Как мы относимся к РФУ?

Недавно в нашем телеграм-канале нам задали вопрос: «Как вы относитесь к Рабочему Фронту Украины (РФУ)?» Вопрос интересный, но ответить однозначно сложно.

О российских организациях мы можем говорить увереннее, так как непосредственно сталкиваемся с ними внутри страны и учитываем специфику российского левого движения. С РФУ так не выходит: сложно судить о реальном положении дел в Украине, чтобы сравнить их декларации с практикой.

Тем не менее, мы приветствуем сам факт существования организации, отстаивающей классовую позицию по ту сторону фронта вопреки истерии и репрессиям. Однако наша солидарность не означает безоговорочного принятия: РФУ, при всей ценности их практической работы на местах, строятся на сталинской методологии, что неизбежно влияет на их политику. «Сталинист» для нас – не ругательство, а указание на идейное наследие, с которым они себя ассоциируют, что видно из их манифеста и редких теоретических материалов. Об этих сталинистских наклонностях красноречиво говорит и круг их союзников: как гласит пословица, «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Сначала это был РТФ, затем РКСМ(б) (по сути, его молодёжные активисты), а недавно они отметились в ролике диванных теоретиков из «Оружия критики». И отметились именно по вопросам критики «борьбы за демократические права». Эти основы дают о себе знать, когда речь заходит о более масштабном мышлении. 

Наша оценка любой организации формируется прежде всего по её действиям в ключевые политические моменты, а не по заявлениям. В нашем опыте такими проверочными моментами стали начало Z-операции, мобилизация, события с Пригожиным и, особенно сейчас, президентские выборы. Именно на основании реакции на эти события в сравнении с текущей политической практикой и выбором союзников и можно делать выводы о сути и перспективах организации. Помимо того, что выборы предоставляют удобный случай для такой оценки, мы должны признать: в последнее время со стороны сектантских кругов – будь то LeninCrew, КрасноBY, канал «Орудие критики», а теперь и РТФ – идёт настойчивое нападение на саму идею участия левых в широких политических событиях. Их критика сводится к старому призыву спрятаться в кружках, игнорируя значение открытой политической работы. Именно поэтому мы далее говорим именно о выборах – и как о проверочном моменте для РФУ, и как о поле битвы против сектантской изоляции. 

Достоверно известно, что во время президентских выборов в РФ они заняли позицию российских бойкотистов, объясняя необходимость отказаться от участия в буржуазной избирательной системе. В совместном стриме с РКСМ(б) представители РФУ продемонстрировали любопытную диалектику революционного сознания. На протяжении часа они вместе со сталинистами из РКСМ(б) обстоятельно разбирали манифест «Справедливого мира», размышляли над тактикой участия в выборах, ругали небезызвестных левых деятелей, журили фарс буржуазных выборов — в общем, говорили обо всем и ни о чём, — и, наконец, пришли к закономерному выводу о полной бесполезности этого буржуазного ритуала, где нет и не может быть «нормальных» кандидатов, а, следовательно, коммунистам там делать нечего.

Однако кульминацией этой дискуссии стало внезапное озарение: «Надо же предложить альтернативу!» И эта альтернатива, которую из часа стрима они уложили в 10 минут, оказалась до смешного простой и банальной: «Вместо выборов создавайте партию!». Этот момент по-своему символичен. Всё их предыдущее критиканство, весь пафос отрицания выборов внезапно упирается в элементарный, почти детский совет, который мог бы дать любой новичок в политике. Конечно, они перечисляют альтернативы избирательному делу, утверждая: 

«… на эти выборы можно было ходить можно было не ходить – это все просто бесполезно. Значит, коммунистам надо заниматься другой работой. Работой какой? Если вам нужно что-то изменить, вам нужен инструмент, для того чтобы что-то менять. Этот инструмент – действующая рабочая партия с влиянием в пролетариате, с выстроенной организационной структурой, дееспособный субъект. Вот её и надо строить, и надо развивать. Это включает и образовательную работу, и работу по агитации масс широкой агитации и пропаганды, и работу по профсоюзному движению, и работу с солдатами, студентами, со всеми социальными группами. Строительство монарной партии (имеется в виду единой партии - прим. ред.), работающей в том числе и в серой зоне.»

Главное противоречие позиции товарищей заключается в том, что, декларируя необходимость массовой работы, они добровольно отказываются от одного из важных инструментов этой самой работы — выборов. Их аргументация строится на справедливой критике буржуазного избирательного фарса, но при этом они совершенно игнорируют тот факт, что именно избирательная кампания предоставляет уникальные возможности для легальной агитации (в определённых рамках законности авторитаризма), пропаганды и организационного строительства.

