Капитан хоккейной команды

Блс затягивает шнуры коньков, привычным движением проверяя заточку лезвия. Резиновый запах раздевалки, смешанный с ароматом разогревающей мази — его родная атмосфера. На нём уже всё: от компрессионного термобелья до свитера с номером, наколенники, налокотники. Он методично готовится к льду, пока вокруг всё гудит.

— Слышали, сегодня не просто так катаемся? — оживлённо говорит младший нападающий, похлопывая клюшкой по полу. — С девчонками. Из женской команды.

Блс фыркает, швыряя в сумку рулон бинтов. Поднимает голову, глядя на ребят.

— О, ё-моё. Женский хоккей, — его голос, хрипловатый, — ну, типа, клюшки есть, шайба есть. Красота. Только скорости — ноль, жёсткости — ноль. Бабы на коньках. Что мы, на показательные выступления пришли?

Кто-то сдержанно ухмыляется. Защитник, Секби, пытается вякнуть:

— Блс, ну они же не слабые, гоняют же...

— Гоняют! — Блс перебивает его, вставая во весь рост. — В сосалочки гоняют! Ты видел, как они у борта «борются»? Без силовухи — это не борьба, это танцы! Щелчок у них — как комар уху задел. Я чихну — шайба сильнее полетит.

Кто-то неуверенно хихикает. Кто-то молчит. Блс же продолжает не просто речь толкать, а натурально истерить.

— Я на лёд выхожу, чтобы рвать жопу. Лёд драить, зубы на него класть, если надо. А что с ними делать? В печку дуть, чтоб не замерзли? Играть в полноги, а то чирикнут, заплачут — и мы же виноваты, — он направляется к выходу, толкая дверь плечом так, что та дребезжит. На пороге оборачивается. Ухмылка видна даже под защитной сеткой шлема, —лаадно, поглядим на это шоу. Только если кто из них на меня нарвется — я не виноват. В больничку поедут не из-за силового, а от смеха. Потому что женский хоккей — это смешно.

Дверь захлопывается. В раздевалке на секунду тихо. Блс же, выходя на коридор, уже мысленно на льду.

А в это же время, буквально в комнате напротив, роилась женская команда. Никто из девушек не слышал монолог Блса, но атмосфера была явно гнетущей.

Когда Дачесс, как капитану команды, сказали, что сегодняшняя тренировка – решающая перед новым чемпионатом, она была не в восторге. Явно.

На самом деле, она играла с удовольствием. И её команда выиграла во многих случаях – дисциплина и женская солидарность, ментальная связь помогала девушкам безумно.

Услышав название команды, девушка пощурилась неприятно. Какой, блять твою мать, Блс? Девушка считала его ебаным сексистом, который не достоин ни одного кубка. Считает, что он самый конченный капитан во всем мире. А еще, искренне надеялась, что у неё никогда не будет опыта игры с этим уебком.

Блять.

Дачесс поправляет волосы, укрепляя пучок еще несколькими дополнительными шпильниками.

— Так, дамы! Слушаем внимательно. Мы – сила. И то, что там какой-то уебищный Белелесе собрался рвать нам жопы – хуйня ебаная. Соски в руки, вдох выдох и пойдем трениться. У нас сейчас одна задача – и это не посражаться с ним за несуществующий кубок. Наша задача – хорошо потренироваться, чтобы на завтрашнем чемпионате разорвать всем пезды! Поняли?

Девушки громко согласились. Посидев еще некоторое время в раздевалке, убедившись в экипировке, команда направилась к выходу. Первая – Дачесс, поправляющая шлем прямо на ходу.

Лёд под коньками Блса был пуст и безмолвен, лишь где-то вдалеке звенела шайба от броска на драйве. Он пришёл раньше всех, как обычно, но не ожидал, что тренерша Мэри уже здесь. Она стояла у борта, опершись на него локтями, и её поток слов казался таким же непрерывным, как гул вентиляции под трибунами.

Её внимание переключилось на дверь из женской раздевалки. Оттуда, смеясь и переговариваясь, высыпала группа женского хоккея. И Дачесс была первой.

