Какой вопрос - такой ответ!

Одноактная пьеса по мотивам реального события: автор увидел надпись.

Всё действие происходит в студии подкаста.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: 

1.    МИТЯ - Ведущий подкаста «Какой вопрос — такой ответ»

Внешность:

•   Возраст: 25-27 лет (но выглядит на 19, благодаря щекам без стресса и прическе «я просто встал и так получилось»).

•   Глаза: Слегка покрасневшие (ночные стримы + три эспрессо перед эфиром).

•   Выражение лица: «Я вообще тут главный?» (спойлер: нет).

Одежда:

•   Толстовка: Оверсайз, серая, с надписью «In a world that profits from your insecurity loving yourself is a rebellious act». Куплена случайно в маркетплейсе «потому что дизайн норм». Не осознает, что это философский баттл-триггер.

•   Футболка внутри: С принтом «404 Brain Not Found» (но её не видно. Но вдруг актер снимет толстовку во время жаркого диспута).

•   Штаны: Черные джоггеры (чтобы «и в кадре норм, и на диване удобно»).

•   Обувь: Носки в сандалиях (да, зимой. Нет, он не шутит).

•   Аксессуары:

◦                     Наушники-капли (одна сторона постоянно выпадает).

◦                     Фитоняшный браслет (подарок мамы «для энергии»).

◦                     Айфон с разбитым экраном (но «это же камера, а не зеркало»).

Поза и поведение:

•   Сидит, поджав ногу под себя («чтобы не дрыгались»).

•   Постоянно ёрзает, потому что:

◦                     то вспоминает, что забыл выключить уведомления в телеграме,

◦                     то ловит себя на том, что слишком долго смотрит в камеру (и резко отводит взгляд).

•   Руки:

◦                     Одна сжимает телефон (прокручивает гугл-док с «заготовленными умными фразами»),

◦                     Вторая беспорядочно жестикулирует, когда пытается звучать глубокомысленно.

Речь:

•   Начинает с пафоса («Сегодня мы разберём самые сложные вопросы…»),

•   Быстро сбивается («…или как там… ну вы поняли»),

•   Заканчивает мемом («Короче, какой вопрос — такой ответ, лол»).

Фишка: Когда гости начинают спорить, он:

•   сначала пытается вставить «глубокую» реплику (из чата GPT),

•   потом тупо гуглит термины,

•   а в конце просто говорит: «Ну вы поняли, подписывайтесь».

2. Кант

Одежда: Безупречный тёмно-синий сюртук XVIII века, крахмальный жабо, чуть потёртые, но аккуратные туфли с пряжками. В руках — потрёпанный блокнот и гусиное перо (на всякий случай).

Рост: 157 см (но держится так, будто его 187).

Поза: Сидит идеально прямо, как будто приклеен к спинке стула. Время от времени поправляет очки с тяжёлыми линзами, когда Кьеркегор говорит что-то особенно «нелогичное».

Поведение: Пишет замечания в блокнот, прежде чем говорить. Раздражается, когда его перебивают, но сдерживается — из принципа.

3. Кьеркегор

Одежда: Чёрный бархатный пиджак с серебряными пуговицами, жилетка, накрахмаленный воротник. На ногах — лаковые ботинки, которые он то скрещивает, то нервно постукивает.

Рост: 170 см (но сутулится, чтобы казаться загадочнее).

Поза: Сидит, подперев подбородок рукой, иногда резко наклоняется вперёд, чтобы подчеркнуть драматичность фразы.

Поведение: Говорит то шёпотом, то внезапно повышает голос. Периодически встаёт, чтобы пройтись по студии, но садится, когда Кант осуждающе кашляет.

4. Толстой

Одежда: Просторная крестьянская рубаха навыпуск, подпоясанная верёвкой. Шаровары и сапоги, в которых явно ходил через лужи. Борода — отдельный персонаж.

Рост: 182 см (и кажется ещё выше из-за харизмы).

