Как мальчик Кеша опыты свои подковыривал

Жил-был мальчик Кеша, который любил подковыривать свои опыты. Он поддевал их пальчиком и запихивал в рот прямо как жареных улиток с чесночным соусом. Улитки не давались ему так просто и пытались сопротивляться. А по утрам он просыпался в луже собственной мочи и жрал этих полумертвых улиток. Возможно у Кеши были проблемы со своими опытами, ведь не всякий захочет их подковыривать. Так странно, странно необъятно било мальчика Кешу о суть жизни.

Мама в таких случаях говорила ему прикусить пальчик до первой крови и убедиться, что что-то в этом мире все-таки остается неизменным. Стабильным как курс золота. Он же всегда стабилен - пока мир тонет в странных опытах, курс золота все равно остается стабильным. Но ведь так хочется его подковырнуть - это же что-то невероятное, что-то необъятно невероятное. Графики и векторы сворачиваются в спирали.

Поговорили бы завтра. Но нет же, подковыривать нужно обязательно сегодня! Пальчики Кеши уже струятся кровью как маленькие фонтанчики в барской усадьбе. Под краями его ногтей давно образовалась темно-красная корочка из свернувшейся крови, но он продолжает истерично кусать свои пальцы в поисках мнимой стабильности.

Кеша всегда испытывал патологическое желание обнаружить стабильность в бурном потоке жизни. Ему нужен был стабильный как курс золота островок спокойствия в этом шторме неопределенности. Всякий раз он представлял, как найдя этот тайный архипелаг, ему более не придется мучить себя лишними сомнениями, больше не придется подковыривать собственные опыты. Ведь если океан действительности пребывает в спокойствии, то опыт замирает и останавливается - ни один корабль не может плыть во время штиля. Примерно так думал мальчик Кеша, продолжая пожирать собственные пальцы. Кровь капала на пол его маленькой комнаты, обставленной множеством цветных игрушек и прочей детской утварью.

Приземляясь на разноцветный пол из дешевого ковролина, красные капельки закручивались по спирали и пропадали в синтетическом ворсе так, как если бы их и вовсе не существовало. Кеша ощущал эту спиральную уверенность жизни настолько остро, что сам как будто бы был готов закрутиться по спирали и пропасть внутри разноцветного ковролина, отправиться прямиком под землю. Но ещё сильнее его влекла стабильность золота, неумолимая стойкость его блеска противостоящая нефтяному буйству подземного мира. Кровь Кеши обладала скорее природой пульсирующего нефтяного потока, тогда как его разум и зубы упорно желали искоренить всяческую телесную непокорность и привести сущее к единому порядку.

Зубы жевали кожу, извлекая из неё всё новые и новые потоки крови. Кеша уже обглодал все верхние фаланги своих пальцев, но все никак не мог обрести покой, убедившись в стабильности своих болевых ощущений. Это аффективное чувство постоянно ускользало от него, терялось в разноцветном ковре. Так и сидел мальчик Кеша в своей комнате, поедая собственные опухшие от усталости жизни пальчики. Иногда он прерывался, чтобы запихнуть в свой ротик новую порцию жареных улиток с чесноком, которые заботливо готовила его мама. Но потом всякий раз он вновь обращался к собственным пальцам.

Его кровь питала землю, сливаясь с нефтью и затем возвращалась через воздух. Воздух заполнял кешины легкие и побуждал его подковыривать собственные опыты. Стоит ли говорить, что так было всегда?

Соломон Кох, 05.04.2020