Перед глазами – Блс. Он выглядит, в каком-то смысле, симпотно. Конечно, если убрать тот факт, что ведет себя как уебок..

Мэри улыбнувшись, начинает монолог. Возможно, именно у неё Блс научился не делать, а говорить. Причем говорить слишком много, слишком не в тему.

— Ну вот, смотри, — сказала Мэри, и в её голосе зазвучала знакомая нота ироничного восхищения. — Пять минут — и они тут как конфетки. А мои львы... — Она обернулась и со звонким хлопком приземлила ладонь на Блсовское плечо. — Мои львы полчаса бинтуют каждую коленку!

Дачесс улыбается после услышанного. Она подъезжает к тренеру.

Блс почувствовал, как напряглась шея. Он глубоко вздохнул, и его глаза медленно с отчаянием, устремились к потолку арены. Опять. Каждый раз. Но говорить что-то бесполезно — это только подольёт масла в огонь её сегодняшнего настроения. Он просто стиснул зубы и покорно кивнул, глядя в пустоту перед собой, всем видом показывая, что погружён в мысли о предстоящей тренировке.

Мысль о совместной тренировке с женской сборной вызывала у Блса тихое раздражение. Он точно знал, что тренерша подзовёт его и, хлопнув по плечу, скажет что-то вроде: «Блс, слушай сюда. С девчонками сегодня работаете вы. И давай без перегибов, а? Будь… ну, повежливее. Не глотай их сразу, как акула малька. Дай подыграть, почувствовать шайбу. И в силовухе — без фанатизма. Понял?»

Какие, к чёрту, «нежности» в хоккее? — мысль ударила в висок. Он представил себе это сюрреалистичное зрелище. Подставить щёку, если тебя таранят в борт с разгона? Вежливо отъехать в сторонку, уступая место у ворот? Отдать шайбу без малейшей борьбы, с лёгким кивком: «Извините, пожалуйста, вы, кажется, хотели?»

Нет. Хоккей — это не про вежливость. Это про челюсти, сжатые от напряжения, про свист клюшек, вгрызающихся в лёд, про рёв мышц при столкновении. Настоящий соперник на турнире не будет всматриваться в твоё лицо под защитной маской, чтобы определить пол. Он не будет сбавлять скорость перед силовым приёмом.

А этот вечный, до тошноты знакомый упрёк, который висел в воздухе: «Девушкам в сборной не хватает жёстких мужских спаррингов, они не привыкли к такой скорости и физике». Сердце Блса сжималось от холодного, безразличного презрения. Ему было глубоко, тотально, вселенски плевать на эту нехватку. Не его проблема. Не его миссия — быть удобным тренажёром, регулируемой сложностью.

Он с отвращением представил, как будет ездить по площадке вполсилы. Не врезаться в угол на полной, зная, что девушка у борта не успеет среагировать. Бросать не в самый угол, а просто «в створ», чтобы вратарю было не слишком сложно. Отказываться от честной борьбы «корпус в корпус», лишь слегка касаясь соперницы. Это не тренировка. Это — инвалидность.

«Пусть идут в фигурное катание, если хотят красоты и грации, — пронеслось в его голове. — Или пусть их собственные тренеры учат их выдерживать настоящий прессинг.».

Только вот, Дачесс думала совершенно иначе. Как только Блс отъезжает в сторону, девушка начинает тактично действовать. Она вытягивает шею и что-то шепчет ей на ухо, косясь на Блса уже сейчас, с самого начала. Возможно, прочитала его мысли. Мало ли, какие бывают эти женщины? Коварные, страшные, ух! Дачесс улыбнулась, проезжая мимо, и что-то шепнула тренеру. Блс видел это. Он не доверял этой девушке. Её самоуверенность и тот взгляд, которым она его проводила, раздражали его сильнее всего.

Тренер внимательно выслушивает девушку, а потом кивает. Дачесс разворачивается и уверенно отъезжает в сторону, говоря своим девочкам что-то такое, что вызывает на их лицах чересчур довольное выражение. Настолько, что это видно даже сквозь защиту.