Поза: Развалился в кресле, чашка чая в одной руке, в другой — яблоко, которое он периодически грызёт.

Поведение: Хмыкает, когда слышит что-то глупое. Может внезапно вскочить и начать жестикулировать, опрокидывая мебель. Если спор заходит в тупик — демонстративно уходит «на воздух», хлопая дверью.

5. Песков

Одежда: Безупречный тёмно-синий костюм, галстук с узором «тайная геометрия власти». На запястье — часы, которые он проверяет каждые 10 минут.

Рост: 175 см (но кажется ниже из-за привычки слегка наклонять голову в сторону «старших товарищей»).

Поза: Сидит на краешке стула, руки сложены «домиком». Ноги аккуратно параллельны, как у дипломата на приёме.

Поведение: Улыбается ровно настолько, чтобы не вызвать подозрений. Говорит плавно, но глаза бегают между гостями, как будто он мысленно составляет отчёт.

Дополнительные детали:

•   Кант и Кьеркегор периодически переглядываются с выражением «ну и компания».

•   Толстой пытается угостить всех чаем из самовара, который он притащил с собой.

•   Песков незаметно фотографирует стол на телефон «для протокола».

•   Ведущий (Z-рёнок) то и дело снимает происходящее для тик-тока, попутно заказывая фудтрак.

(Звуковая атмосфера: стук блюдца, скрип пера, вздохи Кьеркегора и далёкий крик Толстого: «Да перестаньте вы мудрствовать, всё просто — надо жить!»)

 ----------------------------------------------------------

Открывающий джингл.

За столом с микрофонами сидят четверо: Митя, Кант, Кьеркегор и Толстой.

Митя (смотрит в экран, монотонно бубнит):

— Эм… добро пожаловать в подкаст «Какой вопрос - такой ответ!»… или как там… (листает вниз). Сегодня у нас мегаважные гости, которые, типа, разберут… кхм… актуальные смыслы в условиях новой парадигмы цифрового антропоцена…

(Механически тыкает в экран, лицо становится все более растерянным.)

— …так, тут дальше про дискурс и… ой, блин, это что, латынь?.. «Трансцендентальная субъективность в эпоху алгоритмической…» — ну ладно, короче, у нас тут Кант, Кьеркегор и Толстой. Да, те самые. Они, типа, объяснят, почему все так…

(Внезапно замечает, что все смотрят на его толстовку. Надпись: «In a world that profits from your insecurity…»)

— …чё? А, это… (нервно трогает ткань) Ну, купил в «Guess», там скидка была…

(Толстой медленно лицом ладонь. Кант щелкает пером. Кьеркегор хмыкает: «Господи, это же идеальный абсурд…»)

— …в общем, давайте обсудим, почему… ээ… (скроллит текст) …почему ваши запросы формируют наш контент? Или… как там… какой вопрос — такой ответ?

— …ладно, просто начинаем. (бросает телефон со стуком) Толстой, ну че, как там правда-то?..

(Философы синхронно вздыхают. Генерация смыслов началась.)

КЬЕРКЕГОР:

(Медленно поднимает взгляд от чашки кофе, которую держит двумя руками, будто боясь уронить. Губы тронуты едва заметной усмешкой. Говорит тихо, но так, что каждый звук кажется ударом по стеклу.)

— Вы... (взгляд скользит по толстовке ведущего, задерживается на надписи) ...надели это случайно, да?

(Пауза. В студии становится так тихо, что слышно, как Толстой переливает чай из чашки в блюдце)

— В этом весь ужас. Весь комизм. Вы — живое доказательство моей теории. Мир наживается на вашей неуверенности, и даже это — (резкий жест в сторону надписи) — вы превратили в модный аксессуар. Бездумно. Как тот кретин, что покупает Библию ради «эстетики полки».

(Внезапно вскакивает, опрокидывая стул. Но голос становится тише.)

