КПО - Распад демократии

Это не имеет смысла
Ты не можешь кричать и издавать громкие звуки
У тебя есть выбор, у тебя есть голос

Knife called Lust - Hollywood undead

Холодная война сузила всё пространство альтернатив до двух возможностей, оставив прочие варианты скорее идейным сторонникам, нежели массовым движениям. Противостояние сводилось к выбору между либеральной рыночной многопартийной «демократией» и «социалистической» плановой однопартийной диктатурой. В действительности границы между двумя системами были в значительной степени размыты: страны социалистического блока нередко имели несколько легальных партий, а СССР экспериментировал с экономической автономией предприятий. В свою очередь, в капиталистических странах вводились элементы планирования и предпринимались попытки построить «социальное» государство. Тем не менее, идеологическое противопоставление «индивидуалистического Запада» и «коллективистского Востока» оказалось в высшей степени важным. С распадом Советского Союза казалось, что остался лишь один общий путь для всех — путь индивидуальных свобод и демократических процедур.

Тем не менее, нельзя просто списать работу демократических институтов (пусть и буржуазно-демократических) и весомую долю гражданских свобод на счёт капитализма или представить их простым итогом победы либерализма. Зачастую сохранение этих завоеваний было результатом как противостояния между элитами, где подобные права и механизмы позволяли эффективнее добиваться целей, так и низовой активности самого общества, умело использовавшего разногласия внутри правящих группировок.

Иначе дело обстоит, если мы считаем либеральную демократию концом истории. В этой парадигме, даже если сдержки и противовесы работают, они мистическим образом сохраняют баланс с минимальными изменениями, будто некое потустороннее существо контролирует неизменность общества. Это может звучать натянуто, но во многом подобные представления доминировали в первое время после распада СССР.

Даже в мировом масштабе некоторые институты могут функционировать просто потому, что люди верят в их эффективность. Другой вопрос — как долго это может продолжаться. Не было никаких серьёзных оснований полагать, что капитализм имманентно предполагает демократию и гражданские права. В противовес США можно вспомнить Чили при Пиночете, в противовес Франции — Испанию при Франко (или ту же Францию времен Де Голля), Индии — Индонезию при Сухарто, а Южной Корее — Сингапур и т.д. Разумеется, это не единственная причина подъёма демократии. Пока мы примем эту для простоты изложения, но в следующих статьях мы обязательно затронем и другие.

Идеологема имманентного единства демократии, либерализма и капитализма, усилившаяся за время Холодной войны, долгое время могла обеспечивать сама себя. Частным, но показательным случаем была работа международных организаций. Они не имели весомого аппарата принуждения, но могли выносить решения о степени соблюдения прав человека (в теории за этим могли последовать санкции от других государств, особенно опасные для становящихся капиталистических режимов). С другой стороны, такие решения, не имея реальной силы, создавали определённый имидж, который мог стать решающим для элит других стран или для туристов и трудовых мигрантов.

Процесс дедемократизации и делиберализации наиболее наглядно демонстрирует динамика «индекса демократии». Можно долго спорить о его политизированности и предвзятости в отношении отдельных стран, но поскольку мы рассматриваем общую тенденцию, этот фактор не столь значителен. С 2006 по 2016 год этот показатель в мире держался примерно на уровне 5.5, но затем начал снижаться, достигнув текущих 5.17. Следует добавить, что индекс учитывает и гражданские права, включая возможность заключения однополых браков. Я отмечаю это отдельно, поскольку легализация однополых браков — тенденция относительно недавняя (пик пришёлся на 2013-2015 годы), и если бы этот вопрос изначально входил в либеральную повестку, индекс, вероятно, зафиксировал бы ещё большее падение. При этом снижение затронуло не только страны периферии и полупериферии. С 2006 года показатели Западной Европы упали на 0.22 пункта, а США — на 0.37, причём в обоих случаях падение было плавным и стабильным.

Можно бесконечно говорить о недостаточности либеральных прав для достижения всеобщего равенства, но их отсутствие лишь отдаляет нас от того справедливого мира, который мы, как левые, хотели бы построить. Можно бесконечно рассуждать о неполноценности буржуазной демократии, но она всё ещё оставалась пусть урезанным, но инструментом влияния общества на распределение ресурсов. Сейчас же пространство даже для такой демократии стремительно сужается, уступая место диктаторским режимам.