— Итак! — начинает тренер, предварительно хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание обеих команд, — тренировочный матч – такой же матч, который будет и на остальных играх. Играем в полную силу. Это касается всех. Дамы не поддаются парням, парни, соответственно, дамам. Если устроите стенку на стенку, клюшкой получит каждый! Но если дерëтесь, деритесь с достоинством и в полную силу, чтобы защитить команду.

Тренер хлопнула в ладоши и объявила правила: играть в полную силу, без поблажек.

Дачесс расцветает, буквально. Ей слишком сильно хочется, слишком, чересчур, хочется унизить ебаного Блса, который всем своим видом показывает ебаное отвращение к женскому коллективу.

Девушки становятся в шеренгу. Их учили показывать уважение даже тем, кто этого, объективно, не достоин. Тренировочный матч – не настолько серьезен. А значит, проявить уважение можно не только в конце, но и ы самом начале. Посмотреть, что за овощи будут играть с ними.. Только вот, в «серьезном», как бы выразился Блс, хоккее, уважение оказывают один раз: в конце. Девушки выстроились напротив, чтобы показать формальное уважение. Дачесс стояла первой, её взгляд через лёд был тяжёлым и обещающим. Блс лишь холодно кивнул в ответ. Он был здесь, чтобы играть в хоккей, а не участвовать в каких-то психологических играх. Дачесс, она сверлит взглядом Блса, уже придумав, как трахнет его еще до начала матча..

Дачесс, не увидев ответки в действиях противников, почувствовала такое дикое негодование.. В ней одновременно смешалось недовольство, обида и ещё что-то, похожее на стыд. Сама не зная зачем, она отправила команду по своим местам, в ожидании начала матча.

Свисток дал старт матчу.

И Дачесс играет.

На самом деле, она вполне могла сыграть дуэтом: сама она, в качестве защитника, и девочкой, которая стояла на воротах. И они бы даже в таком состоянии команда выиграла. Бы. Скорее всего. Если играть начнет весь состав одновременно, жди беды. Потому что это девушки, натренированные Дачесс.

Девушка имеет мозг. И по этой причине разгадала план Блса чуть ли не моментально. Ей хватило нескольких секунд раздумий, чтобы осознать, как ей лучше сделать. К слову, её отец безумно любит команду парня. Ей доводилось смотреть несколько матчей, где играл его коллектив. И приём, очевидно желаемый, который должен был сейчас произойти, она видела уже несколько раз, уж точно. Так что, ей было в разы проще.

Первая же передача Блсовской команды у своих ворот оказалась роковой ошибкой. Дачесс, как будто зная заранее, где окажется шайба, рванула с места и перехватила пас прямо на синей линии противника.

Блс, как ближайший защитник, немедленно бросился ей навстречу, намереваясь мощным, но чисто сыгранным силовым приёмом остановить атаку. Он рассчитал скорость, дистанцию – всё. Но в последний момент Дачесс резко сменила направление. Не ускорилась, а именно изменила траекторию, будто знала его план. Блс, не успев среагировать, пронёсся мимо, едва задев её плечо. Он услышал свист клюшки по шайбе, обернулся и увидел, как она уже в сетке. Гол. Прошло всего несколько секунд.

Дачесс, не оглядываясь, поехала к своей команде праздновать. Её подруги весело кричали и стучали клюшками по льду.

Блс остановился, чувствуя, как жар от досады и злости разливается под его формой. Он посмотрел на счёт. Ноль-один. Потом снова на Дачесс.

Конечно, все из женской команды были рады. Дачесс тоже была рада, только не показывала этого так открыто. А когда почувствовала на себе не просто злой взгляд, а взгляд, наполненный ненависти и ярости, улыбнулась. Она развернулась на пятках, оставляя ледяную пыль под ногами. А потом, внимательно следя за тем, чтобы парень смотрел только на неё, подставила кулак к паху и толкнулась туда, отправляя это послание никому иному, как Блсу. Кажется, она намекнула на то, что он отсосал?

