КТО МЫ В ЭКОНОМИКЕ?

Что Путин формулировал в 99-м году, определяя как вещи принципиально важные. "Предстоит решить первоочередные задачи: сделать так, чтобы наши мальчики перестали погибать в так называемых горячих точках Российской Федерации. Добиться того, чтобы остыли не только эти горячие точки, но и головы наших общественных деятелей и политиков. Лично мечтаю о том, чтобы не начинать свой рабочий день с подсчета наших долгов по зарплатам и пенсиям. Обязанысделать так, чтобы государство перестало восприниматься населением как грубая и бездушная машина. Чтобы наши выпускники оставались в России, а на поиск счастья за рубежом отправлялись только искатели приключений. Чтобы каждый, где бы ни родился, мог сказать: я родился и живу в России". 

 Что из этих целей и задач решено? Ну, многое решено. А цели жизни нет. Мы ушли от идеологии. При этом, что очень важно, Путин не говорил, что он должен это сформулировать, правильно? Ты видела в обществе, что было обсуждение идеологическое? Его нет. Мы бюрократизированы, мы абсолютно не мыслим категорией развития. Наше правительство не мыслит категорией развития и даже не понимает, о чем идет речь. Наш экономический блок не обладает даже близко возможностями, которые, скажем, есть у американцев, потому что у них есть свое понятное четко и ясно представление о кредитно-финансовой политике. Вот, пожалуйста, когда речь заходит о Дальнем Востоке, ну какая разница, кто там, что там? Народу же важны последствия, да? Вот ты смотришь – с одной стороны у тебя Китай, а с другой стороны у тебя Россия. На одной стороне 22-й век, на другой – 19-й. Из-за чего? Люди не хотят слышать ответы, почему не получилось. Люди хотят понять, что получилось. И когда говорят "вот сейчас пойдут деньги", люди говорят: правильно, их все равно разворуют. И для того, чтобы это не происходило, необходима ментальность прорыва. Необходимо направление не на сдерживание инфляции, не на констатацию Орешкиным отсутствия экономического роста либо его крайне низкий рост, не на то, что, "граждане, вы будете, конечно, нищать, но медленно". Это всё ничего не дает.

И ясно, что Высшая школа экономики не способна породить ни одной прорывной идеи. Ее выпускник господин Орешкин не понимает, что надо сделать для того, чтобы экономика развивалась. При этом эти вопросы и ответы на эти вопросы есть в нескольких странах мира. Мы видим высокий темп экономического роста в Китае и в США. Что объединяет и Китай, и США? В первую очередь то, что у каждой из них есть представление о том, для чего эти страны живут, у них есть четко и понятно сформулированная национальная идея. У американцев – это мессианская идея "града на холме", и у китайцев де-факто эти мессианская идея своего пути – "один пояс, один путь". Нам господин Маслов многократно говорил о том, что где мы? Мы кокетливо говорим, что да, мы обломок большой империи, но понять - о чем мы, для чего мы, кто мы и зачем мы – мы даже и близко не делаем. В экономике мы не понимаем, какие мы задачи ставим, и не понимаем, кто и как их будет решать. 

С одной стороны, мы говорим: государство замечательное, у нас государственный долг сейчас практически равен нулю. А с другой стороны, мы говорим: государство, так создавай рабочие места. Нам говорят: не социализм. Хорошо. Но создайте условия, дайте дешевые кредиты. Что нам на это говорят? Если мы вам дадим дешевые деньги, вы, мерзавцы, тут же их переведет в доллары и вывезете за границу. А почему эта проблема не возникает в Америке? А, потому что там нельзя, получив дешевые доллары, перевести их в доллары и вывезти за границу, потому что это невыгодно, правда? Правда. А почему это не происходит в Китае? А потому что там тебе не позволят контролирующие органы взять деньги и использовать их не по назначению, а хитрым образом перевести юань в доллар и откачать за границу. Мы же сделали проходной двор из своей кредитно-финансовой системы. Мы сделали проходной двор из своей банковской системы, где банки работают, как насос, который… При этом, если посмотреть тот конфликт, который сейчас возник, становится ясно, что за каждым банком стояли звезды (ну что, впрочем, и так все знали), и что при этом эти банки занимались всем, чем угодно, кроме банковской деятельности , за исключением нескольких банков, которые, в частности, под государственным серьезным контролем, либо крупные частные банки, которые дорожат своей репутацией. Но они были насосами, которые перекачивали деньги отсюда туда. И возникает вопрос: а почему это происходило? И ответы на это же очень простые: а какой смысл вкладывать деньги в России, если ты не можешь здесь просто и ясно заработать? 

