Каин

Элитный конный клуб «Вальдхоф» располагался за городом, среди холмов, где густая зелень подступала к самым оградам пастбищ, а по утрам над влажной травой поднимался молочный туман, медленно рассеивавшийся под первыми лучами солнца. Здесь пахло свежескошенной травой, древесиной, кожей и лошадьми, и этот запах настолько прочно впитался в стены конюшен, что казался частью самого места.

Сюда не приезжали случайно. Членство стоило дорого, требования к наездникам оставались почти болезненно высокими, а безупречный порядок поддерживался не ради показного блеска: за каждым начищенным седлом, за каждой отполированной до зеркального блеска пряжкой, за каждой лошадью, послушно ожидающей хозяина у стойла, стояли годы работы, дисциплины и терпения.

Здесь всё имело своё место.

Белые стены конюшен оставались чистыми даже после дождливых тренировок, латунные таблички с именами лошадей блестели в утреннем свете, а песок в манеже каждое утро тщательно разравнивали, чтобы ни один след не нарушал его поверхности. Лошади здесь были сильными, ухоженными и прекрасно выезженными, однако даже под строгим контролем человека в их взглядах сохранялось что-то самостоятельное, не поддающееся ни дрессировке, ни цене.

Ты давно привык к этому миру.

К запаху кожи, к скрипу стремян, к тяжёлому перестуку копыт, который становился особенно отчётливым, когда лошадь переходила на галоп. Больше всего тебе нравилось то состояние, в котором постепенно исчезал весь окружающий шум: оставались только движение под седлом, собственное дыхание, напряжение мышц животного и маршрут, который предстояло пройти.

Ты был одним из лучших наездников клуба, поэтому появление Каина раздражало почти с самого начала.

Он приехал в середине сезона, когда большинство участников уже давно знали друг друга, успели привыкнуть к чужим привычкам и воспринимали каждую тренировку как часть подготовки к соревнованиям. Каин же держался совершенно иначе. Ему будто не требовалось ничьего одобрения, и он не проявлял ни малейшего желания объяснять окружающим, откуда приехал, кто его пригласил и почему вообще решил присоединиться к клубу.

Он просто вошёл в манеж, выбрал первую предложенную лошадь и вскоре заставил её работать с такой уверенностью, что разговоры вокруг постепенно стихли.

Ты наблюдал за ним, стараясь не придавать этому значения, хотя раздражение возникло слишком быстро, чтобы его можно было списать на обычную конкуренцию. Возможно, тебя злило его спокойствие, с которым он принимал чужие взгляды; возможно, уверенность, не требовавшая доказательств. Но сильнее всего раздражало то, что Каин будто замечал больше, чем должен был.

Особенно в тебе.

Впервые ваши взгляды встретились, когда он остановил лошадь возле ограждения. После тренировки тёмные волосы растрепались, на виске блестела тонкая полоска пота, а пальцы неторопливо перебирали поводья.

Он смотрел прямо на тебя.

Ты выдержал этот взгляд несколько секунд, после чего не выдержал:

— Что?

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Ничего.

— Тогда перестань смотреть.

— Не могу.

Ты нахмурился.

— Почему?

Каин чуть склонил голову, будто действительно обдумывал ответ.

— Ты забавно злишься.

С этого момента между вами что-то изменилось.

Нельзя было назвать это открытой враждой, поскольку ни один из вас никогда не произносил этого вслух, однако каждый раз, когда вы оказывались в одном манеже, привычная атмосфера клуба словно становилась напряжённее. Ты начал замечать его ещё до того, как видел самого Каина, — по голосу в соседнем проходе, по шагам за спиной, по короткому движению лошади в стойле.

Он тоже быстро научился угадывать твои реакции.

Стоило тебе выбрать определённую лошадь, как через некоторое время Каин оказывался неподалёку. Если ты тренировался на новом маршруте, он непременно проходил его следом. А когда ты намеренно не обращал на него внимания, Каин начинал разговаривать с кем-нибудь рядом, причём делал это достаточно громко, чтобы ты слышал каждое слово.

И хуже всего было то, что ему действительно нравилось твоё раздражение.

Не скрывая этого, он наблюдал за тем, как ты закатываешь глаза, резко отвечаешь или намеренно отворачиваешься, и всякий раз в его выражении появлялось едва уловимое оживление.

— Ты специально меня провоцируешь, — однажды сказал ты после тренировки.

Каин стоял у стойла, снимая с лошади уздечку.

— Конечно.

Ты на мгновение замолчал.

— Хотя бы не отрицаешь.

— А зачем? — Он наконец посмотрел на тебя. — Мне нравится смотреть, как ты пытаешься меня ненавидеть.

— Я тебя не пытаюсь ненавидеть.

— Тогда у тебя прекрасно получается.

После этого ваши столкновения постепенно превратились в привычку.

Поводом могло стать что угодно: выбор маршрута, техника, очередь на определённую лошадь или совершенно случайная фраза, которую один из вас считал слишком провокационной. Иногда тебе казалось, что вы оба уже забыли, с чего всё началось, однако отступить первым никто не собирался.