Блс, не сдвигаясь с места, где его обвели, развернулся и рванул к своим воротам. Его ярость вырвалась наружу, заглушив свист.

— Вы что, совсем ебанулись?! — его голос, хриплый от злости, прорубал ледяной воздух, заставляя вздрогнуть не только его команду, но и половину поля. — Им пас на блюдце с малиной подать не забыли, сукины дети?! Это что за цирк?!

Он проехал вдоль шеренги своих игроков, сверля каждого взглядом, полным лютого презрения. Голос стал тише, но для команды все было слишком слышно.

— Они, блять, бабы! — выкрикнул он, ткнув клюшкой в сторону команды Дачесс. — У них ни силы, ни скорости! А вы им шайбу в рот на первой же секунде положили! Вы им, как шлюхам, всё на блюдечке подкатываете?!

Его нападающий, попытался что-то сказать:

«Блс, да успокойся, они просто...»

— Заткнись! — рявкнул Блс, подкатывая к нему так близко, что их клюшки почти столкнулись. — Я не «просто» ничего не хочу слышать! Я хочу видеть, как они ползают по этому льду и ноют! А если вы не можете нормально играть, я вас сам отсюда вынесу, понятно?

Он оттолкнулся, оставив команду в шоковом молчании, и понёсся к центру. Его лицо горело, каждый мускул был напряжён до предела.

На вбрасывании он сам вытолкнул центрального и зацепил шайбу. Следующая игра началась. Он выхватил шайбу и понес её напролом. Первую защитницу, пытавшуюся его прикрыть, он просто снёс плечом, отправив кувырком на лёд, даже не замедляясь. Девушка, кажется, это была Оля Чесапик, отлетела в сторону, схватившись за бок.

Дачесс рванулась ему наперерез. Блс видел её чёткий расчет, её попытку выбить шайбу. В ответ он лишь скривился в оскале. Вместо того чтобы обводить, он сделал резкий, обманный рывок корпусом влево, заставив её дёрнуться в эту сторону, и тут же, со всей силы, врезал по воротам. Дачесс зашипела, защита не спасла от грубого удара в бок. Прошло тридцать две секунды. Блс, лишь с силой ударил клюшкой о лёд и развернулся к своим, кивнув головой. Счет стал равным.

Затем, капитанша заметила девушку из своей команды, которая пострадала первой. Игра встала на паузу. Дачесс уже откатилась от Блса, помогая Оле привстать и отправив её на лавочку, задерживая тем самым продолжение игры. Оставшиеся члены команды остались на катке. И все, все до единого, смотрели на Блса...

Нет, не с ненавистью. А с отвращением. И эта атмосфера стала настолько мерзкой, настолько ощутимой, что её можно было потрогать руками, если очень постараться.

Дачесс ругалась. Ей было обидно не за гол, ей было обидно за сокомандницу. И пока врач, находившийся рядом, проверял девушку, капитанша уже думала, как разломает клюшку Блса прямо об его башку. Об его тупую, ничем не наполненную башку.

Капитан мужской команды стоял у своих ворот, ощущая на себе тяжелые, молчаливые взгляды. На него смотрели все. Воздух звенел тишиной, в которой четко слышались сдавленные всхлипы пострадавшей девушки и резкие, отрывистые команды Дачесс.

Он пытался игнорировать их, сосредоточившись на игре. Он видел, как они помогали той защитнице встать. Видел, как она, согнувшись и держась за бок, медленно, почти волоча конек, покидала поле. Видел, как Дачесс, прежде чем уйти за борт, обернулась и посмотрела на него. В её взгляде было чистое, кристальное отвращение, как к червю, выползшему на свет.

«Ну и что?», – подумал Блс, сжимая рукоять клюшки так, что пальцы побелели. – Хоккей — жесткая игра. Силовой прием был чистый. Она просто не устояла.

