Как обычно

Гарри встречает её случайно. Сколько они уже не виделись? Полгода? Год? Гарри не знает. Гарри не думала о ней всё это время. Учёба на аврора – наконец-то полноценная, не совмещённая с уроками в Хогвартсе – захватила Гарри с головой, не оставляя ни времени, ни сил на какие бы то ни было лишние размышления. Гарри просто сталкивается с ней в атриуме.

Она выглядит как всегда. Как большую часть времени – не измождёно, как во время той истории со Шкафом, и не болезненно, в блёклой робе Азкабана, и не в крови. Гарри вздрагивает. Нет, она выглядит, как должна. Шикарно и высокомерно. Высокомерно и шикарно. Дорогая мантия с элегантной вышивкой, блестящие, уложенные волосы, лёгкая, холодная улыбка, гордо поднятая голова. Если бы Гарри не знала, – а Гарри знала, слухи о конфискациях и запретах распространялись очень быстро, – никогда бы не подумала, что наследница Малфоев разорена почти полностью. И мало того, что разорена, немногие оставшиеся деньги, она тратит на то, чтобы поддерживать залог на особняк, не давая Министерству выставить мэнор на продажу. Огромные на счетах у Малфоев теперь только долги.

– Давай выпьем кофе, я угощаю, – почему-то говорят губы Гарри, хотя сама она не планирует никуда приглашать бывшую соперницу. Почему Малфой соглашается, Гарри предпочитает не думать. Драксис может быть просто любопытно – в конце-то концов, не каждый день Национальные Героини зовут тебя выпить кофе. Возможно, всё дело опять в политике: ланч с пресловутой Национальной Героиней может неплохо помочь с репутацией, а это в свою очередь, например, поможет снискать чуть больше расположения у комиссии, решающей вопрос о продаже мэнора. Гарри надеется, что дело в политике. Гарри надеется, что дело в надежде. Но возможно – только возможно, но Гарри даже от самой этой мысли чувствует, как легкие сжимает холодом – всё дело в кофе. Ходили слухи, что конфискационная политика была крайне жесткой. Ходили слухи, что настолько жесткие, что и чашка кофе становилась весомой тратой. Драксис идёт за ней молча, всем видом показывая, что, как только они придут, она ждёт объяснений внезапному приглашению. И Гарри понимает, что никогда – серьёзно, никогда – не узнает, по какой же причине та согласилась на самом деле.

В кофейне уютно и тихо. Гарри берёт тыквенный латте.

– Ностальгия по Хогвартсу, Поттер? – чуть колко говорит Драксис почти как обычно, не так, как в истории с Шкафом, или – тут Гарри силой воли останавливает свои мысли. Почти как обычно, но чуть более осторожно. Гарри не знает, как относиться к этой осторожности. Она кажется ей противоестественной.

Малфой между тем заказывает капучино. Официант уныло смотрит на них обеих в надежде на десерты. И Гарри не знает, было ли дело в кофе, и не знает, может ли угощать. Она заказывает миску с безе и маршмэллоу. Гарри понятия не имеет, ест ли Драксис безе – их не было в меню Хогвартса. Но миска будет стоять на столе. Как бы общая. Как бы не угощение. Как бы заказанная Гарри. Как бы. Распределительной Шляпе стоило отправить Гарри в Слизерин.

– Ты что-то хотела мне сказать? Или это просто маленькая встреча выпускников? Увы, я не получала приглашения, и... – Драксис наигранно обводит кофейню взглядом, – кажется, никто не получил. Тебе стоит научиться пользоваться совиной почтой.

– Я слышала о конфискациях, – выпаливает Гарри и надеется, что официант принесёт кофе и она сможет хоть как-то спрятаться от пристального взгляда серых глаз.

– Решила позлорадствовать? Как не по-гриффиндорски, – тянет Малфой.

– Я не... Я просто... – всё, что Гарри хочет сказать, звучит как-то невыносимо глупо.

– Ты просто хочешь мне помочь, – прекрасно понимает Драксис. – Хочешь в очередной раз потешить свой комплекс героини? Но почему я? Разве приюты для сироток войны уже закончились? Тогда предлагаю наведаться в приют книззлов.

Официант ставит на стол две кружки и миску со сладостями. Драксис вежливо благодарно улыбается. Медленно и бесшумно отпивает капучино. Также медленно ставит чашку на блюдце. Гарри смотрит. Не потому что хочет смотреть, а потому что ей нечего сказать. Она не чувствует себя спасительницей. Она чувствует себя нищенкой перед королевой, нищенкой, которая пришла униженно просить об услуге. Вовсе не так должны чувствовать себя люди, которые предлагают другим людям помочь с долгами.

– Так почему я? Соперница, годами отравлявшая тебе жизнь, – не лучшая кандидатура для финансовой помощи, – Драксис берет чашку, будто ставит точку.

– Это больше неважно. Мы выросли, – тихо говорит Гарри.

– Приятно слышать подобное, – подчёркнуто-вежливо отвечает Драксис, а потом смотрит Гарри в глаза так зло, что та вздрагивает.

– Иди на хер, Поттер, – цедит Малфой без перехода. И в этом вся Драксис. И Гарри даже чувствует облегчение. Она никогда не могла уловить ту тонкую грань, когда из избалованной насмешливой принцессы, озабоченной своими интригами и социальным статусом, Драксис превращалась в край двинутую оторву, которой плевать абсолютно на всё. Возможно, потому что грани этой и не было.

Гарри берет с тарелки безе. Драксис берет себя в руки.

