КИТАЙ СОЦИАЛЬНЫЙ РЕЙТИНГ -100500

31 января Дональд Трамп, построивший свою избирательную кампанию на обещании ввести 60-процентные пошлины на китайские товары, ввёл 10-процентные, тем самым возобновив торговую войну. В последние дни месяца инфопространство переполнилось различными материалами о китайской языковой модели DeepSeek с невероятно дешевым инференсом, на фоне чего переоцененные акции Nvidia упали на 16%. 29 января один из крупнейших финансовых конгломератов в мире и крупнейший банк Великобритании и Европы по размеру активов HSBC объявил о крупнейшем за последние десятилетия сокращении инвестиционного банкинга в Северной Америке и Европе и стратегическом повороте на Восток, в первую очередь в направлении Китая. 21 января китайская государственная нефтегазовая компания PetroChina, «дочка» CNPC, ввела в эксплуатацию СЭС установленной мощностью 1,3 ГВт, расположенную в Таримской впадине, крупнейшем нефтеносном бассейне в Уйгуристане (для сравнения, установленная мощность крупнейшей электростанции России, Саяно-Шушенской ГЭС, почти в два раза меньше – 6400 МВт). Начиная с 2016 года Китай является лидером по количеству долларовых миллиардеров – в 2024 году из 3279 богатейших людей планеты 814 проживало в КНР.

Эти новости наталкивают на одно важное умозаключение. Китай, который многие годы был «вторым» политическим полюсом силы и «мировой фабрикой», переходит в качественно новую стадию развития. Многие левые продолжают считать, что в условиях глобального правого поворота «социализм с китайской спецификой» является наиболее приемлемой существующей альтернативой, вокруг которой можно сплотиться. Однако все ли так радужно? Остался ли в Китае «социализм»? И что вообще происходит с китайской экономикой?

I.              «Китай – умеренно процветающее общество»

Уже не осталось сомневающихся в том, что Китай является второй экономикой мира – на конец 2024 года его номинальный ВВП составлял $19,534 трлн (у США этот показатель был на уровне $30,337 трлн). Многие даже стараются доказать, что в мировой капиталистической системе, финансовым центром которой являются США, Китай является первой экономикой мира, а в качестве доказательства приводят показатель ВВП по ППС (паритету покупательной способности) – $37,07 трлн. Однако данный показатель попросту бесполезен. Набор товаров и услуг, по которым высчитывается коэффициент ППС, для всех стран различен. При этом ввод нерыночных цен не позволяет объективно сравнить размеры национальных экономик и их «важность» в глобальной экономике.

Единственное, для чего неангажированные экономисты используют показатель ВПП по ППС – это расчет ВВП на душу населения по ППС, что позволяет измерить средний уровень жизни в стране (что также не совсем репрезентативно, но лучше, чем ВВП на душу населения по номиналу). И по этому показателю положение граждан Китая видится не таким уж невероятным – всего $26 314 на душу населения на конец 2024 года (74-е место в мире). Для сравнения: в Туркменистане ВВП на душу населения по ППС составляет $26 881 (73-е место), в Аргентине - $28 704 (69-е), в Болгарии - $39 185 (55-е), а в России - $47 299 (43-е).

Можем ли мы при этом утверждать, что средний житель Туркменабада, Росарио, Варны или Новосибирска живет лучше, чем средний житель Шэньяна? Нет, как и не можем утверждать, что средний житель Шицзячжуана, Кашгара или Баодина живет не хуже, чем средний житель Шанхая, Хайкоу или Саньи. Не можем, потому что, в отличие от некоторых левых, понимаем: Китай — не социалистическое государство. Характеризовать его можно по-разному: деформированное рабочее государство, госкапитализм, частный пример чеболизации. По мнению автора, Китай является просто капиталистическим государством. Но оно точно не социалистическое.

В 2020 году ЦК КПК заявил об искоренении сельской бедности: доля жителей, живущих за чертой бедности, составила 0,0%. За 12 лет, вложив в борьбу с бедностью свыше $250 млрд, партии удалось улучшить положение более 150 млн крестьян. Однако у каждой медали есть обратная сторона. Китай определяет порог бедности как ежедневный доход менее $2,30. При этом по подсчетам Всемирного банка для Китая порог бедности должен составлять менее $5,50 в день. За этой чертой находятся около 200 миллионов человек (около 14% населения). Причем значительная их часть проживает в городах, и повышением условий их жизни партия в данный момент не заинтересована.

