Камелии и розы

Низкое солнце заглядывает в лавку, и ты довольно щуришься, чувствуя себя кошечкой на печке — горячий прилавок, где ты сидишь, скрестив ноги, справляется не только с подогревом еды в больших керамических чанах, но и тебя.

Длинный день клонится к закату, и ты не ожидаешь много голодных ртов до закрытия, разве что забредет кто-то чужой, не знающий, что для вечерней еды есть места получше.

— Свежая мука, госпожа, — громовой и в то же время такой почтительный голос отвлекает тебя от мыслей. Приоткрыв один глаз, ты наблюдаешь как, согнувшись почти впополам, в дверной проем проходит твой новый помощник по хозяйству. — Куда прикажете?..

— Под прилавок, пусть прогревается, — ты, немедленного развернувшись на гладкой мраморной поверхности, спускаешь одну ногу вниз и легко толкаешь пяткой нужную дверцу.

Твой помощник обходит прилавок и послушно опускается на колени. Кажется, его совсем не смущает, что он оказался меж твоих разведенных ног.

Ты разглядываешь его, возможно неоправданно пристально. Аргенти буквально свалился в этот город, как странное знамение от богов — высокий, выше на полторы головы любого жителя Эркулана, весь, кроме кроваво-красной головы, закованный в серебристую броню, какую ты никогда раньше не видела. Прекрасный, как видение, и такой же сильный — разогнал досаждающих торговым караваном бандитов в два счета.

И столь же невинный, судя по тому, как бледные до того щеки сравнялись цветом с волосами, стоило Аргенти оказаться близ “волчатника” и услышать стоны оттуда доносящиеся. А, разглядев фрески на стенах, он и вовсе попытался схватиться за оружие и ты едва его утащила, пока толпа, до того восхищающаяся героем, не учинила над ним самосуд.

Теперь же Аргенти от жителей Эркулана отличался разве что ростом. Доспехи сменила длинная льняная туника и простые сандалии, а длинные волосы перехватили широкие ленты, чтобы они не мешали работать. Аргенти предложил тебе помощь в лавке в обмен на кров и постель, и на то, что ты не будешь задавать вопросы о всех его странностях — например, откуда он пришел на самом деле и куда пропадает по ночам, почему выглядит так необычно, или как, отлично понимая язык, он не знает ни одного обычая Эркулана. 

Или, например, почему он иногда смотрит на тебя с таким благоговением и неизбывной жадностью, но никогда не притронется к тебе, даже когда ты сама предлагаешь. 

И последнее хотелось выяснить все больше.

Пока Аргенти возится с мукой, ты легонько ставишь ногу ему на плечо и он поднимает на тебя глаза.

— Скажи мне, Аргенти, — тянешь ты и он послушно садится на пятки, глядя на тебя снизу вверх. — Твое служение Вестии…

— Идриле, госпожа.

— …предполагает обет безбрачия? — нарочито невинно спрашиваешь ты, встретившись взглядом с зелёными глазами. — Или отказ от утех плоти…

Несколько мгновений Аргенти молчит, словно подбирает слова. Ты смотришь на него испытующе.

— Я служу Красоте, госпожа, — отзывается он, отводя взгляд. 

— Это я понимаю, ты служитель Вестии-

— Идрилы…

— …но она как раз поощряет любовь к прекрасному, во всех ее проявлениях, — ты надуваешь губы и легко толкаешь его пяткой в плечо. — Или что, я для тебя недостаточно красива? Тогда почему ты так на меня смотришь? 

Щеки Аргенти зардеваются, но лишь немного, словно ты подловила его на чем-то неловком. Длинные и изящные, покрытые мозолями пальцы обхватывают твою лодыжку, аккуратно поглаживая по выступающей косточке, так, что ты невольно поджимаешь пальцы.

— Свет мой, твоя красота сравнима лишь с зарей, которая озаряет собой эти земли каждое утро, — Аргенти произносит это с такой убежденностью, что у тебя невольно краснеют щеки. — Но мой поиск неизбежно продолжится. Я исчезну из этого мира быстрее чем нынешние саженцы дадут крону. Зачем-

Ты не даёшь ему продолжить, забрасывая второю ногу ему на плечо и толкая к себе, словно понукая упрямого скакуна.

Лицо Аргенти оказывается совсем близко, и ты снова видишь эти наполненные благоговением и жаждой зелёные глаза, которые хочется целовать.

— Войны и болезни забирают и мужей, и жен раньше, чем впервые сбросят цвет высаженные на свадьбу камелии, — возражаешь, слегка стискивая бедрами его лицо, такое прекрасное, словно сами боги выточили его из мрамора и наделили живым теплом. — Разве это повод не познать любовь? Только потому что она скоротечна? 

Аргенти не отвечает. Его пальцы бездумно гладят твое колено, легко скользят выше по бедру, но останавливаются, не коснувшись края твоей туники. Вместо этого он чуть поворачивает голову, потираясь щекой об твое бедро.

— Не только поэтому, — отзывается от с горечью, от которой веет чем-то таким же божественно-нечеловеческим, как и само его появление.

От мысли тебя отвлекает лёгкое, нежное как лепесток розы касание губ — Аргенти целует твое бедро, благоговейно, мягко, словно пытаясь насытиться, но прежде, чем ты успеваешь хоть как-то осознать происходящее, он отстраняется.

— Госпожа, — его тон вновь становится почтительным, и от того непроницаемым. Горечь пропадает вместе с откровенностью. — Доставка на закате-

На мгновение тебе хочется надавить на него сильнее, притянуть ближе, заставить его открыться — но ты отпускаешь и эту мысль, и Аргенти, спуская ноги с его плеч.

— Да-да, иди, — отмахиваешься, стараясь звучать непринужденно. 

Аргенти выпрямляется во весь свой весьма внушительный рост, едва не упираясь головой в потолок лавки и почтительно кланяется.

— До встречи, госпожа, — он спокоен, почти безмятежен, словно твоя кожа не горит и не пульсирует теплом там, где он касался ее губами.

Когда Аргенти уходит, ты касаешься кончиками пальцев своего бедра и вспоминаешь горечь в бархатном тоне и жажду в зелёных глазах.

Ты обязана узнать, что скрывается за ними.