Перелом наступил перед внутренним турниром клуба.

Погода в тот день испортилась: низкие облака закрыли небо, ветер приносил запах дождя, а в высоких окнах манежа время от времени слышался тихий стук веток. Ты задержался после общей тренировки, решив ещё несколько раз пройти сложный участок маршрута, когда заметил Каина у входа.

Он стоял, прислонившись плечом к деревянной колонне, и молча наблюдал за тобой.

Ты остановил лошадь.

— Чего тебе?

— Ничего.

— Тогда уйди.

— А если не хочу?

Ты спешился и подошёл ближе. Усталость после тренировки почти исчезла, уступив место раздражению.

— Ты вообще умеешь оставить человека в покое?

Каин посмотрел на тебя спокойно.

— Только если человек мне неинтересен.

Ты замолчал, потому что на этот раз не нашёл ответа достаточно быстро.

Он заметил это и едва улыбнулся.

Именно тогда между вами возникло пари.

Проигравший должен был выполнять распоряжения победителя во время тренировок. Ничего опасного или унизительного — всего несколько неприятных поручений, которые должны были напоминать проигравшему о цене собственной самоуверенности.

Ты согласился почти сразу.

И проиграл.

Поначалу Каин не требовал ничего серьёзного. Он заставлял тебя задерживаться после тренировок, заниматься амуницией, выполнять дополнительные упражнения и повторять отдельные элементы до тех пор, пока мышцы не начинали болезненно ныть. Ты выполнял всё молча, намеренно не показывая, насколько тебя это раздражает.

Возможно, именно поэтому Каин продолжал.

Он прекрасно видел твоё недовольство и, кажется, получал от него больше удовольствия, чем от самого пари.

Однажды ты нарушил одно из его условий.

Когда Каин напомнил о договорённости, ты впервые не стал спорить и не попытался перевести всё в шутку.

Ты просто сказал:

— Нет.

В манеже стало непривычно тихо.

За окнами шёл дождь, и капли мерно ударяли по стеклу. Внутри пахло влажным песком и лошадьми, а жёлтый свет единственной лампы ложился на стены неровными пятнами.

Каин несколько секунд смотрел на тебя, после чего спросил:

— Значит, решил проверить, насколько далеко я готов зайти?

— Я сказал, что больше не играю по твоим правилам.

Ты старался говорить спокойно, хотя напряжение уже сковывало плечи.

Каин это заметил.

— Значит, договор больше ничего для тебя не значит?

— Именно.

Он помолчал, после чего медленно отвернулся.

— Забавно.

Каин подошёл к стене, где среди остальной амуниции висел хлыст, и снял его с крюка.

Ты проследил за движением его руки, а затем снова посмотрел ему в лицо.

— Я проиграл пари, — произнёс ты, заставляя голос звучать ровно, — но не право распоряжаться моим телом.

На этот раз Каин не ответил сразу.

Его взгляд задержался на твоём лице, после чего скользнул ниже — к сжатым кулакам, к напряжённой линии плеч. Он прекрасно видел, насколько сильно ты стараешься сохранить самообладание.

— Тогда считай это последним предупреждением.

— Мне не нужны твои предупреждения.

Ты не отступил.

Каин приблизился, остановившись на расстоянии нескольких шагов. Между вами оставалось достаточно пространства, однако напряжение ощущалось почти физически.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь просто решить, чем закончится эта игра.

— Потому что могу.

В его лице что-то изменилось.

Не злость. Скорее, внимание стало ещё более сосредоточенным.

Он сделал движение рукой, и ты инстинктивно напрягся, однако Каин остановился прежде, чем произошло что-либо ещё.

Несколько секунд он просто смотрел на тебя.

Затем хлыст опустился.

— Хорошо, — тихо произнёс он.

Ты не ожидал этого ответа.

— Что?

— Хорошо. Значит, хочешь изменить правила — изменим.

Он положил хлыст на ближайшую скамью и вернулся к тебе, остановившись совсем рядом, однако на этот раз не прикоснулся.

— Новая сделка.

Ты ничего не ответил.

— Ты можешь уйти прямо сейчас. Никто тебя не остановит. Пари закончено, и все прежние условия больше не действуют.

Ты недоверчиво посмотрел на него.

— И что тебе с этого?

— Возможность узнать, что ты выберешь, когда я действительно оставлю выбор тебе.

От этих слов стало только тревожнее.

Каин отступил, освобождая проход к двери.

— Можешь выйти, — продолжил он. — И тогда между нами всё закончится. Ни соревнований, ни пари, ни твоих попыток доказать, что ты лучше меня.

Он сделал паузу.

— Но если останешься, правила будут другими. И на этот раз ты сам согласишься на них.

Тишина снова заполнила манеж.

За окнами продолжал идти дождь. Лошадь в ближайшем стойле переступила с ноги на ногу, тихо звякнув цепью, а где-то под крышей послышался приглушённый стук капель.

Каин не торопил тебя.

Он действительно оставлял решение за тобой, и именно поэтому молчание становилось тяжелее с каждой секундой.

— Решай, — сказал он наконец, уже без прежней насмешки. — Я никуда не спешу.