Подобные цифры не могут не наталкивать на мысль, что в китайском обществе велико социальное неравенство. И она будет верной. По данным World Inequality Database, в 2023 году 10% самых богатых китайцев контролировали 68% богатства страны (для сравнения, 10% самых богатых американцев контролировали 71%), при этом доля их доходов в национальном доходе составляла 43,5% (46,7% у американцев).

Отойдя от экономической составляющей, в качестве небольшого заключения хочется задать пару риторических вопросов. Может ли государство, называющееся социалистическим, быть лидером по количеству заключённых работников СМИ (по данным Комитета защиты журналистов, на 2024 год в тюрьмах Китая находилось не менее 50 журналистов)? Может ли государство, называющееся социалистическим, находиться под санкциями капиталистических государств из-за преследования уйгуров и казахов? Наконец, может ли государство, называющееся социалистическим, допускать и впоследствии оправдывать арест человека за пользование свободной энциклопедией, которую может редактировать каждый?

II.            Китайский колосс на глиняных ногах

Но все же вернемся к экономике. Растущее социальное неравенство является, в том числе, следствием продолжающейся уже 27 месяцев дефляции. Китай не впервые сталкивается с подобным явлением: азиатский финансовый кризис 1997-1998 годов и его последствия 2001-2002 годов, мировой финансовый кризис 2008-2013 годов, обвал фондового рынка Китая 2015-2016 годов, кризис 2019-2020 годов в связи с пандемией COVID-19.

Традиционно Пекин отвечал на дефляцию агрессивным смягчением денежно-кредитной политики и фискальным стимулированием. Однако на этот раз правительство остерегается применять такие меры для стимулирования внутреннего потребления. Объяснить это можно, в том числе, последствиями роста ВВП. В 2010-х целевой показатель ежегодного роста ВВП был 6-8%, и многие экономисты, например, Джастин Ифу Линь, продолжают считать этот потенциал реалистичным. Однако события февраля 2022 года и последующие изменили политико-экономическую конъюнктуру, из-за чего цель по росту ВВП была снижена до 5,5%.

Важно то, каким образом достигались эти показатели. Единственно, по сути, возможным – путем наращивания долга. За 15 лет валовый долг Китая вырос в 2,2 раза, с 139% ВВП в 2008 году до 312% ВВП в 2024 (для сравнения, валовый долг США в 2008 году составлял 245% ВВП, а в 2024 – «всего» 272%). Если говорить непосредственно о госдолге, то с 31% ВВП в 2008 году расширенный госдолг Китая увеличился до 124% в 2024 году (в США он вырос с 73% до 123%). Дальнейшее повышение долга влечет за собой угрозу дефолта.

За счет долга финансировались (и финансировались обильно – в размере 43% ВВП) инвестиции, которые были направлены в секторы недвижимости, инфраструктуры и производства. Первые два направления инвестиций привели к структурному сдвигу, приведшему к снижению покупательской способности. Сектор недвижимости, на долю которого приходится около 20 процентов ВВП и который составляет 70% благосостояния домохозяйств, больше не является движущей силой китайской экономики, которой он был когда-то, а находится в многолетнем кризисе. Инвестиции в инфраструктуру (около 24% ВВП) также больше не могут осуществляться так свободно, как раньше, из-за значительного долгового бремени местных органов власти.

По мере того, как экономика Китая переживает значительный спад, проблемы населения обостряются все больше. На 2020 год, согласно исследованию, опубликованному в Американском журнале экономики и социологии, около 300 млн человек мигрировали в города без законного разрешения (хукоу), работают без гарантий занятости и живут в антисанитарных условиях. В декабре 2024 года по данным Национального бюро статистики уровень безработицы среди китайской молодёжи в возрасте от 16 до 24 лет за исключением студентов составил 14,9%.

Также в декабре 2024 года прошла Центральная экономическая рабочая конференция, на которой был принят ряд решений по борьбе с дефляцией, а именно план «умеренно мягкой денежно-кредитной политики». Так, целевой показатель бюджетного дефицита может быть повышен с 3 до 4% ВВП, может произойти выпуск большего количества ультрадолгосрочных казначейских облигаций, а также крупнейшее с 2016 года снижение ключевой ставки на 40 б.п.

Это важное решение в контексте анализа состояния китайской экономики. Ведь по официальным данным, ВВП Китая в 2024 году вырос на 5%, показав лишь небольшое замедление по сравнению с 2023 годом (5,2%), что практически соответствует цели в 5,5%. Но будет ли хоть одно правительство в мире для противостояния замедлению в 0,2% изменять ДКП, призывать на декабрьском заседании Политбюро к «чрезвычайной» поддержке экономики, обнародовать программу рефинансирования долга местных органов власти на сумму ¥10 трлн ($1,4 трлн) и проводить невиданную со времен азиатского финансового кризиса корректировку бюджета в середине года?