Вот я говорил вчера там с довольно известными людьми. Они говорят: из каждых пяти рублей, которые я здесь зарабатываю, я полтора рубля должен сдавать на взятки и подкуп. Какая должна быть норма прибыли для того, чтобы эта ситуация работала? Зачем нам такая структура управления, при которой такое количество министерств, такое количество разного уровня чиновников, что уже опять становится актуальным Салтыков-Щедрин, как один мужик двух, или сколько там было, трех генералов накормил. Зачем это нужно? Ответа на это нет. У государства нет подходов. Насколько наше государство блестяще понимает, что и как нужно делать в национальных интересах в вопросах внешней политики, при этом, как это ни странно, продолжая (а на мой взгляд, даже излишне) традиции, заложенные во времена Александра Первого (по-моему, Александр был), который провозгласил принцип нестяжательства во внешней политике России, бескорыстности. Ну он вообще был такой романтичный в этом плане, наследовав это у своего отца Павла Первого. Хотя не случайно грех отцеубийства его преследовал обвинениями.

  Но вопрос к экономике: мы кто? У нас же нет вообще даже близко собственного представления о том, какая должна быть экономика. У нас просто ее нет. У нас не выгодно работать внутри страны. Нет такого бизнеса, которым вы могли бы заниматься, чтобы вы были уверены, что у вас его завтра не отнимут, и вы не окажетесь в тюрьме по статье "Об организации преступного сообщества", что просто… Как только кто-то возбуждает статью "Об организации преступного сообщества" против предпринимателей, сразу возникает вопрос: каким место этот человек думает? Но то, что общество и государство это терпит и не предпринимает мер, показывает, что у нас глубочайшие проблемы, в том числе и в силовом блоке. Как в уровне профессионализма людей, которые идут работать в силовой блок, так и во всем следующем. Ну и что мы будем с этим делать? О чем мы все с вами? Нам здесь необходимо давать ответы. И эти ответы должны давать также и власть. Но в обществе даже нет широкой дискуссии на эти темы. Общество смешным образом реагирует на абсолютно не важные вещи. Потому что молодежь оказалась вот в той яме образования, когда им абсолютно поверхностные европейские взгляды, в том числе и в вопросах экономики конца 80-х годов, выдавали как за некое новое, важное и прорывное. А этого нет. Выпускники Высшей школы экономики столь же ничего не понимают в экономике, как и выпускники Московского Государственного университета, экономического факультета, и все остальные. Им просто преподают то, что вообще сейчас не актуально. При этом никто из них не имеет ни малейшего представления о предпринимательстве. Они изучают некие дисциплины, которые о чем? Им преподают кто, кто эти люди? У нас нет экономических гуру. У нас есть абсолютная пошлость идей Гайдара, которые оказали свою нежизнеспособность, которые ни о чем, которые нас уже несколько раз доводили до беды. И нет ни малейшего представления о том, как и что происходит, например, в том же Китае, либо как реально работают Соединенные Штаты Америки, где уже давным-давно перешли к таким методам, которые в России и не снились.

