял. Вы знаете лучше.

Отто поставил кружку на подоконник и сделал шаг к партам. Его ботинки мягко ступали по полу, и звук этот казался громким в пустой аудитории.

— Третья теорема относительности, — медленно повторил он. — Вы учили ее на первом курсе?

— Я... эм, я читал дополнительно, — признался Элли, чувствуя, как кончики ушей начинают теплеть. — Мне интересно.

— Понятно.

Профессор остановился в двух шагах от него. С такого расстояния Элли мог разглядеть легкую седину на висках Отто и то, как солнечный свет играет в карих глазах, превращая их в почти золотые.

— Как вас зовут?

— Эллиот Кейн. Но все называют Элли.

— Элли, — повторил профессор, и в том, как он произнес это имя, было что-то... изучающее. Словно он пробовал его на ощупь, проверял, подходит ли оно. — Вы правы, это было намеренно. Но я не ожидал, что кто-то заметит так быстро.

Элли моргнул, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— У меня есть теория, — продолжил Отто, слегка наклонив голову. — Если у вас будет время, я хотел бы обсудить ее с вами. Но не здесь. Моя лаборатория свободна через два часа. Вы придете?

— Да, — выпалил Элли. — То есть... я приду. Конечно.

Он не знал, как скрыть собственную радость, поэтому просто улыбнулся — широко и искренне. Профессор смотрел на него несколько секунд, а затем кивнул, отвернулся и направился к двери.

Элли остался стоять посреди пустой аудитории, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

Лаборатория профессора Октавиуса находилась в подвальном этаже, куда доступ был только у магистрантов и преподавателей. Элли спустился по металлической лестнице, сжимая в руке блокнот, и замер перед дверью с табличкой "Октавиус О.Г.".

Из-за двери доносился тихий гул приборов.

Он постучал.

— Войдите.

Отто сидел за столом, заваленным бумагами и чертежами. За его спиной виднелись сложные механизмы, провода, мерцающие экраны. Но Элли заметил только то, как профессор поднял голову при его появлении — и как в этом движении промелькнуло что-то похожее на удовольствие.

— Садитесь, — Отто указал на стул напротив. — Я приготовил кое-что.

На столе лежала стопка распечаток с расчетами, испещренными пометками красным и синим.

— Это предварительные данные по проекту термоядерного реактора нового поколения, — сказал Отто, и в его голосе послышалось волнение. — Я работаю над этим почти два года. Технический руководитель проекта, и если все пойдет по плану, через полгода мы проведем тестовый запуск.

Элли наклонился к бумагам, пробегая глазами по формулам. Пальцы непроизвольно коснулись края листа, словно он мог почувствовать энергию этих вычислений.

— Это... — он поднял взгляд на профессора. — Это невероятно. Вы пытаетесь создать источник энергии, который превзойдет любые существующие аналоги.

— Не пытаюсь, — поправил Отто. — Я сделаю это. С помощью умных студентов, — добавил он, и в его голосе проскользнули теплые нотки. — Если вы заинтересованы, конечно.

Элли смотрел на него во все глаза.

— Я хочу, — ответил он твердо. — Я очень хочу участвовать.

Отто улыбнулся — настоящей улыбкой, которая изменила все его лицо, сгладила усталость и сделала его почти мягким.

— Тогда начинаем, — сказал он, отодвигая стопку бумаг и кладя перед Элли чистый лист. — Скажите мне, что вы думаете о проблеме энергетической эффективности в условиях сверхвысоких температур...

Они проговорили три часа. Элли потерял счет времени, увлекшись дискуссией, которая то переходила в спор, то в совместный поиск решения. Отто слушал его с вниманием, которое подкупало — он не перебивал, не торопил, давал Элли возможность закончить мысль, даже когда та уводила в сторону.

— Ваш подход интересен, — сказал Отто, когда Элли замолчал, переводя дыхание. — Но вы не учли одну переменную.

— Какую? — Элли нахмурился, перечитывая свои записи.

Отто взял ручку и пододвинул лист к себе:

— Вот здесь. Посмотрите на температурный коэффициент. Если его поднять на четыре процента...

Он чертил на бумаге, объясняя, и Элли смотрел на его пальцы — уверенные, точные, изящные. Пальцы человека, который привык работать с мельчайшими деталями. Пальцы, которыми он мог бы... Элли резко отвел взгляд и уставился на окно.

— Поняли? — спросил Отто, откладывая ручку.

— Да, — выдавил Элли. — Это все меняет.

Профессор откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Взгляд его остановился на лице Элли.

— Вы не просто умны, — сказал он медленно. — Вы обладаете интуицией. Не все физики могут этим похвастаться. Это... ценно.

Элли почувствовал, как краснеет от похвалы. Он опустил глаза, поправляя очки — привычный жест, который помогал ему собраться.

— Спасибо, профессор.

