Как читать «Доктора Живаго»

Как читать «Доктора Живаго»

@old_literature


«Гениальная неудача» Пастернака

Можно сказать, «Доктора Живаго» Борис Пастернак писал практически всю жизнь. Замысел создать роман возник у поэта одновременно с первыми стихами, около 1912 года. Он брался за этот прозаический труд несколько раз: так, известные нам сегодня повесть «Детство Люверс» и роман «Спекторский» на самом деле были частями несостоявшихся романов Пастернака.

Зимой 1945 года поэт вновь взялся за написание «Доктора Живаго». Он хотел создать некий итоговый текст, в котором воплотился бы весь его жизненный опыт, все его взгляды. На это Пастернака вдохновил короткий послевоенный период, когда казалось, что после войны, из которой советский народ вышел победителем, жизнь не может быть прежней. Тогда несколько ослабла цензура и многие ощущали грядущую свободу. Однако в 1946-м началась новая волна репрессий, но Пастернака это не остановило. Он продолжал работать над романом, хотя параллельно ему приходилось много времени уделять переводам, которые кормили его и его семью, и даже восстанавливаться после инфаркта.

Пастернак задумал свой роман как произведение, доступное широкой аудитории. «Доктор Живаго» насыщен многочисленными авантюрными поворотами сюжета, случайными встречами, совпадениями, мелодраматическими эпизодами. Так Пастернак стремился увлечь читателя, а потом поговорить с ним о важных для самого писателя темах: о христианстве, о вере, о бессмертии, о смысле жизни. На поэта повлияли и демократические традиции русской культуры (например, позднее творчество Льва Толстого, писавшего книги для простого народа), и литература социалистического реализма, которая стремилась преподнести «высокую художественность» доступно и понятно народным массам.

Впрочем, действительно простой текст Пастернаку создать не удалось: слишком сложно было устроено его мировоззрение. Поэтому важно помнить, что «Доктор Живаго» лишь притворяется авантюрно-приключенческим или психологическим романом. На самом деле это экспериментальный модернистский роман и читать его надо так же, как мы читаем Андрея Белого, Джеймса Джойса или Франца Кафку.

Такой сложный роман по достоинству не оценили ни коллеги, ни оппоненты Пастернака. «Доктора Живаго» характеризовали как «прозу поэта», отмечали слабый сюжет, затянутость и неясность. Критиковали Пастернака и за назидательный тон романа. В этом поэт также шел следом за своим кумиром, писателем, который оказал на него огромное влияние, — Львом Толстым. Потому что совершенно неожиданно в творчестве Пастернака проявилась толстовская привычка не только ставить сложные вопросы, но и давать на них однозначные ответы. Пастернак посчитал, что его жизненный опыт, пройденный путь и талант позволяют ему выступить в роли учителя, — и многих это смутило. После войны, после ГУЛАГа, после Аушвица, после Хиросимы такая претензия на мудрое «учительство» многим казалась неуместной.

Критика лилась на Пастернака со всех сторон, к счастью далеко не всегда достигая его ушей: отрицательно о романе высказывались как Анна Ахматова с Корнеем Чуковским, так и многие просоветские писатели. Например, Михаил Шолохов, считал, что «Доктора Живаго» не стоило запрещать — а надо было издать, чтобы все убедились в том, насколько он был неудачным. А Владимир Набоков открыто смеялся над романом и даже в постскриптуме к русскому переводу «Лолиты» назвал главного героя «лирическим доктором с лубочно-мистическими позывами, мещанскими оборотами речи».

Пастернака отрицательные оценки задевали. Однако самым главным для него было, чтобы «Доктора Живаго» читали. Поэт искренне считал, что книга может изменить мир, — и поэтому много раз заказывал за свой счет перепечатки рукописей и раздавал их всем желающим. Литературоведы предполагают, что до публикации романа его прочитали в рукописи или услышали в чтении самого Пастернака несколько сотен человек, что для самиздатовского произведения было весьма приличной цифрой.