Это в очередной раз напоминает о том, что к официальным данным Китая (как, впрочем, и многим другим) стоит относиться со скепсисом: по оценкам Rhodium Group рост ВВП Китая в 2024 году составил 2,4-2,8%, а согласно исследованию экономиста Гао Шаньвэня ВВП Китая за 2021-2023 годы переоценён в совокупности на 10%.

Индекс потребительских цен и индекс цен производителей остаются очень слабыми (первый, по официальным данным, больше полутора лет держится около нуля, а по данным China Finance 40 Forum, упал на 2% за последние три года, а второй показывает отрицательный рост уже 27 месяцев подряд), что подчеркивает продолжающуюся дефляционную тенденцию. Дефляция создает порочный круг, приводя к росту безработицы и снижению потребления, что приводит к дальнейшему снижению цен. И вряд ли в ближайшее время правительству удастся реализовать целостную стратегию по борьбе с ней, ведь для этого требуется отказаться от ряда выгод, сопутствующих дефляции.

III.          Технологическая и зеленая мировая фабрика

Как было упомянуто выше, инвестиции пошли не только в секторы недвижимости и инфраструктуры, но и производство, а если говорить точнее – в высокотехнологичные отрасли. Это позволило Китаю создать индустрию «новой тройки»: солнечные батареи, электромобили и аккумуляторы. Развиваются и другие направления, и, безусловно, КНР в них является либо единогласным лидером, либо одним из. Расходы Китая на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы в 2024 году превысили ¥3,6 трлн ($500 млрд), увеличившись на 8,3% в сравнении с 2023 годом. Совокупные расходы Китая на НИОКР составили 2,68% ВВП.

Именно экспорт при Си Цзиньпине становится главным из трех традиционных двигателей роста китайской экономики, а падение цен способствует росту реального экспорта: избыток производственных мощностей в Китае стимулирует его производителей как снижать цены, так и увеличивать экспорт. При этом импорт остается стабильным: в сравнении с ростом экспорта на 7,1% в 2024 году импорт вырос всего на 2,3%.

Чистым эффектом роста экспорта и стабильного импорта является значительный чистый положительный вклад в рост ВВП, который в 2024 году достиг 1,2%. Он был выше только в 2021 году ввиду восстановления китайской экономики после локдауна и в 2006 году после вступления КНР в ВТО. Стоит отметить, что всплеск положительного сальдо торгового баланса во многом стал результатом слабого внутреннего спроса. Но это лишь дополнительно подчеркивает внешнеориентированность китайской экономики в угоду политических амбиций Пекина.

В недавно опубликованном Всемирном инновационном индексе за 2024 год, опубликованном Всемирной организацией интеллектуальной собственности, подчеркивается, что за последнее десятилетие Китай стал одной из самых быстрорастущих экономик с точки зрения инноваций.

Сейчас гибридные и электрические автомобили составляют более половины новых продаж автомобилей, а следующим шагом станут тяжелые грузовики. В условиях конкуренции с китайскими производителями электромобилей одни автопроизводители, например, Honda и Nissan, стремятся к объединению, а другие, например, Volkswagen, капитулируют, рассматривая продажу своих заводов китайцам. При этом традиционные лидеры на этом рынке, например, Tesla, в 2024 году впервые показали падение продаж на фоне роста продаж китайских производителей. При этом по прогнозам консалтинговой компании Gartner к 2025 году число машин на электротяге в мире достигнет 85 млн, 58% которых придётся на долю Китая.

При этом Китай активно работает как в направлении развития аккумуляторного производства, так и в направлении производства водорода. Так, доля 6 крупнейших китайских компаний по вводу мощностей хранения энергии на рынке достигла 65,5%. А установленная мощность производства водорода путем электролиза воды в Китае в настоящее время составляет 20 ГВт, увеличившись на 6,5 ГВт за последний год. На его долю приходится более 40% новых мощностей и 60% мировых мощностей по производству электролизеров.

Китай долгое время был крупнейшим импортером нефти в мире. Однако в 2024 году суммарная доля солнца и ветра в установленной мощности электроэнергетики КНР составила 42%, в то время как установленная мощность ТЭС – 43%. По заявлению главы австрийского нефтегазового концерна OMV Альфреда Штерна, 50% инвестиций в возобновляемую электроэнергию в настоящее время приходится на Китай, и при сохранении текущих темпов к 2030 году там будет производиться столько же возобновляемой электроэнергии, сколько сегодня потребляют все США. В дополнение к этому, Китай является лидером по экспорту ветротурбин, фотоэлектрической продукции и литиевых батарей.