— Вы спрашиваете «куда всё идёт»? Посмотрите на себя! Вы читаете чужие слова с телефона, даже не понимая их. Носите чужие мысли на груди, даже не чувствуя их. И при этом искренне верите, что ведёте «дискуссию».

(Наклоняется к Мите, в его микрофон, впервые повышая голос:)

— Это не подкаст. Это кладбище смыслов. И знаете, что смешнее всего? Что я должен был прийти именно сегодня — когда ведущий в костюме из иронии и невежества случайно озвучил главный вопрос эпохи.

(Отходит назад, поправляя манжеты. Теперь говорит почти ласково:)

— Ну что ж... (указывает пальцем на надпись). Раз уж вы носите манифест — давайте разденем его до костей.

КАНТ (хрипло произносит):

- Это... неэтично. Но чертовски эффективно.

КЬЕРКЕГОР:

— Вы говорите: «In a world that profits from your insecurity, loving yourself is a rebellious act». А я спрашиваю: понимает ли этот подросток, что его толстовка — это крик в пустоту? Нет, не потому что слова лживы — напротив, они слишком правдивы. Но разве не трагично, что даже бунт стал товаром?

Смотрите: мир действительно наживается на вашей тревоге. Он продаёт вам «уверенность» в баночках кремов, «достаточность» в лайках, «смысл» в бесконечном скролле. Но когда вы вешаете на себя этот лозунг — не становитесь ли вы частью той же машины? Разве не превращаете своё отчаяние в модный аксессуар?

Любить себя — не значит напечатать цитату. Это значит дрожать. Дрожать от осознания, что вы — один перед лицом абсурда. Что никакой тренд не спасёт вас от экзистенциального ветра, который выдувает из вас всё, кроме голого «Я». И вот тогда — в этот момент абсолютного одиночества — вы либо решитесь стать собой, либо сбежите обратно в стадо.

Ваша толстовка? Она как намогильная плита для того, кто умер, но ещё не знает об этом. Настоящий бунт начинается не с принта, а с тихого ужаса в 3 часа ночи, когда вы понимаете: даже если весь мир скажет, что вы «достаточны», это ничего не изменит. Потому что правда не в них. Она — в вас. И вам придётся выбрать: принять это и жить — или закричать и умереть.

(Ведущий Митя громко шмыгает носом, пялясь в телефон).

КЬЕРКЕГОР

…Что? Да, Митя, я закончил. Но вы же понимаете — на самом деле всё только начинается.

(Пауза. В студии слышно, как Кант вздыхает, а Толстой хмуро выковыривает крошки круассана из бороды.)

КАНТ

(Спокойно, с достоинством поправляет очки, прежде чем начать. Говорит размеренно, но с подчёркнутой логической строгостью.)

— Уважаемый господин Кьеркегор, ваша страсть к драматизму, как всегда, впечатляет. Однако позвольте заметить: бунт без принципа — это не бунт, а каприз.

Вы говорите о «дрожи», о «ветре абсурда» — но разве это не просто романтизация беспомощности? Человек — не пленник иррациональных порывов. Он — разумное существо, способное возвыситься над хаосом с помощью автономной воли.

Надпись на толстовке? Да, она верно диагностирует болезнь: общество действительно превращает человеческие слабости в товар. Но её ошибка в том, что она предлагает чувство как решение. А чувства изменчивы. Сегодня этот подросток «любит себя» — завтра снова купит то, что ему навязали.

Истинный бунт — это не эмоция. Это долг.

Долг не позволять себе быть средством для чужой наживы.

Долг уважать в себе человеческое достоинство — не потому, что это «круто», а потому, что это категорический императив.

Если бы все поступали так — если бы каждый сделал самоуважение всеобщим законом — эксплуатация неуверенности стала бы невозможна.

