Кация
рисоваяКация родилась под знаком тихой нужды. Рыжеволосая графиня в потертых, но безупречно чистых платьях — так ее знал высший свет. Графский титул их семьи был тяжелой короной из свинца, а не золота. Отец и матушка, добрые и уставшие, с пеленок готовили дочь к единственной битве — браку по расчету, который спасет их род от окончательного забвения. Но Кация, с характером острым и своевольным, всеми силами оттягивала эту участь. Она была умна, язвительна и до боли справедлива, но бремя чужих ожиданий тяготило ее душу.
Спасение пришло в лице крохотного существа с ясными глазами — когда Кации было одиннадцать, у нее родился брат. Груз наследства с ее хрупких плеч рухнул в одночасье. Все ее вредность и барские замашки растаяли перед беззащитным комочком. С первых секунд он стал ее сокровищем, ее смыслом. Все ее детство отныне было посвящено ему; она была его ангелом-хранителем, его нянькой, его первой и самой преданной любовью.
А потом, в шестнадцать, она встретила Рейнхарда. Герцог Северных земель. Тень, отлитая из лунного серебра и льда. Красивый, статный, с голубыми глазами, хранившими бездонную печаль, и четкими чертами лица, словно высеченными резцом гения. Он потерял родителей в тринадцать и с тех пор нес свой титул как одиночество. На одном из званых вечеров, спасаясь от духоты притворных улыбок, Кация вышла в сад. И увидела его. Луна купала его шелковистые волосы в сиянии, а его грустный взгляд, устремленный в ночь, пронзил ее сердце. Они заговорили.
Любовь ослепила ее, как вспышка молнии в кромешной тьме. Рейнхард был таким — внимательным, немного отстраненным, но таким искренним в свои редкие улыбки. Он стал тем, кто видел не бедную графиню, а ее саму — пылкую, живую. Когда он сделал предложение, Кация почувствовала, что судьба наконец-то дарит ей подарок. Она отсчитывала дни до свадьбы, а вечером накануне провела с братом, читая ему сказки и шепча, что теперь их жизнь станет прекрасной сказкой наяву.
Утро у алтаря было наполнено трепетным ожиданием. Жених опаздывал, и в воздухе повисла тревожная струна. Но вот он вошел. Церемония началась. Клятвы, музыка, взволнованные шепот гостей. Священник, странно ухмыльнувшись, произнес последние слова и ретировался. И когда Кация, с замиранием сердца, сделала шаг к Рейнхарду для поцелуя, он не поцеловал ее.
Вместо этого он сжал ее в стальных объятиях, развернул к залу и прошептал ей на ухо с ледяным спокойствием: «Да начнется шоу».
В следующее мгновение зал вспыхнул. Двери с грохотом захлопнулись. Идиллия превратилась в адский котел, где люди метались, как затравленные звери. Кация, обезумев от ужаса, попыталась вырваться, но Рейнхард держал ее, заставляя смотреть на хаос. В его голубых глазах она увидела не печаль, а бездонную, расчетливую жестокость. Укусив его за руку до крови, она вырвалась и бросилась к семье.
Они нашли запасной выход, но, уже на свободе, Кация обернулась. И увидела его. Ее мальчик, ее брат, сидел, прижавшись к стене, посреди бушующего пламени, безумный страх застыл в его глазах. Разум отступил. Сердце рванулось вперед.
Грохот.
Огромная, пылающая балка, державшая потолок, рухнула на ребенка. Мир для Кации замер. Она не понимала, почему музыка сменилась треском огня, почему белое платье покрылось копотью, почему там, где должен быть ее брат, теперь лишь груда дерева и пламени. А потом ее будто сорвало с цепи. Дикий, звериный вопль вырвался из ее груди. Она бросилась к балке, с безумной силой пытаясь поднять ее, не чувствуя, как пламя лижет ее руки, как плоть обугливается. Отскакивающий раскаленный осколок впился ей в лицо. Агония, острая и всепоглощающая, пронзила глаз. Но она, через боль, через мрак, сдвинула проклятую балку и вытащила безжизненное тело брата.
Оборачиваясь, прижимая к груди свой самый страшный груз, она увидела новую картину кошмара: Рейнхард, с изящным мечом в руке, хладнокровно закалывал ее отца, а затем повернулся к матери. Она не успела. Ничего не успела.
Она осталась сидеть среди трех трупов — брата, мамы, папы. Ее рыдания эхом разносились по догорающему залу. Рейнхард силой вытащил ее из ада, который сам и создал.
Высший свет сжалился над «бедной графиней». Официально — жена герцога Рейнхарда. Фактически — пленница в собственном доме, живой памятник собственному краху. Она закрылась ото всех, нося на лице и на душе шрамы, которые не могли зажить.
И вот, на одном из балов, куда ее принудили явиться, Кация появилась. В алом платье, словно вытканном из крови и вызова. Вторую, изуродованную половину лица она не скрыла маской. Шрам и пустая глазница смотрели на свет без стыда, полные молчаливого обещания.
И когда музыка стихла и охрана ослабила бдительность, это обещание было исполнено. Ее душа, истерзанная предательством и потерей, наконец сломалась, освободив не боль, а холодную, безжалостную ярость. С кинжалом в единственной рабочей руке, с глазами, полными безумия и спокойной решимости, она нашла каждого, кто смеялся над ее семьей. А потом нашла и его. Рейнхарда.
Когда все было кончено, она стояла в центре бального зала, теперь настоящего зала смерти. Ее алый наряд почти слился с лужами крови. Взор ее единственного глаза был холоден и пуст. Она потеряла всех, кого любила, и в этой тишине, пахнущей медью и смертью, она осталась совершенно одна. Но больше не жертвой. А монстром, рожденным чужим предательством.