Но почему тогда смотрел тренер? Почему его же парни избегали встречаться с ним глазами, глядя куда-то в сторону борта? Почему свисток, возобновляющий игру, прозвучал так неохотно?

Внутри у него что-то ёкнуло — тупой, неприятный укол. Не раскаяние. Скорее, раздражение от этой всеобщей, давящей театральности. Он же ничего такого не сделал! Он просто играл. Играл жестко, да. Но честно. Разве не так нужно? Разве не в этом суть?

Он откатился на свою позицию, пытаясь поймать взгляд кого-нибудь из своей команды. Но все они смотрели куда угодно, только не на него. Их плечи были напряжены, но уже не от злости к сопернику, а от неловкости.

В голове засела одна мысль, навязчивая и противная: «Они думают, что я тварь». И самая дурацкая часть заключалась в том, что он не понимал — почему. Разве он нарушил правило? Нет. Разве он ударил клюшкой? Нет. Он просто использовал свое преимущество. А они... они слишком хрупкие оказались. И теперь все смотрят на него, как будто он что-то испортил.

После того как пострадавшую унесли и игра возобновилась, напряжение лишь нарастало. Дачесс, убедившись в том, что её напарница в относительном порядке, вышла обратно на лёд.

Но не чтобы начать играть.

Обида и злоба, отвращение, желание набить ебало этому уебку стало настолько невыносимым, что голова разболелась сама по себе. Девушка подъехала к нему. Подъехала слишком близко, вне игрового эпизода. А потом, собрав всю силу в кулак, второй рукой приподняла чужой шлем. Осторожно, будто хотела чмокнуть. И, не дожидаясь чужой реакции, вмазала ему. С такой силой, что в кулак отдало ебейшей болью. А потом еще раз. По инерции, третий удар стал самым больным. Девушка – маленькая, особенно в сравнении с Блсом. Но когда тебя бьют в лицо кулаком, любая сила становится сильной. Даже самая слабая.

В тот момент, когда пальцы Дачесс коснулись его шлема, приподнимая его с неожиданной, почти с осторожностью, в сознании Блса случился короткий сбой. Не потому, что он не понимал угрозы — адреналин уже бил в виски. А потому, что этот жест, этот призрачный, едва уловимый намек на нежность перед ударом, запустил в мозгу старую, изъеденную страхом кинопленку...

...Он двинулся. Его руки, тяжелые и жилистые, не стали бить в ответ. Они схватили запястье Дачесс, которое только что нанесло удар, и её вторую руку. Он вывернул ей руки, и не с целью сломать, но с намерением причинить сковывающую боль и отбросить. Суставы жалобно хрустнули под напором, а саму Дачесс он грубо, с презрением оттолкнул от себя. Она отлетела, споткнувшись. Дачесс не было больно. Возможно, из-за злобы. Возможно, из-за адреналина, которого в крови было слишком много.

И тут в дело вступил Джей. Он видел всё: как Дачесс пошла, как била, как её отшвырнули. Любовь, ярость, адреналин — всё смешалось в нем в одно. С криком, в котором было больше отчаяния, чем угрозы, он накинулся на Блса сбоку, в тот самый момент, когда тот, оттолкнув Дачесс, потерял равновесие.

Джей, подлетевший защищать её, поступил тупо. Потому что подлетел тогда, когда Блс вышел из флэшбека. Когда напротив стоял не испуганный мальчик, а разъярённый мужчина, реагирующий на любую провокацию и женщину как на красную тряпку.

Удар пришелся в корпус, и подкошенный, всё ещё оглушенный ударами по лицу, Блс рухнул на лёд с тяжелым стуком. Преимущество было на стороне Джея: он был сверху, мобилен, им двигала слепая защита. Он обрушил на лежащего Блса град ударов — не столько техничных, сколько яростных, по плечам, по защищённому корпусу, пытаясь достать голову.

Но выйти из драки с Блсом без последствий было нельзя. Прокляв, капитан мужской команды, прикрываясь руками, сумел сделать резкий рывок, сбросив Джея с себя. Толкнув его с силой в борт. Джей врезался в него спиной, воздух вырвался из его легких со стоном. Преимущество испарилось.