Поэтому нам необходимо понимать: нужна колоссальная свобода, нужна колоссальная свобода в экономике, нужно колоссальноеразбюрокрачивание. Необходимо формулирование национальной идеи. И эта национальная идея не может быть просто колбаса и свобода, это средство для достижения гораздо более высоких целей. Это не значит, что не нужна колбаса и не нужна свобода. Но если вы ставите это своей целью жизни, как было очень точно сказано, вспомните Чехова "Крыжовник". Если вы не помнили и не знаете, то прочитайте. Понимаете, если ваша цель жизни – вырастить крыжовник, то вы вдруг поймете, что крыжовник вырос, а жизнь не закончилась. Целей не может быть нечто, что схватил и появилось. Точнее наоборот: целью не может быть ничто иное как схватил и появилось. А вот национальная идея не может сводиться к простым целям. Именно поэтому национальные проекты, какие бы они ни были, не подменяют национальную идею. Это опять-таки о колбасе, это промежуточные простые и понятные ступени. И не факт, что, кстати, они могут быть осуществлены тем чиновничьим аппаратом и той структурой управления, которая сейчас есть в стране. И я надеюсь, что Путин это понимает, и что нас ждут принципиальные изменения в вопросах управления страной.

Но вот каждый раз, когда у нас идет критика, ну вот посмотрите: даже люди выходили, они что-то кричали, они смотрели. А при этом у нас же очень часто происходит как? Люди высказывают, в зависимости от своих политических взглядов, недовольство, ну скажем, мной, а не тем, что происходит с ними. Потому что теория эскапизма… Ведь почему так популярны игры? Почему, например, во время колоссальной депрессии, которая была в Соединенных Штатах Америки, "великая депрессия", например, дискотечная индустрия процветала? И почему процветала, скажем, кинематографическая индустрия, но дискотечная больше, не знаешь?

ШАФРАН: Ну надо хотя бы как-то выходить из ситуации.

