«Как хомяк»

Комната Майка была их привычной, надежной вселенной, пахнущей старыми комиксами, древесной пылью и тишиной, которую они вдвоем наполняли только своим дыханием и тихими разговорами. За окном медленно сгущались сумерки, окрашивая небо в сиренево-золотые тона.

Уилл развалился на кровати, прислонившись спиной к стене, а Майк сидел на полу, поджав ноги, листая какую-то фантастическую новеллу. Очень интересно, конечно.. Но Уилл уже почти не слушал его пространственные рассуждения о сюжете. Его внимание полностью захватило лицо Майка. То, как его губы двигались, произнося слова, как тени от ресниц ложились на щеки, заострившиеся и ставшие более взрослыми за последний год.

— Майк, — мягко прервал его Уилл.

— М? — Майк оторвался от книги и поднял на него взгляд.

Уилл не сказал ничего. Он просто улыбнулся, какая-то теплая, нежная улыбка, и протянул руки. Прежде чем Майк успел среагировать, Уилл взял его лицо в свои ладони и принялся нежно тискать его щеки, будто пытаясь слепить из них что-то милое.

— Ой, ну что ты...

попытался возразить Майк, но его протест был слабым и тут же затих.

Уилл только рассмеялся, его пальцы сжимали и разжимали мягкую кожу Майка.

— Ты просто такой... милый иногда. Как хомяк. Или щенок.

А Майк замер. Вся кровь отхлынула от лица, чтобы тут же вернуться обратно обжигающей волной. Он чувствовал, как его щеки под пальцамт Уилла пылают предательским румянцем. Это было невыносимо. Глупо. Ему было семнадцать, черт возьми, а не семь, а Уилл обращался с ним как с пухлым младенцем.

Но он сидел смирно.

Он позволял это.

Потому что это был Уилл. Его Уилл. Тот, чья улыбка заставляла мир вокруг становиться ярче. Тот, чьи прикосновения, даже такие дурацкие, были для Майка и пыткой, и наградой одновременно. Он был влюблен. Влюблен по-дурацки, по-детски, безрассудно. И этот простой, дружеский жест Уилла обжигал его сильнее, чем любое признание.

— Ну хватит уже, — пробормотал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и отводя взгляд в сторону, на постер с какой-то рок-группой, которой он давно не интересуются, но руки не доходят отклеить его.

Уилл наконец отпустил его щеки, оставив на коже легкое покалывание, и похлопал его по голове, все так же улыбаясь.

— Ладно, ладно, не буду смущать.

«Слишком поздно», подумал Майк, глотая комок в горле. Он смотрел, как Уилл откидывается назад, все такой же беззаботный и естественный в своей нежности, и сердце Майка сжалось от переполнявшей его нежности и легкой, сладкой боли.