Резкий, пронзительный свисток разрезал воздух, затмив даже звук тяжёлого дыхания. К ним, расталкивая замерзших зрителей у борта, на полном ходу подъехала тренерша. Её лицо, обычно собранное, было искажено гневом.

Дачесс стояла в стороне, смотря на ситуацию. И в моменте, все это, все происходящее здесь показалось ей настолько абсурдным, что глаза были прикрыты. Возможно, она спит? Нужно проснуться.

— Что за цирк?! Вы где, на задворках, благоустроили?! Кончайте, немедленно! — её крик гремел под сводами, не оставляя места для возражений.

Но нет. Открыть глаза её заставил ор, не просто крик, а натуральный ор тренера, который, обычно, был спокоен.

Девушка видела, как был зол Блс. И ей, почему то, от этого было так приятно, что аж страшно.

Она, улыбнувшись, видела как Блс направляется к лавочке. Руки Мэри действовали вопреки голосу: цепко, по-матерински, она схватила Блса за наплечник и Джея за руку, помогая обоим подняться на коньки.

— Всё, оба свободны! Быстро на лавку! Пока не остынете — не думайте даже о льде! Я с вами потом поговорю!

Не слушая ни бормотания оправданий, ни стонов, тренерша решительно направила их в сторону скамейки штрафников.

Блс не сопротивлялся, когда тренера грубо подхватили его под руки и потащили к скамейке штрафников. Он шёл, почти не чувствуя ног под собой, словно весь мир был затянут в густую, звенящую вату. Его отпустили у самого борта. Он скинул шлем — тот с глухим стуком укатился куда-то под лавку. Сесть оказалось сложнее, тело дрожало мелкой, предательской дрожью.

И тут его настигла физическая боль. Острая, пульсирующая волна ударила в переносицу. Из носа хлынула тёплая, солёная струя, заливая губы, подбородок, капая на защиту груди алыми пятнами. Он автоматически запрокинул голову, зажав нос пальцами, но кровь просачивалась сквозь пальцы, окрашивая перчатки.

И Дачесс решилась.

Подкатила к парню, уложив руку на плечо. Нажала ладонью, заставляя пригнуться, чтобы быть ближе, чтобы слышать лучше то, что слышать никому не стоило бы.

— И все же, у меня яйца крепче, чем у тебя. Отсосешь после тренировки? — С улыбкой спрашивает Дачесс. А потом, толкнув парня, отъезжает на достаточно безопасное расстояние. Она готова трениться дальше.

Слова Дачесс долетали до него сквозь этот туман и звон в ушах. Злость, едкая и знакомая, вскипает где-то глубоко внутри, но добирается до поверхности уже выдохшейся, превратившись в тяжелое, презрительное равнодушие. Плевать. Сейчас просто плевать.

Он сидит, сгорбившись, локти на коленях, и смотрит вслед уезжающей фигуре. Ждет. Ждет, пока она обернется. И ловит ее взгляд — намеренно, зная, что поймал.

Медленно, не отводя глаз, Блс снимает окровавленную перчатку. Движение обнаженной руки кажется неестественно четким. Он поднимает кисть. Указательный и средний палец — разрез. Между ними проталкивает кончик языка. А потом, не меняя леденящей ухмылки, плавно опускает руку и указывает пальцем прямо на ее пах. Только после этого он отводит взгляд, словно стирая ее с поля зрения.

Дачесс смотрит на то, что там творит Блс. И честно, искренне не понимает: с хуяли?

Её передергивает. Возможно, Блс не понял стёба. Возможно, решил начать душнить и поправил девушку. А возможно, в ответ подстебнул её. И все это выглядело так...

Странно?

У девушки по коже пробегают мурашки. Она возвращается к своей команде. А в это самое время, Блс, явно заинтересованный этой особой, смотрит в след даме.

Мой тгк – https://t.me/MeoVVmoore

Тгк потрясающего соавтора – https://t.me/kellwish