СОЛОВЬЕВ: Совершенно верно, абсолютно верно. Люди хотят другой жизни. Вот им нужен эскапизм. И поэтому настолько, кстати, популярны социальные сети, настолько популярны компьютерные игры. Люди уходят в другой мир. И это тоже надо понимать, это надо учитывать. Человек все-таки гораздо более сложно устроен, человек – животное социальное, ему необходим вот этот социум. И он, кстати, и воспроизводит даже в компьютерных играх все равно некий социум, но приятный ему, там, где он не является лузером. В России сейчас, если посмотреть, то чем может заниматься человек, вот куда он может пойти? У него есть некие социальные лифты, ну или там сейчас их пытается построить власть. Но если мы говорим о колоссальной сдвижке, то ведь надо понимать, что старение населения приводит к тому, что возрастает давление на молодое поколение. Потому что у них не появляется новых горизонтов. Куда они могут расшириться, куда они могут? Им надо создавать новые рабочие места, а этих рабочих мест нет. Задача, которая была поставлена, в частности, перед Министерством экономического развития, она в этом плане же совершенно не выполнена, не создаются рабочие места. А как эти рабочие места могут создаваться? Они могут создаваться только предпринимателями. И неважно – государственная это форма или частная. А предпринимателям нет никакого основания это делать. Они не учитывают, государство не учитывает тот опыт, который, например, дает Китай либо Америка. Америка – "кремневая долина", Китай – свои вариации развития, хайтек. При этом за счет чего это делается? Мало того, что они брали все успешные проекты, которые были в Америке, и пытались их адаптировать (мы этим путем тоже иногда идем), но еще что очень важно – они устроили внутригосударственную конкуренцию, создавая площадки, куда затягивали молодых и активных, которые хотели что-то развивать. И между ними устраивалась конкуренция, между этими даже государственными площадками. Условно говоря, таких компаний, как Роснано, должно быть несколько. Условно говоря, таких центров, как "Сколково", должно быть в каждом регионе. И должны создаваться простые и понятные условия, никакой бюрократии. Почему русский человек постоянно вот расширялся? Мы же постоянно расширялись, да? Мы шли и покоряли то, что абсолютно объективно не является в западном понимании зоной, пригодной для проживания. Ну посмотрите, вот мы когда говорим о нашей Сибири и Дальнем Востоке, там же все реки текут не вдоль, а поперек. То есть, если вы посмотрите на Китай, то у них Хуанхэ и Янцзы, и вся жизнь проходит между этими реками, так? Но они текут вдоль. А здесь у нас все эти северные великие реки, их надо преодолевать, ты на них не можешь продвинуться вдаль, они у тебя препятствие, а не помощь. И несмотря на это, наши шли в совершенно непонятные места, с дикими климатом, с нереальными природными сложностями. Вот в этом особенность русского человека. Русский человек постоянно тяготеет к расширению. Куда ему сейчас расширяться? Его же постоянно пытаются сузить, и это происходит во всех областях. А если ты все время сужаешь русского человека, притом, русского не как национальность, а как часть русской культуры, то он себя поэтому чувствуют несчастным. И именно поэтому была большая ошибка советской власти, когда она запретила людям ездить за границу. Потому что здесь мы с вами вспоминаем Достоевского, что русский человек становится бОльшим европейцем, чем европейцы, оставаясь при этом русским. Поэтому никогда для нашей… там 19-й, 18-й, начало 20-го века – не возникало проблем для русского человека поехать жить за границу, иметь собственность за границей, при этом ощущать себя абсолютно русским и делать все возможное для России. Возьмите здесь миллион примеров – от навязшего у всех примера Гоголя и заканчивая нашими, там не знаю, композиторами, художниками ??? То есть заграница была абсолютной частью русской экспансии, не было никакой проблемы. То есть даже в голову никому не приходило говорить, что патриотизм – эти сиди дома и никуда не вылезай. Мы как раз тяготеем к пониманию, мы поэтому и Аляской оказались мы, и поэтому русская Америка вся была, и форт Роз до сих пор остался. И когда вот мы стали отдавать, с этого момента и началась трагедия русского человека. Потому что первый такой колоссальный удар по России был нанесен именно когда вдруг стали себя ограничивать. Поражение в трех войнах подряд и продажа Аляски и привели к тому, что возник 17-й год. Потому что ну вы сузили свою территорию Аляской, отдав ее (неважно – могли удержать, не могли, как и не только Аляску, там много еще чего отдали). К этому – поражение в Крымской войне, поражение в Русско-Японской войне, поражение в Первой мировой войне. Вот эти 50 лет позора, они не могли не отразиться на настроении. Именно поэтому, ведь заметь – с чего начали большевики? Вот это маленькое красное дерево, а потом пошла эта экспансия. И вот эта экспансия, которую переняли, вот они в этом плане, большевики, были абсолютно русский проект, хотя они, там понятно, боролись в том числе и с проявлениями русского народа. Но по своей ментальности это опять-таки была теория расширения.

Именно поэтому Горбачев войдет в историю, как и Ельцин, как два самых ничтожных политика России, потому что они привели к сужению территории, к сужению возможностей. Сама формулировка, что России ничего не надо – мы без экспансии не можем. Мы не производим сейчас эту экспансию нигде. Мы ее не производим ни в культурном, ни в идеологическом, ни в бизнесе. Мы не прорываем, мы не показываем, мы не делаем. Для Советского Союза это же была, в частности, и экспансия в космос, правильно? И Советский Союз стал уходить на нет, когда, в частности, провалилась космическая программа, когда мы вышли из Афганистана, когда мы стали сужаться. Мы не должны сужаться, мы должны расти. При этом это не значит захват чужих земель, но это освоение, в том числе и освоение собственных территорий, в том числе это освоение в экономике, это постоянное движение.