– Мне не нужны твои подачки, – холодно говорит Малфой.

– Я не хочу тебя унизить. Я просто хочу хоть что-то исправить, – терпеливо объясняет Гарри.

– Хочешь почувствовать себя доброй? Справедливой? Святой? – Драксис выплёвывает вопросы, особенно подчёркивая последний. Её слова сочатся ядом, но она сохраняет безмятежное лицо, со стороны – особенно на возможном колдофото – кажется, что они мило беседуют. Не только Гарри здесь выросла. – Вот только ты никогда такой не была. И если в глобальных вопросах ты ещё старалась, да, Волдеморт — плохо, спасать волшебный мир от геноцида — хорошо, всё такое, то у повседневной жизни не было и шанса. Ты просто объявляешь какую-то группу людей своими и прощаешь им всё. И лезешь из кожи вон, чтобы им было хорошо. И тебе наплевать, насколько это справедливо, на самом-то деле. Они свои, а значит, правы, а значит, хорошие. И по какой-то совершенно больной причине, ты думаешь, что я теперь тоже "своя". Твоя Соперница, как романтично. Ах, нет, теперь я Твоя Никто, Просто Бывшая Однокурсница, Мы Же Выросли. Но зато у нас есть потрясающая история: годы ненависти, немного преследований, пара драк, попытка убийства, благородное спасение. Объединяет, не правда ли? Так вот, повторю: иди на хер, Поттер.

Драксис смотрит прямо в глаза. Последнюю фразу произносит почти по слогам, без смущения, без стеснения. Гарри ждёт, что она отодвинет чашку, медленно, аристократично встанет, поставит красивую, сильную точку. Драксис сидит. Смотрит, провоцирует, ждёт ответа. Как всегда. Как всегда. Как всегда.

— Не мерь всех по себе, — отвечает Гарри.

Драксис отпивает кофе. Всё так же не притрагивается к сладостям. Ничего не меняется, но Гарри прорывает:

— Почему тебе всегда нужно всё испортить?! Я просто хочу поступить правильно! Вас назначили козлами отпущения, а чиновники увидели отличный источник финансирования послевоенных проектов. Это всё слишком. Преступники наказаны, война закончилась, и сживать со свету тех, кто учился "не на том" факультете, — это не то, чем мы должны заниматься. Я просто хочу помочь, Моргана тебя задери!

Драксис тянется за маршмеллоу. Рукав мантии сбивается, обнажая змеиный хвост. Напоминание. И Гарри знает, что это специально, ехидный ответ на её речь о несправедливости. Или горький. Этого Гарри не знает.

— Почему ты выбрала именно меня? Столько слизеринцев, которые не отравляли годами тебе жизнь, а спасти ты хочешь именно меня. Занятно, — Драксис держит маршмеллоу двумя пальцами, разглядывает его внимательно, лишь изредка поднимая взгляд на собеседницу.

— Я... Не... Мне всё равно, — Гарри чувствует себя ужасно глупо. Они ведь просто столкнулись в Министерства. Гарри могла столкнуться с кем угодно. Гарри постоянно с кем-то сталкивалась. Гарри понимает.

— О, правда? — Драксис бросает маршмеллоу в кофе, и ничего не происходит, её капучино уже слишком остыл. Но Малфой плевать, она подаётся вперёд и почти лихорадочно шепчет. — Нотт отлично зачаровывает артефакты, но их никто не покупает. Забини где-то подрабатывает, копит деньги, чтобы проплатить пересмотр запрета, получить разрешение выехать из Англии и сбежать к матери, вряд ли что-то получится, но надежда помогает ей жить. Булстроуд всё ещё пытается доказать, что его семья ни в чём не виновата. Паркинсон отчаялся и устроился вышибалой при небольшом клубе, отвратное место, если честно. Мне рассказать об остальных или ты их даже не вспомнишь?

Гарри не отвечает. Ответ никому и не нужен. Это и не вопрос даже, это вызов.

— Вот только они тоже гордые, — печально сообщает Драксис чашке с остывшим кофе.

Гарри беспомощно наблюдает, как Малфой расплачивается — даже оставив чаевые — и только, когда та встаёт, отмирает.

— Пообещай мне, — требует она. — Пообещай, что если станет совсем плохо, ты обратишься за помощью. Что не будешь ради денег убивать, торговать собой или там...

Гарри сбивается. Драксис смотрит холодно, сверху вниз. Она откажет, она уже готова отказать.

— Ты мне должна. Я спасла тебе жизнь, и это моё требование, — твёрдо говорит Гарри.

— Самый глупый способ использовать такой долг. Всегда знала, что наша Спасительница не отличается интеллектом. Я с самого детства об этом говорила, — Малфой пытается тонко улыбнуться, но Гарри видит, как она злится. — Обещаю.

Гарри встречает её случайно. Сколько они уже не виделись? Полгода? Год? Гарри не знает. Гарри не думала о ней всё это время. Гарри работает аврором, а все нестабильные выходные уходят на попытки разобраться в бизнес-планах — в прессе настороженно написали, что Героиня внезапно увлеклась небольшими проектами и не чурается вкладываться даже в "не самых заслуживающих доверия представителей магического сообщества", а уже через пару месяцев восхитились её успехами и отметили талант как инвестора — всё это захватило Гарри с головой, не оставляя ни времени, ни сил на какие бы то ни было лишние размышления. Гарри просто сталкивается с ней в атриуме.

Она выглядит как всегда.

— Спасибо, — говорит она.