Христианские мотивы в романе

Борис Пастернак называл «Доктора Живаго» «своим христианством», поэтому при прочтении романа особое внимание стоит уделять всему, что связано с образом Христа.

Пастернак считал, что с приходом Христа закончилась история народов, массы — и началась история личности. История того, как личность приходит в мир, выполняет свою миссию и совершает важнейший выбор. По мнению поэта, задача каждого человека — выбрать, идти путем Христа или путем тех, кто кричал «распни» или умывал руки. Поэтому ключевые мысли романа связаны с христианством и с концепцией жертвенности. Пастернак верил, что творить новое и изменять мир можно только жертвуя собой, а не остальными. Такой же точки зрения придерживается и его герой — Юрий Живаго, который по сути является альтер-эго автора.

В самой фамилии Живаго заключена отсылка к знаменитой цитате из Евангелия: «Ты — Христос, Сын Бога Живаго». Пастернак сознательно писал этого героя похожим на Христа: человеком, который отличается от других, который несет свой крест и готов ради этой миссии претерпевать самые тяжкие лишения.

Для Юрия Живаго делом всей жизни является его поэзия. Он мечтает сохранить в творчестве самого себя для многих последующих поколений. В этом заключается еще одна ключевая мысль романа: идея духовного бессмертия, которую Пастернак понимал весьма буквально. Поэт считал, что, личность, «субъективность» человека после его смерти продолжает жить в созданных им книгах, музыке, спектаклях. А также — в сознании и памяти других людей. Чем больше человек знают и помнят твое дело, твое творчество, тем больший след ты оставляешь в мире. Пастернак хотел, чтобы его читатели не могли жить так, будто его, Пастернака, а также его мыслей, стихов, высказанных им взглядов никогда не существовало. Того же хочет и Юрий Живаго — и именно поэтому последние дни жизни он посвящает работе над своей книгой. «Человек в других людях и есть душа человека,» — говорит устами Живаго его создатель, именно так понимая бессмертие.

«Смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивленье?»

Ключом к образу Юрия Живаго является его профессия — врач. Причем врач-терапевт, а не хирург. По своей сути, по образу жизни и мыслей Живаго — тот, кто ставит диагноз, кто стремится использовать ресурсы самой жизни, чтобы справиться с болезнью, а не грубо вмешивается в организм с помощью скальпеля.

В Живаго преобладает созерцательное начало, которое читатели часто принимают за безволие. Он как будто покоряется любым обстоятельствам: едет в Юрятин вместе с семьей, даже будучи несогласным с таким решением; не пытается сбежать из партизанского отряда, когда его захватывают в плен. Однако через кажущуюся пассивность героя Пастернак раскрывает популярную мысль всей русской литературы ХХ века: когда человек теряет контроль над роковыми обстоятельствами, он должен принять их как неизбежность и приспособиться к ним внешне, не изменяя себе внутренне, по сути. Даже в ситуации тотальной несвободы необходимо оставаться абсолютно свободным внутри себя. Поэтому Живаго, где бы ни оказался, всегда остается самим собой. Он не меняет приоритетов, не предает свою миссию, не приспосабливается к собеседнику, не скрывает своих мыслей. Он не борется с обстоятельствами физически — но духовно остается верен самому себе.

Может показаться, что в конце романа Живаго опустился. Он носит чуть не лохмотья, оставил профессию и зарабатывает на жизнь тем, что рубит дрова состоятельным людям. Однако, по мнению Пастернака, изменился не Живаго, а мир вокруг него. Юрий по-прежнему пишет стихи, заботится о неофициальной, третьей своей жене Марине — и физический труд позволяет ему творить, не попадая под идеологическое давление. Живаго пишет стихи, и над ними не властны идеология и цензура. Он играет все ту же роль, с которой однажды вышел на сцену жизни, — именно этому посвящено его стихотворение «Гамлет». Так Борис Пастернак видит роль художника: творец может реализовать себя только тогда, когда остается верен своему таланту и предназначению.