Все, что сейчас я вижу в правительстве, это скучно и не интересно. Я не вижу людей (я не беру силовой блок, я не беру там Шойгу и Лаврова), но я не вижу людей, которые нацелены на прорыв, на свершение, на расширение. Орешкин, что ли, нацелен на прорыв? При всем уважении к Набиуллиной(но она не в правительстве), она, что ли, нацелена на прорыв? При всей моей глубочайшей симпатии лично к господину Силуанову, господин Силуанов вырос в Минфине. Не может человек, выросший в Минфине, так же, как первый вице-премьер, отвечать за развитие и там, скажем, за рост экономики. Это просто другие, функционал другой и другое психологическое состояние. Ты посмотри, у нас в правительстве практически нет никого с пионерным мышлением, которые мыслят категорией прорыва, понимаю, что надо делать. Если только так серьезно говорить, наверное, только Мутко, со всеми там его минусами, но и совершенно понятными плюсами. Ну вот посмотрите, в Тулун приезжает, Мутко знает там лучше, чем знает местный мэр и губернатор, что происходит, так?

ШАФРАН: Выходит, что так, да.

СОЛОВЬЕВ: Его бешеная энергия, ну слушай, его бешеная энергия, при всей справедливой критике в его адрес, его смешному английскому, там его представления о спорте, но посмотри – инфраструктура же спортивная ведь создана. Посмотри, сколько сделано, вот непосредственно. При этом это не значит, что там Мутко хороший или не хороший, но он хотя бы пассионарий. А я, когда смотрю на эти лица, я не вижу пассионариев. Я вижу отдельные фрагменты колоссального роста, который у нас есть на региональных уровнях, и здесь уже там все эти примеры вы сами знаете, там от Москвы, Казань и так далее. Но на государственном уровне же этого нет. Все наше законодательство и люди, которые его воплощают в правительстве, от них же веет скукой, ну вот просто от них веет колоссальной скукой. Ни мощных прорывов, ни мощных предложений по прорывам, ни идей. Все вот построено на логике: давайте вот сейчас, пока нефтяная конъюнктура более-менее, мы сейчас накопим, а потом будем постепенно из этой подушки тратить. Ну это старческий подход. Это вот такой подход: а давайте копить, потом по чуть-чуть. Это подход Кудрина. Но в этом нет никакого прорыва. Но когда вот эту скуку Кудрина уравновешивал вот колоссальный, вот эта энергетическая установка Грефа, потому что Греф – вот прям в нем видно же, то вот на этом фоне и существовал первый и второй президентский срок Путина, когда было колоссальное развитие и темпы роста. А когда сейчас все ушло в то, что смотришь, тех людей, которые определяют экономику и экономическую политику в нашей стране, от них веет скукой. Ощущение, что они прямприсыпаны каким-то, вот прям детской присыпочкой всех присыпали. Они очень скучные. Вот посмотрите, как интересно слушать Ковальчука. Да, вот Михаил Валентинович приходит, и ты видишь – это какая динамика, какое движение, вот прям всё… фонтанирует. И действительно, все, что находится в зоне его внимания, это и фантастические, на мировом уровне достижения. Мы являемся абсолютными лидерами в вопросах природоподобнойэнергетики. То есть мы делаем вещи, которые в мире еще даже не понимают, как к этому подойти. А мы уже их реализовали и делаем. И Ковальчук на себе тянет этот кластер, и мы мало об этом рассказываем. И он выдающийся не только ученый, но и потрясающий популяризатор науки, ну от него какая энергия исходит. Ты видишь такую энергию, чтобы она исходила от людей, которые занимаются этим на официальном уровне? Даже близко нет. А если нет энергии у них, как они могут за собой повести? Я, когда смотрю на какие-то вещи, ну вот смотри, какая энергия исходит от Шойгу, да? И армия ему подстать. Но я, когда смотрю на то, что делают… я половину министров даже не знаю, как зовут, кто они? Я не понимаю, за что они отвечают, о чем они. Посмотри на Путина. Ну нереальный же запас энергии. Да, то есть там смена часовых поясов, дикая работоспособность, выслушать каждого. У него и энергия, и любовь к людям. Не случайно поэтому он останавливается в том же Тулуне, и люди верят только ему. Но если люди верят только ему, то зачем нужны все, кто вам там, ниже? Почему к ним не придет Соловьев с наганом, возглавляющий СМЕРШ, и не скажет: граждане, почему вы не сделали то, что должны были сделать? Ну ты смотришь на какой-то уровень… Вот эти мэров выбрали, да? У них энергии нет, в них жизни нет. И в проявлении их деятельности ничего нет. Где эти новые горизонты, которые новое поколение может покорять, где этот космос, где эта виртуальная реальность, понимая ее в широком плане, а не только в игровом плане? Где эти прорывы интеллектуальные, где это всё? Не на уровне одного-двух пионеров, а на уровне государственных программ. Где горящие энтузиазмом люди, которые это возглавляют?