Вы, господин Кьеркегор, зовёте людей в экзистенциальную пустоту. А я говорю: имейте мужество пользоваться собственным разумом! Только так можно построить мир, где футболки с лозунгами станут не нужны — потому что никто не осмелится наживаться на чужой слабости.

(Делает паузу, бросает взгляд на Кьеркегора.)

…Да, Митя, я закончил. Но если мой уважаемый оппонент захочет возразить — пусть сначала приведёт логические основания. А не просто расскажет ещё одну историю про «дрожь».

(Откидывается на спинку кресла. Толстой качает головой и бормочет: «Опять эти немцы…»)

Все поворачивают головы на него.

ТОЛСТОЙ

(Глухо, с надрывом, временами внезапно повышая голос. Говорит не в микрофон, а куда-то в пространство, словно обращаясь к невидимым слушателям.)

— Ха! Эти господа — один со своим «категорическим императивом», другой с «экзистенциальной дрожью» — оба говорят красиво, но ничего не понимают.

(Резко встаёт, стул скрипит.)

Весь ваш мир, что «наживается на неуверенности» — это не просто система. Это великий обман, в котором участвуете и вы, и этот несчастный подросток в своей модной толстовке! Вы спорите, как бунтовать, но не видите, что сам бунт уже стал товаром.

(Бьёт себя в грудь.)

Любить себя? Нет! Надо перестать себя обманывать! Пока вы рассуждаете о «долге» или «выборе», вас обкрадывают. Вас заставляют хотеть то, что вам не нужно, стыдиться того, в чём нет греха, гнаться за тем, что принесёт только муку.

(Внезапно садится, голос становится проникновенным.)

Настоящий бунт — это уйти. Уйти от их магазинов, их мод, их философий. Вспомнить, что человеку нужен труд, простота и любовь к ближнему. Не «любовь к себе» — это тоже их яд! — а отказ участвовать в их игре.

(Резко поворачивается к Канту и Кьеркегору.)

Вы смеётесь над моей рубахой из мешковины? Но я свободен, а вы — рабы. Вы думаете, что боретесь, но ваши слова уже продаются в лавках.

(Встаёт, собирается уходить.)

Надпись на толстовке? Да, в ней правда. Но правда — не в словах. Правда — в том, чтобы снять эту толстовку, выйти в поле и дышать. Пока не поздно.

(Уходит, хлопнув дверью. В студии воцарилась тишина. Ведущий нервно поправляет наушники.)

КАНТ: (сухо) Как всегда — много эмоций, мало логики.

КЬЕРКЕГОР: (усмехаясь) Зато он хотя бы живёт свою философию. В отличие от некоторых.

ДМИТРИЙ ПЕСКОВ

(Встаёт со стула в уголке студии с лёгкой улыбкой, поправляет галстук, окидывает взглядом студию. Говорит спокойно, дипломатично, но с подтекстом.)

— Коллеги, коллеги… (вздыхает) Какие сложные мысли, какие глубокие дискуссии! Я, признаться, с большим интересом наблюдал за вашей… скажем так, интеллектуальной полемикой. Очень познавательно.

(Делает паузу, собираясь с мыслями.)

Но, если позволите, я бы хотел перевести разговор в более практическую плоскость. Вот у нас есть фраза: «In a world that profits from your insecurity, loving yourself is a rebellious act». Красиво, модно, молодёжно. Вопрос: запрещать её или нет?

(Слегка наклоняет голову, будто размышляя вслух.)

Вы знаете, я бы предложил взглянуть на это шире. С одной стороны — да, вроде бы ничего криминального: самопринятие, бунт против системы… Всё в духе времени. Но, с другой стороны, если копнуть глубже… (делает многозначительную паузу)

А что, собственно, подразумевается под «миром, который наживается на неуверенности»? Это намёк на какие-то конкретные структуры? Может, на государство? Или, скажем, на социальные институты? И кто, собственно, этот «бунтарь»? Не создаёт ли эта фраза нездоровый образ мыслей у молодёжи?

