КОГДА СНИТСЯ ПАЦИЕНТ
Гусарова Стелла, аналитический и клинический психолог
Есть профессиональные темы, о которых мы говорим осторожно. Не потому, что они второстепенны, а потому, что они слишком близко подходят к уязвимости самого аналитика. Сны о пациентах как раз из таких тем. Мы внимательно относимся к сновидениям пациента. Но что происходит, когда пациент приходит не только в кабинет, но и в сон аналитика?
Исследование Тамар Крон и Надава Авни Psychotherapists dreams about their patients, опубликованное в Journal of Analytical Psychology, важно тем, что выводит этот феномен из зоны стыда или случайности. Авторы собрали сны аналатиков и рассмотрели их в двух перспективах: юнгианской и психоаналитически-реляционной. Обе эти оптики позволяют думать о терапевтических отношениях как о поле взаимного влияния.
Юнг в психологии переноса описывал аналитические отношения как основанные на общем бессознательном, где происходит взаимное наложение проекций пациента и аналитика друг на друга. И тогда сон аналитика о пациенте нельзя понимать только как личную фантазию аналитика или только как материал пациента. Скорее это событие аналитического сосуда, ночная форма знания о том третьем пространстве, которое возникает между двумя психиками.
В исследовании выделяются три особенно важные линии: диагностическая и прогностическая, компенсаторная и теневая. Именно их я хочу рассмотреть.
🔴 Первая линия: диагностическая и прогностическая
Некоторые сны аналитика о пациенте возникают в начале работы или в переломных точках процесса и могут иметь диагностическое и прогностическое значение. Это не значит, что сон надо превращать в прямое предсказание или мистифицировать. Речь скорее о том, что бессознательное аналитика иногда раньше сознания улавливает конфигурацию поля: характер переноса, угрозу рамке, степень регрессии, интенсивность проективной идентификации, риск вторжения, разрыва или остановки.
Например, если пациент во сне появляется как фигура, которая подключается к аналитику, вторгается в дом, ломает дверь, занимает место партнера или ребенка, это может быть не просто тревога аналитика. Такой образ может указывать на бессознательно переживаемое нарушение границ, на характер объектной потребности пациента, на риск слияния или на то, что аналитик уже чувствует себя используемым как источник питания.
Если во сне действие разворачивается в дороге, коридоре, аэропорту, лифте, машине, на лестнице, это часто можно рассматривать как символ движения процесса. Дорога может говорить о направлении анализа, коридор о переходной зоне, лифт о смене уровня психики, машина о способе движения либидо и о том, кто управляет. Сон в таком случае не отвечает за аналитика, но задает вопрос: что именно в поле я уже чувствую, но еще не могу сформулировать?
🔴 Вторая линия: компенсаторная
Юнг рассматривал сновидение как компенсацию сознательной установки. Если сознание стало односторонним, сон приносит образ, который эту односторонность уравновешивает. В снах аналитиков это особенно важно, потому что профессиональная позиция легко фиксирует нас в роли понимающего, выдерживающего, зрелого, контейнирующего.
И тогда сон может перевернуть роли.
Аналитик во сне оказывается маленьким, беспомощным, растерянным, опаздывающим, без одежды, без обуви, без возможности говорить. Пациент, напротив, может стать полицейским, учителем, врачом, проводником, агрессором, судьей или тем, кто заботится об аналитике. Это не случайная абсурдность сна, а компенсация профессиональной идентичности. Компенсаторный сон помогает аналитику выйти из опрделенного восприятия. Он возвращает объем туда, где сознание уже сформировало слишком устойчивый образ пациента.
🔴 Третья линия: теневая
Одна из самых сложных линий в исследовании связана с тем, что пациент во сне может представлять тень аналитика. Это не значит, что пациент исчезает как реальный другой и превращается только в часть психики терапевта. Но сон может показывать, что именно через этого пациента активируется то, что аналитик не признает в себе.
Тень может появляться в образах агрессии, сексуального вторжения, зависти, манипуляции, контроля, холодности, зависимости, беспомощности. То, что аналитик особенно резко видит в пациенте, может оказаться не только свойством пациента, но и местом собственной неосознанной включенности.
Например, пациент во сне нарушает правила, действует импульсивно, ведет себя вызывающе. Аналитик просыпается с раздражением или отвращением. Но вопрос здесь не только в том, что пациент агрессивен или регрессивен. Вопрос и в другом: какая моя собственная часть, связанная с нарушением, импульсом, желанием выйти из рамки, оказалась вынесена в фигуру пациента?
Или пациент может воплощать не только отвергаемое, но и недоприсвоенное. Он может во сне быть живым, телесным, свободным, творческим, эротичным, решительным, способным к риску. Тогда сон показывает потерянный потенциал самого аналитика. Пациент становится носителем того, что аналитик пока не разрешает себе проживать.
В этом смысле теневая линия требует особой этической точности. Если аналитик не распознает свою проекцию, пациент может бессознательно оказаться носителем его раненой, агрессивной, зависимой или неживущей части. Тогда терапия начинает двигаться не только вокруг материала пациента, но и вокруг неосознанной организации самого аналитика.
Сновидение как контрпереносное знание
Мне кажется важным думать о снах аналитика о пациенте как об одной из форм контрпереносного знания. Контрперенос - это не помеха и не «ошибка» аналитика, а необходимый канал восприятия. Он становится проблемой не тогда, когда возникает, а тогда, когда остается неосознанным.
Мы можем думать о терапевтическом процессе как о трех каналах:
— вербальном (то, что говорится),
— переносном (то, что пациент бессознательно приносит),
— и контрпереносном (то, как это переживается и откликается в аналитике).
Сновидение — одна из форм, в которой этот третий канал продолжает работать за пределами сессии. Контрперенос не ограничивается тем, что аналитик чувствует на сессии. Он может продолжаться после встречи, проявляться в теле, в настроении, в забывании, в фантазиях, в нарушении сна и в самом сновидении. Сон иногда показывает то, что еще не стало мыслью.
Клинический вопрос не в том, почему мне это приснилось, и тем более не в том, надо ли срочно рассказать это пациенту. Вопросы могут быть другими.
Что изменилось в моем переживании пациента после этого сна? Кем я был во сне? Что делал пациент в моем сне? Где происходил сон? Что во сне нарушено/создано? Сон требует третьей позиции. Конечно, сон аналитика далеко не всегда должен быть сообщен пациенту.
Архетип раненого целителя
В этой теме неизбежно появляется архетип раненого целителя. Он важен не для романтизации страдания аналитика, а для понимания самой структуры помогающей профессии. Целительная позиция не существует вне собственной уязвимости. Если аналитик стремится быть только целителем и вытесняет раненое, рана возвращается через симптомы поля: жесткость, контроль, спасательство, раздражение, онемение или сновидение.
В этом смысле сон о пациенте может быть не помехой профессионализму, а его углублением. Он напоминает аналитику, что работа происходит не только в сознательном диалоге и не только в технике. Она происходит в области, где две психики взаимно затрагивают друг друга, а бессознательное иногда говорит раньше, чем мы успеваем понять.
Более того, чаще всего его сначала необходимо выдержать самому аналитику и принести в личный анализ или супервизию. Но он почти всегда заслуживает внимания. Иногда пациент снится нам не потому, что мы утратили профессиональную дистанцию. Иногда он снится потому, что бессознательное уже знает: в этом процессе что-то требует осознавания.