Кайден

Они стояли по разные стороны баррикад. Буквально.

В этом году ежегодный бал кланов проводили в нейтральном особняке на холме, но запах вражды витал в воздухе куда сильнее, чем дорогие духи. Северные территории против Южных. «Дикие» против «Домашних». И в центре этого холодного равнодушия оказались двое.

Кайден не любил светские мероприятия. Слишком душно, слишком много фальшивых улыбок и слишком мало настоящей силы. Он прислонился плечом к мраморной колонне, лениво потягивая коньяк из гранёного бокала. Чёрные волосы, небрежно зачёсанные назад, падали на лоб непослушной прядью. Вокруг него создавался вакуум — альфы чувствовали доминантность, омеги опускали глаза. Феромоны мяты и выдержанного коньяка обволакивали его фигуру ледяным шлейфом, обещая тому, кто приблизится, либо головокружительный полёт, либо жёсткое падение.

Но в эту идиллию феромонов вмешался он..

Сладкий, приторный, невозможный запах карамели, смешанной с терпкой малиной, ворвался в его личное пространство, разрывая мятную прохладу в клочья. Кайден дернул головой, чувствуя, как инстинкты моментально встают на дыбы.

Он увидел его через весь зал.

Светловолосый. Почти белые, льняные волосы, мягко завивающиеся на затылке. Младше. На вид — лет двадцать, не больше. Видел, как омега стоял у дальней стены, вжавшись спиной в бархатную обивку, и его глаза были широко распахнуты от ужаса. Он пытался прикрыться, но было поздно. Его феромоны взорвались паникой, заглушая даже музыку.

Старший видел, как этот светлый омега вздрагивает от каждого резкого движения, как его пальцы сжимают ткань дорогого пиджака. Он был один. Совсем один в окружении чужих, голодных взглядов. Его собственная стая бросила его? Или он потерялся?

Коньяк в бокале Кайдена качнулся.

Альфа сделал всего три шага, но этого хватило, чтобы воздух между ними заискрил. Омега поднял голову. Их глаза встретились. В глазах омеги плескался страх, смешанный с недоверием. И этот страх больно кольнул в грудину. Этот мальчишка был слишком невинным, слишком нежным для этого змеиного бала. Его феромоны кричали не о пошлости, а о тепле. О домашнем уюте. О том, о чём альфа забыл десять лет назад.

— Иди за мной, — сказал тот. Голос низкий, жёсткий, не терпящий возражений.

— Выход здесь, — он сократил дистанцию, заслоняя его своей широкой спиной от чужих взглядов. Его тело источало жар и уверенность. Запах мяты стал резче, перебивая даже малину. — Ты слишком громко пахнешь. Ещё минута, и они начнут делить тебя, как торт на празднике.

Он нагнулся к его уху, чувствуя, как дрожит этот омега.

— Знал, что ты идиот? — выдохнул Кайден, но в голосе не было злости. Была горечь. — Ваши альфы совсем рехнулись, отпуская такого малыша одного в логово врага?

Темноволосый схватил его за запястье — тонкое, почти хрупкое — и потащил через боковую дверь, в прохладный коридор, подальше от этой оперы сладострастия и алчности.

Они вышли в зимний сад. Тишина. Только шелест листьев и гулкое сердцебиение омеги.

Мужчина прислонился к стеклянной стене, закуривая тонкую сигарету. — Твои феромоны — смертельное оружие. Особенно для такого, как я. Ты знаешь, что запах малины с карамелью — это маркер высшей степени совместимости?

— Иди сюда, — велел он.

Тот выдохнул дым в сторону, чтобы не обжечь его. Но это было бессмысленно. Потому что дым не мог скрыть этот чертов карамельный аромат, от которого у Кайдена сводило челюсть и темнело в глазах.

— Я не трону тебя, — пообещал он, и в голосе звучала внутренняя борьба. — Но я отведу тебя к твоим, когда всё закончится. Держись рядом.

Весь оставшийся вечер Кайден держал его возле себя. Шептал грубости, чтобы напугать. Но его рука, лежащая на пояснице омеги, была нежной. А когда омега случайно коснулся его бедра, пытаясь увернуться от официанта, он замер, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

«Этот мальчишка сведёт меня с ума».

***

Прошло три недели.

Кайден не планировал видеть его снова, не планировал.. Трахать его в своём доме, что произойдёт совсем скоро. Но судьба – шлюха с чувством юмора.

Внутри было темно. Брюнет нажал на выключатель, и мягкий свет залил спальню.

Феромоны сочились в воздух, застилая всё вокруг приторной сладостью. Кайден подошёл к нему, схватив за светлые волосы и слегка дёрнув, заставляя запрокинуть голову.

— Ты ведь знал, что будет.. И всё равно стоишь здесь. Ты мазохист.

Секунда — и верхний прижимает его к стене, жадно вдыхая запах карамели, смешивая его с мятой и коньяком. Его пальцы впиваются в бёдра, сдирая ткань. Он кусает ключицу омеги, оставляя багровый след, чувствуя, как тот изгибается дугой, как по его телу бегут судороги.

Альфа не медлил – не в его вкусе были долгие прелюдии, нежности и ласки, тем более сейчас, в тот момент, когда разум затмевался сладкими запахами и стонами мальчика.

Кайден жёстко вошёл в невинное тельце, прижав к холодному стеклу окна, за которым, как на ладони, виден весь город. Его темп – рваный, звериный. Он вколачивается в это послушное, светлое тело, сжимая зубы, чтобы не завыть от удовольствия. Стоны, пальцы, сжимающиеся на плечах альфа, подмахивание бёдрами – всё это заводило старшего куда больше. Они двигаются в такт. Их дыхание сбивается, путается. Тёмные волосы Кайдена падают на лицо омеги, смешиваясь со светлыми.

Альфа переворачивает его, ставит на колени на мягкий ковёр, входит резко, глубоко, чувствуя, насколько тело нижнего горячо и податливо.

— Запомни этот момент, — рычит Кайден, вжимая его бедра в пол. — Никто не будет владеть тобой, кроме меня.

Темноволосый наклоняется, кусает его за плечо, чувствуя, как омегу накрывает первая волна, сжимающая внутренние мышцы вокруг его члена.

— Мой, — выдыхает альфа, чувствуя, как собственный оргазм накрывает его с головой, заполняя омегу собой.

Они падают на ковёр, сплетаясь в клубок. Коньяк и карамель больше не спорят — они слились в один, пьянящий, до дрожи, аромат.

Старший гладит светлые волосы, прижимая к груди тяжело дышащего омегу.

— Я не отпущу тебя, — говорит он, и в голосе нет прежней жестокости. Только усталая нежность.