С одной стороны, они верно указывают: «Коммунистам нужна действующая партия с влиянием в пролетариате», но, с другой, отвергают тот самый механизм, который позволяет это влияние завоёвывать. Ведь выборы — это не только про бюллетени и мнимую «демократию», это и про массы, которым необходимо дать опыт политической борьбы. Выборы — это один из способов выявления и консолидации классового авангарда. Иначе говоря, политическая школа для рабочих, где они на практике сталкиваются с ограниченностью буржуазной демократии. Товарищи совершают субъективистскую ошибку: «Если нам понятно, что выборы — фарс, то и всем это понятно». Нет, не всем. В этом и состоит трагедия нашего положения.

Мы-то, социалисты, знаем, что за буржуазной демократией скрывается диктатура капитала. Но миллионы рабочих либо ещё верят в эту игру, либо вовсе утратили интерес к политике, превратившись в тень себя самих как класса. И когда мы вместо того, чтобы использовать выборы как трибуну для разоблачения системы, для подталкивания рабочих к политической борьбе, просто отворачиваемся — мы не демонстрируем свою принципиальность. Мы отказываемся от борьбы за сознание тех самых масс, чьими руками только и можно пробить путь к социализму.

Призывая отказываться от участия в выборах вообще, РФУ не просто демонстрируют принципиальность — они добровольно призывают лишать себя инструментов, без которых партийное строительство превращается в красивую декларацию для стримов. Как можно говорить о «широкой агитации», если отвергается самый доступный канал для неё? Как строить партию, не накапливая опыт публичной политической борьбы?

Ещё более странно звучит их призыв к «работе в серой зоне» на фоне полного игнорирования «легальной зоны». Если выборы — это «бесполезно», то почему тогда «серая зона» вдруг станет эффективной для «влияния на рабочий класс»? Почему полуподпольные кружки должны быть более действенными, чем открытая агитация в период избирательной кампании, когда внимание масс к политике максимально обострено?  

Здесь проявляется классическая ультралевая логика: «Поскольку система лжива — мы не будем использовать даже те уязвимости, которые она предоставляет». 

Конечно, никто не призывает участвовать в выборах ради самих выборов или питать иллюзии о «честной конкуренции». Но отказ от них как от инструмента — это не революционная принципиальность, а тактическая близорукость. Если вы хотите влиять на пролетариат, вы должны встречаться с ним там, где он уже мобилизован и возбуждён — а в условиях бонапартистской диктатуры выборы остаются одним из немногих моментов, когда массы хотя бы ненадолго включаются в политический процесс.

Итог их мысли удручает. Призывая к партийному строительству, товарищи по сути призывали отрезать себя от тех механизмов, которые это строительство делают возможным, невольно встав в один ряд с нашими бойкотистами и академическими обиженками.

Что особенно показательно — за всем этим потоком обоснованной критики российских выборов явственно проступал голос не столько трезвости, сколько отчаяния. Они угодили в ту самую психологическую ловушку, в которую неизбежно попадают радикалы в переломные моменты истории, когда принципиальный отказ от использования «системы» незаметно перерождается в ультралевую позу, в политическое самоустранение под видом «непримиримости». Этот ультралевый уклон в сторону полного отрицания — один из зигзагов сталинизма.

Тем не менее, если судить по их публичным заявлениям и работе в Telegram-канале, РФУ действительно занимают последовательную антивоенную позицию: ведут агитацию против мобилизации, помогают призывникам избежать отправки на фронт, критикуют как украинский национализм, так и российский империализм (хотя основной фокус их критики направлен на внутреннюю политику Украины).

По сути, перед нами пример коммунистической группы, оказавшейся в эпицентре политического перекрёстного огня. В таких условиях их ультралевые уклоны, берущие начала у сталинистов  — будь то радикальный антипарламентаризм или категорический отказ от любой работы с буржуазными институтами — выглядят скорее как вынужденная реакция на чрезвычайные обстоятельства, чем как осознанная стратегия.

Мы понимаем логику их бойкотистской позиции на выборах — однако поддержать такой подход не можем и должны отдавать себе отчёт: оставаясь в рамках сталинского наследия, они либо зайдут в тупик, либо окончательно сдадутся в лапы «нео-отзовистов» (крайне левых сектантов). Отказ от использования избирательных кампаний как инструмента агитации и организации лишает левое движение важного канала влияния на рабочий класс.

В конечном счёте, РФУ — это не идеальный образец организации в чрезвычайных условиях, в которых оказалось левое движение Украины. Их сильные стороны — практическая работа на местах и принципиальная позиция по украинскому конфликту (в условиях сильнейшего репрессивного давления их критика собственного правительства и работа - проявление смелости). Их слабости — ультралевые перегибы и отсутствие понимания гибкой тактики, склоняющие их в сторону сталинистов. Но в ситуации, когда большинство «марксистов» либо заигрались в комиссаров, либо замолчали, сам факт существования такой группы за линией фронта — уже показатель того, что классовая позиция по ту сторону Z-операции ещё не полностью уничтожена. Это даёт нам повод для осторожной радости.