— Зовите меня Отто, — сказал тот, и в его голосе послышалась мягкость. — Вне аудиторий. Если вы будете работать со мной, формальности только мешают.

Элли кивнул, не в силах выговорить ни слова.

В этот момент за окном потемнело, и свет в лаборатории стал резче, отбрасывая длинные тени. Отто посмотрел на часы и нахмурился.

— Уже поздно. Мне нужно проверить один из датчиков в соседней комнате. Вы можете подождать?

— Конечно, — ответил Элли, наблюдая, как профессор встает и направляется к двери.

В коридоре послышался звук шагов, затем голоса — Отто что-то обсуждал с кем-то.

Элли сидел неподвижно, глядя на чертежи, но перед глазами стояло лицо профессора. Как он улыбнулся. Как сказал его имя. Как смотрел на него этим особенным взглядом, словно видел в Элли не просто студента, а что-то большее.

"Это ничего не значит, — сказал он себе. — Просто хороший профессор. Просто ему нужны умные ассистенты".

Но внутри, где-то глубоко, зарождалось чувство — опасное и теплое, как пламя свечи в темноте.

Через час они вышли из лаборатории вместе. Коридоры факультета опустели, только редкие лампы горели в углах, создавая полумрак.

— Я провожу вас до выхода, — сказал Отто, застегивая пиджак. — Здесь легко заблудиться.

Они шли молча, но молчание это было наполненным — неловким и в то же время приятным. Элли чувствовал присутствие профессора рядом, слышал его дыхание, улавливал запах одеколона и бумаги.

— Вы живете в общежитии? — спросил Отто, когда они вышли на улицу. Ночной воздух был прохладным, небо над городом очистилось от облаков, и звезды выступали ярко.

— Нет, я снимаю квартиру неподалеку, — ответил Элли. — Пятнадцать минут пешком.

— Я подвезу вас, — сказал Отто, и это прозвучало не как предложение, а как заявление.

— Нет, не нужно, — запротестовал Элли, чувствуя, как внутри разгорается паника. — Я не хочу вас беспокоить.

— Вы не беспокоите.

Отто открыл дверцу машины — старого, но ухоженного седана — и жестом пригласил Элли садиться.

Элли сел, чувствуя себя так, будто его пригласили в другой мир. Запах кожи и чистоты внутри салона. Тепло от включенного двигателя. И профессор рядом, за рулем, его профиль четко очерчен в свете приборной панели.

— У вас есть семья? — спросил Отто, когда они тронулись.

— Да, — Элли смотрел на проплывающие за окном огни. — Родители, старшая сестра. Они живут в другом городе. Я приехал сюда учиться, и они... они поддерживают меня.

— Это хорошо, — кивнул Отто, сворачивая на нужную улицу. — Поддержка важна.

— А у вас? — рискнул спросить Элли. — Семья?

Отто сделал паузу. Его пальцы слегка сжали руль.

— Я был женат, — сказал он тихо. — Но... это давно. Сейчас у меня есть работа. И это все.

В его голосе проскользнула нотка горечи, которую он быстро спрятал за спокойствием.

Элли хотел сказать что-то ободряющее, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто посмотрел на профессора и сказал:

— Работа может быть хорошим убежищем.

Отто улыбнулся уголками губ:

— Да. Особенно такая, как у меня.

Машина остановилась у нужного дома — невысокого здания в центре района.

Элли взялся за ручку двери, но задержался на мгновение:

— Спасибо за сегодня. За то, что подвезли... и за разговор.

Отто повернулся к нему. В темноте его глаза казались почти черными, и в них отражался свет уличных фонарей.

— Я рад, что вы пришли, — сказал он. — Завтра в то же время? У меня есть еще идеи, которые я хочу обсудить.

Элли кивнул, чувствуя, как сердце замирает.

— Я приду.

Он вышел из машины, и когда дверь закрылась с мягким стуком, некоторое время стоял на тротуаре, глядя, как автомобиль отъезжает и исчезает за поворотом.

В его голове крутилась одна мысль: "Что я делаю?"

Но улыбка не сходила с лица до самой двери его квартиры.

ГЛАВА 2

Последующие недели превратились в рутину — но рутину, которую Элли ждал с нетерпением. Они встречались в лаборатории почти каждый вечер, обсуждая проекты, споря о теориях, проверяя расчеты. Элли приносил маффины из пекарни рядом с университетом, потому что однажды заметил, как Отто смотрел на витрину с выпечкой с невысказанным желанием.

— Это что? — спросил профессор, когда Элли поставил перед ним бумажный пакет.

— Маффин. С шоколадной крошкой, — сказал Элли, садясь на свое место. — Я заметил, что вы не завтракаете. И пьете только кофе. Это вредно.

Отто поднял бровь, разворачивая пакет:

— Вы меня контролируете?

— Нет, — легко ответил Элли, открывая свой блокнот. — Я забочусь.