Вот к нам многократно этот замечательный парень, который рассказывает о производительности труда. Ну он же сумасшедший, да? От него прям исходит эта вот сумасшедшая энергия креатива, который знает как, знает что. Он об этом рассказывает, показывает, да, он прям вот весь горит. Но, конечно, он приходит в министерство, и на него смотрят просто как на сумасшедшего. И ему скучным образом, его затягивают в ненужные обсуждения, и никогда не будет под Орешкиным никакого роста производительности труда.

ШАФРАН: Дмитрий Пищальщиков его зовут.

СОЛОВЬЕВ: Нет, фамилия другая. Пищальников, наверное.

ШАФРАН: Пищальников.

СОЛОВЬЕВ: Да, я думаю, Пищальников. То есть, ну о чем говорить? Вот смотри, хорошо, вышли выпускники Высшей школы экономики. А куда они вышли? Куда им идти на работу, кому они нужны на хрен? Куда они могут пойти работать? В крупные компании? Кем – клерком? Скукотища. Кому они нужны? Банкам? Не нужны. Сейчас вообще работа в банке – это, знаешь, называется "за два дня до посадки". Вот куда они пойдут, в государство? Они ненавидят государство. Зачастую многие из них ненавидят страну. Да, конечно, понятно, не все. Но куда они пойдут, чем им заниматься? Поедут на курсы обучения юных революционеров? Ну, хорошо. Но после того как разрушат страну, они что, там что-то сделают? Нам говорят: ну вот смотрите, как хорошо стало в Прибалтике. А чего хорошего стало в Прибалтике? Развития-то никакого нет. Это старческие, по большому счету, пенсионные страны, откуда население уезжает. Где сейчас динамика, где сейчас вот вообще бьет жизнь? Китай и Америка. А мы где, мы о чем? В чем идея, в чем движение, в чем вызов? Какая у нас сверхзадача – покорение Арктики? Как? Ну почему Проханов в свои 156 лет моложе и энергичнее, чем засевшие 40-летние чиновники в нашем правительстве? Почему Кургинян выглядит, когда он начинает говорить, 20-летним Робеспьером, Дантоном в одном лице, у него энергия прям бьет, а его оппоненты, вне зависимости от возраста, выглядят скучными старичками? Но ведь заметь: и Кургинян, и Проханов звучат и выглядят моложе, чем Орешкин. Нет, не внешне. Но когда ты слушаешь их смелость, их мощь… И какая дикая скука исходит от правительства. Нупопробуй послушать Топилина – министра труда. Ну от этого же веет дикой скукой, в этом нет вообще ничего, то есть даже близко нет смысла. Вопрос: а чем он вообще занимается, что это за министерство, о чем оно? Кто-нибудь может мне объяснить? Я реально не понимаю, что оно делает. Вот мы бились-бились для того, чтобы для инвалидов было что-то сделано. А мы вообще знаем – сделано или нет? Нас же закрутили в этой бюрократической болтовне. Это же все как-то, о чем это все? Где у правительства центр реформ? Кто в правительстве этим занимается? Кто в правительстве отвечает за движение? И поэтому задают вопросы и руководителю страны: Владимир Владимирович, а нас устраивает то, как мысейчас развиваемся? Да, я понимаю, что вам необходимо было решить важнейшие задачи, и вы их решили – это обеспечение безопасности. А в экономике мы обеспечили нашу безопасность? А мы определили наши национальные интересы? Мы вообще понимаем, куда это все движется? Вот в экономике что будет через три, пять, десять лет? Вам не скажет никто в мире, потому что, конечно, идут кризисы. Но они понимают направление, вот когда они говорят стране: вот туда мы идем, вот туда идет рывок. Америка говорит просто, да? Мы – ковчег, все лучшие – к нам, все лучшие – у нас. "Давайте сделаем Америку снова великой", - говорит Трамп. Америка убеждена, что она вправе всем диктовать. А в России? А какое количество чиновников в России, которое отвечает, например, за все, что происходит даже на внешних границах? Говорят: да нет, ну слушайте, ну чего мы пристали к этой Украине, ну ладно, ну какое наше дело, ну слушайте, ну чего этот Донбасс? Мы что, не понимаем, если мы сдадим Донбасс, это приведет к фантастически негативным последствиям. Поэтому все, что мы говорим, даже по Донбассу, мы же с вами понимаем то, что главный вопрос Донбасса – это сейчас уже даже не обстрелы Донбасса, а вопрос экономики. Не должна быть ситуация ГДР и ФРГ. То есть Донбасс должен жить по крайней мере не хуже, чем Украина, а в идеале – не хуже, чем российские губернии, с которыми Донбасс граничит, правильно?