***

Учитывая всю нашу принципиальную критику мы прекрасно понимаем, что любая организация - это живой организм, развивающийся в конкретных исторических условиях. Наша критика не означает полного отрицания их работы, но указывает на важные противоречия, которые требуют осмысления и преодоления. Ведь только через честный анализ собственных ошибок и успехов может формироваться подлинно революционная практика.

Всё это значит, что без открытой полемики, без возможности проверить их внутреннюю работу сложно дать окончательную оценку. Пока можно сказать одно: если РФУ будет и далее двигаться по пути изоляции, игнорируя такие ключевые моменты как выборы и цепляясь за сомнительные союзы с организациями вроде РТФ или «Орудия критики», то их неизбежно ждёт либо маргинализация в сектантском тупике, либо окончательное растворение в лагере ультралевых нео-отзовистов, отвергающих массовую политическую борьбу. 

***

К вопросу о студенческих организациях. «ПРЯМОЕ ДЕЙСТВИЕ».

Марксизм никогда не отрицал роли молодёжи на пути к социалистическим преобразованиям. Наоборот — молодёжь всегда была крайне важна. Ленин в «Что делать?» подчёркивал, что революционное движение начинается с кружков, с пробуждения самых чувствительных к социальному угнетению. Троцкий в эмиграции писал, что «студенческая молодёжь, освобождённая от привычки к компромиссу, первая чует приближение исторической бури». Но есть одно ключевое условие:

Молодёжное движение должно встраиваться в общую стратегию пролетарской революции. Без этого оно не только бесплодно — оно становится игрушкой мелко буржуазной мысли, объектом для либеральных и фашистских манипуляций.

Марксизм находит любые левые молодёжные организации, не стремящиеся к превращению в рабочую партию или к встраиванию в пролетарскую авангардную стратегию, мелкобуржуазными, стихийными и обречёнными на политическую деградацию. Без связи с рабочим классом и без программы диктатуры пролетариата они превращаются в клубы активизма, а не в силы революции.

Ещё одни сограждане РФУ, украинская организация «Прямое действие» — типичный пример ультралевого молодёжного объединения, у которого есть всё — кроме стратегии. Они говорят о феминизме, анархо-синдикализме, антифашизме, антимилитаризме, правах студентов — но при этом, естественно для анархистов, не стремятся к построению авангардной партии, не коммуницируют с рабочими, не выдвигают классовую повестку - они не видят в этом смысла. У них нет даже попытки понять структуру классов в Украине – только категоричный протест. Нет анализа империализма — ни западного, ни российского. Нет попытки создать органическую связь с пролетариями — ни на заводах, ни в сфере обслуживания, ни среди бюджетников. Всё ограничивается рекламными акциями, феминистскими митингами, кампаниями против полиции и сетевым активизмом.

Если молодёжная левая организация не связывает себя с задачей построения авангардной партии рабочего класса, она рано или поздно вырождается и распадается при первом же кризисе.

«Прямое действие» за время своего существования так и не вышла из рамок студенческой тусовки. Где их организация в Николаеве, Черкассах — в городах с индустриальным пролетариатом? Где их участие на рабочих протестах? Где их работа за пределами студенчества и экономических требований?

Нет ничего — потому что им это неинтересно и не нужно. Потому что их теоретический горизонт закрыт: они не верят в рабочий класс как субъект социалистического пути. Они верят в мелкие сообщества, в «горизонтальные инициативы», в «антиавторитарность» и «инклюзивность», что свойственно всякой подобной мелкобуржуазной анархической тенденции.

И это логично: когда ты не строишь рабочую партию и не стремишься связать студенчество и рабочих — тебя постепенно, по мере обновления кадров, всасывает буржуазная повестка и ты становишься мелким индивидуалистом с инфантильными взглядами вместо антикапиталиста, радикальным феминистом вместо марксиста, пацифистом вместо интернационалиста. Вопрос диктатуры пролетариата даже не поднимается и не рассматривается.

Троцкий предупреждал в 1930-е, что молодёжь, не получившая марксистского воспитания и не встроенная в рабочую борьбу, будет легко разлагаться под влиянием мелкобуржуазной идеологии. Он писал о новых поколениях, выросших вне революционного подъёма, но с живой ненавистью к капитализму — что они либо станут ядром новой революции, либо будут растеряны, деморализованы и унесены «ветрами анархизма и морализаторства».

«Прямое действие» — как раз пример второго варианта. Они не предали революцию — они просто потерялись по пути к ней. И они не могут предать марксизм, потому что не удосужились его понять и поверили в анархическую ложь о свободе.

Марксистский подход ясен и здесь.

Левый кружок, не стремящийся к работе с рабочим классом и построению авангардной партии, становится реакционным фактором, даже если он украшен самыми модными лозунгами и воюет с полицией на улице – западные левые тому наиболее показательный пример. В который раз мы убеждаемся, что и сталинистская догматика с “выработкой теории”, и ультралевый активизм без чёткой организации и выводов из опыта ведут к одному: к поражению рабочего движения.