Профессор посмотрел на него с выражением, которое Элли не смог расшифровать — удивление? Или что-то более сложное? Затем взял маффин и откусил.

— Вкусно, — сказал он после паузы.

— Я знаю, — улыбнулся Элли и уткнулся в записи, скрывая довольство.

На факультете начали замечать их частые встречи. Лаборант Марк, первокурсник с вечно взъерошенными волосами, как-то подошел к Элли в коридоре:

— Эй, ты же тот парень, который постоянно таскается к Октавиусу? — спросил он, понижая голос. — Он тебя не грызет? Говорят, он жесткий.

Элли повернулся к нему, поправляя очки:

— Он прекрасный преподаватель. И мы работаем над проектом.

— Ага, — протянул Марк. — Ну, только не говори, что я тебя не предупреждал. У него репутация. С ним трудно.

— Мне не трудно, — ответил Элли и пошел дальше, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

Он не любил, когда о профессоре говорили так, будто он был чем-то нечеловеческим. Да, Отто мог быть строгим — требовательным, перфекционистом, который не терпел небрежности. Но за этим стоял ум, страсть, самоотдача. И что-то еще — что-то теплое, что Отто редко показывал другим.

Элли чувствовал себя особенным, потому что он видел это. Видел, как профессор улыбался, когда они находили решение сложной задачи. Как он откидывался на спинку стула, прикрывая глаза, в моменты усталости. Как его голос становился мягче, когда он объяснял что-то, что было ему действительно важно.

В такие моменты Элли хотелось подойти ближе, коснуться его плеча, сказать что-то — но он сдерживался. Они были профессором и студентом. Этого достаточно.

Только достаточно ли?

Через месяц после первой встречи они готовились к запуску тестового реактора. Помещение, где должна была проходить операция, было залито холодным светом, пахло металлом и озоном, хотя сам реактор еще не работал. Элли помогал Отто с калибровкой датчиков, сосредоточенно вглядываясь в мониторы.

— Третий датчик показывает отклонение, — сказал он, касаясь пальцами экрана.

Отто подошел ближе, почти касаясь плеча Элли, и склонился над монитором. Элли замер, чувствуя его близость, тепло, исходящее от тела профессора.

— Поправьте, — коротко сказал Отто. — И проверьте уровень излучения на этапе предзапуска.

— Уже проверил, — ответил Элли, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Все в норме.

Отто выпрямился, посмотрел на него сверху вниз. В его взгляде была теплота, которую он редко позволял себе.

— Вы хорошо справляетесь, — сказал он тихо. — Лучше, чем я ожидал.

Элли поднял глаза, встречая его взгляд:

— Я стараюсь, профессор.

— Отто, — напомнил тот, и его голос был почти шепотом.

— Отто, — повторил Элли, и имя это прозвучало как обещание.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга. В помещении было тихо, только гул приборов и собственное дыхание. Элли чувствовал, как кровь пульсирует в висках, как пальцы сжимают край стола.

Отто сделал шаг назад, разрывая контакт:

— Мы закончили на сегодня. Идите отдыхать. Завтра важный день.

Элли кивнул, но не двинулся с места:

— Вы тоже отдохните. Вы не спали уже двое суток.

— Я в порядке, — сказал Отто, но в его голосе послышалась усталость.

— Нет, — возразил Элли твердо. — Вы не в порядке. Я вижу. Вы дрожите, когда пишете. Это не нормально.

Отто замер, удивленный его прямотой:

— Вы слишком наблюдательны.

— Я просто... — Элли запнулся. — Я забочусь, — выдохнул он. — Это неправильно? Я не должен?

Наступила тишина. Отто смотрел на него с выражением, которое Элли не мог прочитать. Напряжение, тревога, нежность — все смешалось в этом взгляде.

— Ты не должен, — сказал Отто, и впервые он использовал "ты". — Но я... благодарен.

Он развернулся и направился к выходу, оставляя Элли одного в освещенной лаборатории.

Элли стоял неподвижно, чувствуя, как слова "ты" отдаются эхом в груди.

Ночью он не мог уснуть. Ворочался в постели, глядя в потолок, и думал о профессоре. О его усталых глазах. О том, как он сказал "ты" — так естественно, будто делал это всегда.

Он вспоминал его руки, когда тот объяснял чертежи — уверенные, длинные пальцы, на которых иногда оставались чернильные пятна. Его голос, когда он говорил о физике — страстный и увлеченный. Его улыбку, ту редкую, полную уязвимости.

Элли перевернулся на бок и закрыл глаза. В голове крутились фразы: "Ты не должен... но я благодарен". Что это значило?

Он не знал. Но знал одно — он не хотел терять это. Не хотел терять их

вечера, их дискуссии, их тихие мгновения в лаборатории.

И в этот момент он понял, что для него Отто Октавиус стал больше, чем профессором. Гораздо больше.

To be continued...