Антипод Юрия Живаго в романе — Павел Антипов. В этом герое, с точки зрения Пастернака, нет самого главного — доверия к жизни. Поэт писал Антипова как некоего чеховского «человека в футляре». Павел живет, не доверяя судьбе, не верит, что все в жизни происходит разумно, и постоянно пытается переделать свою жизнь и себя самого. Он родился в семье пролетария — но решает стать интеллигентом и выбирает профессию учителя. Позже отказывается от специализации историка и знатока древних языков в пользу физики и математики, а затем вовсе снимает с себя роли учителя и мужа и отправляется на войну. На войне Антипов бросает вызов всему миру, стремится ему отомстить за то, что однажды мир обидел его жену Лару. И не понимает, что самой Ларе нужно не отмщение, а жизнь с любимым человеком. Однако Антипов считает, что сначала должен переделать мир, а только потом наслаждаться жизнью. И как итог — во время войны он разрушает свою семью, свою любовь и самого себя.

Путь Павла заканчивается самоубийством: логичным финалом для человека, который считал, что все в жизни зависит только от него и который относится к себе как к собственному проекту, оказавшемуся «неудачным». Самоубийство Антипова — знак краха его жизненной философии. Оно подтверждает важную для Пастернака идею о том, что мир устроен правильно с самого начала и все трагедии возникают лишь от того, что человек пытается его перекроить. Подобную мысль высказывал и Михаил Булгаков в «Белой гвардии», когда писал: «Никогда не убегайте крысьей побежкой на неизвестность от опасности. У абажура дремлите, читайте — пусть воет вьюга, — ждите, пока к вам придут».

Пастернак и революция

Еще одна важная тема «Доктора Живаго» — противостояние мира интеллигенции и пролетариата. Сам герой, его первая жена Тоня, его друзья Гордон и Дудоров в начале романа обитают в узком кругу, где чувствуют себя защищенными, своими. Эта среда дает им образование, общение с интеллигентными людьми, готовит им партнеров в браке и в делах. Однако существование в таком замкнутом пространстве, с точки зрения Пастернака, опасно. Оно лишает человека способности видеть жизнь в ее полноте и правде, со всеми противоречиями и трагедиями. Поэтому революцию поэт воспринимает как закономерное разрушение благополучного мирка тех, кто вел беззаботную жизнь, не замечая, что рядом бедствуют люди.

Однажды у Анны Ахматовой спросили, мог бы Пастернак написать поэму о революции, такую, например, как «Двенадцать». Она ответила, что, конечно, поэт смог бы, но перенес бы ее события на верхушки деревьев, раскачивающихся под ветром. И в самом деле, это было бы очень в духе поэта-метафориста Пастернака. Поскольку он считал, что основные жизненные процессы: природный, исторический и ментальный — родственны и тесно взаимосвязаны. Поэтому в его романе революция происходит не только в стране, но и в природе, и в душах людей. Так, Лара становится революцией в жизни Живаго. Юрий делает все, чтобы остаться верным мужем для Тони, однако сама жизнь постоянно подталкивает его к Ларе. Чувства оказываются сильнее Живаго — и ему остается лишь подчиниться.

Для Пастернака сделать революцию управляемой так же невозможно, как загнать свои чувства в рамки должного, правильного. Это стихия, которой нельзя сопротивляться. Поэтому Живаго, не противящийся этой силе, получает возможность завершить свою миссию, а Антипов, пытаясь воспользоваться ей, разрушает самого себя и лишает себя жизни.

Я бы советовал попробовать читать роман с конца, с книги стихотворений. Для того чтобы увидеть, как строчки, образы этих стихов всплывают в романе, — чтобы произошло некое узнавание. И еще — лучше сначала познакомиться с произведением, а потом уже с жизнью автора — хотя бы потому, что сам Пастернака считал, что именно стихи создают биографию поэта, а не наоборот.
Михаил Павловец, доцент, заместитель руководителя Школы филологии факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