(Голос становится твёрже.)

Мы же все понимаем: любая, даже самая безобидная на первый взгляд идея может быть инструментом дестабилизации. Особенно если её тиражируют без должного контекста. Поэтому, конечно, окончательное решение должно приниматься на основе всесторонней экспертной оценки.

(Возвращается к дипломатичному тону.)

Но лично я, как человек открытый к диалогу, считаю: если фраза не содержит прямых призывов к нарушению закона, то, возможно, и запрещать её не стоит. Главное — чтобы она не использовалась во вред.

(Улыбается.)

В конце концов, у нас же свобода слова, не так ли? (тут же осекается) Но, разумеется, в рамках закона.

(Ожидающе смотрит на ведущего, давая понять, что сказал всё, что хотел.)

КАНТ (шепчет Кьеркегору): 

- Это что, новый вид софистики?

КЬЕРКЕГОР (усмехается): 

- Нет, это просто страх перед любым «бунтом» — даже на футболке.

Толстой: (из-за двери, кричит) 

- Видите, до чего доводит цивилизация! Все говорят, но никто не говорит правду!

Кант (холодно, поправляя очки):

— Господин Песков, если вы действительно руководствуетесь разумом, а не конъюнктурой, то должны понять: запрет фразы возможен лишь в том случае, если её универсализация ведёт к противоречию. Можете ли вы представить мир, где все запрещают подобные высказывания? Нет? Тогда ваш вопрос противоречит категорическому императиву. Советую вам руководствоваться не удобством, а принципами.

Кьеркегор (язвительно, крутя в руках карандаш):

— Ах, как трогательно видеть чиновника, который ищет истину в запретах! Дмитрий Сергеевич, вы ведь не спрашиваете «запрещать или нет» — вы спрашиваете: «Как мне поступить, чтобы не ошибиться?». Но истина не в осторожности, а в решимости. Запретите — станете частью системы, которую осуждает надпись. Разрешите — признаете, что бунт возможен. Выбирайте. И да — вам будет страшно в любом случае. (злорадно отпивает из блюдечка ушедшего Толстого)

Толстой (шумно входит, остаётся в дверях):

— Фу! Всё это пустая говорильня! Дмитрий Сергеевич, вы спрашиваете, запрещать ли слова? Да запретите лучше саму возможность наживаться на людской слабости! Разгоните этих торгашей, раздайте земли крестьянам, упраздните роскошь — тогда и запрещать ничего не придётся. А пока вы участвуете в системе, ваши запреты — лицемерие. 

(снова уходит, громко хлопая дверью, но тут же возвращается)

Песков (растерянно):

— То есть... как мне доложить президенту?

Кант:

— Точными формулировками и ссылками на правовые нормы.

Кьеркегор:

— С дрожью в голосе. Иначе будет нечестно.

Толстой (хлопает блюдцем по столу):

— Да скажите прямо: «Владимир Владимирович, всё это ложь, надо менять жизнь!»

(В студии повисает тишина. Песков медленно достает телефон, чтобы сделать вид, что проверяет сообщение).

МИТЯ:

- Ну, короче, как-то так! (оператору) И ещё давай вертикалочку-приветсвтие запишем для рилсов.

КОНЕЦ.

*время, затраченное на написание этой пьесы - 30 мин. За завтраком в приложении DeepSeek на телефоне. Время, затраченное на редактуру - 1,5 часа (перенос в ворд, вычитка на flow и смысловую последовательность, написание сопроводительного поста).

**Приходите на мой курс «Архитектура смысла» для сторителлеров. На лекции №8 будем разбирать как добиваться от ИИ чистовых осмысленных текстов.

***Что я могу сказать. Deepseek лучше держит персонажей и контекст, дотягивает смысл до финальной точки, чувствует «повороты». Чтобы раскачать его на чистовик потребовалось всего 20 мин. Но Чат ГПТ интереснее работает с самим словом.