ШАФРАН: Да, очень хотелось бы.

СОЛОВЬЕВ: И наша обязанность в первую очередь – вот не играть кокетливо в то, что, ну послушайте, мы не дадим уничтожить наших соотечественников. Это все понятно. И понятны все эти гуманитарные. Но давайте наладим, дадим профессиональную помощь, давайте наладим экономику. Не через вчерашних олигархов, которые украинские, которые, кроме воровства, ничего не умеют, не через наших безумных министров, которые не обладают даже энергетикой внутренней для этого. А давайте действительно сделаем так, чтобы на Донбассе была экономика.

ШАФРАН: Причем, насколько это был бы сильный шаг, если бы заработала экономика Донбасса, и люди увидели бы, что там гораздо круче, нежели в остальной Украине.

СОЛОВЬЕВ: Конечно.

ШАФРАН: Это было бы мощно.

СОЛОВЬЕВ: А давайте посмотрим, насколько эффективно расходуются средства в Крыму. Колоссальные государственные средства, которые отправлены в Крым. А в Крыму изменилась ситуация с ментальным отношением к этим деньгам? А в Крыму сняты барьеры? Крым стал вот той, если угодно, зоной фантастического роста, который должен был бы быть? Нет. А почему? Притом, что государство делает все – деньги отправлены, мост построен, энергетика заработала. Значит, дальше вопросы внутри, значит, надо смотреть вопросы управления.

ШАФРАН: Потому что там еще огромное количество чиновников от Украины осталось.

СОЛОВЬЕВ: Совершенно верно.

ШАФРАН: С менталитетом вообще 90-х годов.

СОЛОВЬЕВ: Правильно. Но мы же почему-то ничего не делаем для того, чтобы дать рост.

ШАФРАН: Реально туда нужны новые люди, молодые и энергичные, о которых говорит…

СОЛОВЬЕВ: И дивизия Дзержинского.

ШАФРАН: Вот да. Потому что изнутри там невозможно, это будет длиться вечно.

СОЛОВЬЕВ: Поэтому нам необходимо формулировать зоны роста, движение. "Построил завод на 150 рабочих мест, банки кредиты вообще не дают, на запуск денег не хватило". Да, да. Потому что задачи банка – не обеспечивать вам развитие, и в этом проблема. А банк на это ответит: а что вы от нас хотите, такие риски. А регулирование такое, что банку выгодно, а компании – нет.