В контексте глобальной декарбонизации возможный поворот американского поворота к углеводородным источникам энергии может положительно сказаться на усилении Китая как экономического полюса силы. По прогнозам Национальной нефтяной корпорации, спрос на нефть в стране достигнет пика в следующем году. Международное энергетическое агентство прогнозирует, что мировой спрос на нефть снизится со 103 млн баррелей в день до 93 млн в 2030 году и 82 млн в 2035; аналогичный тренд предсказывается и в отношении СПГ. По его данным, стоимость импортного СПГ в большинстве развивающихся стран примерно вдвое выше стоимости альтернативной зеленой энергии, которая активно предлагается китайскими подрядчиками.

Добивающим фактором может служить перехват Китаем лидерства в области космических и AI-технологий, на которые будет делать упор новая администрация Белого дома.

IV.         Один спасительный пояс – один путь к самостоятельному полюсу

Достаточно очевидно, что простой экспорт своих товаров и построение своими компаниями различных объектов в других странах не приведет к существенному увеличению влияния Китая на эти страны. Ведь все дело – в деньгах. И эта тема куда более интересная и нераскрытая, чем может показаться.

Современная система международных расчетов объективно перекошена в пользу США: эмитентом доллара является правительство США, почти все банки, осуществляющие транзакции в долларах, обязаны делать это через корреспондентский банк в Америке, что позволяет правительству отслеживать финансовые потоки на предмет признаков уклонения от санкций.

Поэтому с 2021 года Китай совместно с Таиландом, Гонконгом и ОАЭ разрабатывает систему mBridge, которую собираются использовать для взаимных оптовых транзакций в национальных цифровых валютах без использования западной финансовой инфраструктуры. К середине 2024 года проект достиг стадии минимально жизнеспособного продукта, что подразумевает возможность проведения мгновенных трансграничных платежей и расчетов между странами.

Стоит отметить, что проблема этой и подобной систем в несбалансированности потоков капитала и торговли между странами, что будет приводить к накоплению в одной стране обязательств перед другой. Подобный рычаг давления более эффективен, чем отказ инвестиций. Но в любом случае, mBridge будет параллельно существовать Ямайской системе. Роль доллара упадет в обороте между этими странами, но глобально все равно останется высокой.

Юань роль доллара в обозримом будущем занять не сможет. В современных условиях любая валюта в первую очередь обеспечена доверием к ее эмитенту и финансовым институтам, а также объемом и стабильностью экономики эмитента. Да, Китай крупная экономика, активно растет, но стабильность для инвесторов и финансовых рынков крайне спорная, а также юань не свободно-конвертируемая валюта. Поэтому говорить о замещении Китаем роли США в международной финансовой системе попросту глупо.

Но локально Пекин может теснить Вашингтон. Это проявляется в том аспекте, который нечасто раскрывается при разговоре о внешней политике: в кредитовании. Отчетливо это видно на примере стран Центральной Азии. Внешний долг Казахстана перед Китаем на начало 2024 года составлял 3,5% ВВП ($9,2 млрд), практически не меняясь третий год подряд. На июль 2023 года Китай являлся крупнейшим кредитором Узбекистана – 4,2% ВВП ($3,8 млрд). В 2021 году Туркменистан заявил, что полностью погасил свой долг перед КНР. Но ситуация с Таджикистаном и Кыргызстаном заслуживают отдельного рассмотрения.

На январь 2024 года внешний долг Таджикистана составлял $3,2 млрд (26,9% ВВП), из которых $900 млн (7,5% ВВП) приходилось на Китай. Также КНР является крупнейшим инвестором в экономику Таджикистана (30% всех инвестиций). При этом расплачивается за это Душанбе необычными способами. Так, за строительство ТЭЦ «Душанбе-2» власти на неопределенный срок отдали в распоряжение китайских компаний несколько золоторудных месторождений. Некоторые китайские предприятия официально освобождены от уплаты налогов. Также Таджикистан, в отличие от соседей, позволяет передачу земель китайским предприятиям.

На конец 2023 года внешний долг Кыргызстана составлял $4,63 млрд (33% ВВП), в том числе перед Китаем – $1,7 млрд (12% ВВП). В 2021 году правительство попросило отсрочку по выплатам долгов, но КНР поставила свои условия: 2% в год за 6 месяцев отсрочки, то есть $3,8 млн в виде процентов. Но протестная активность населения не позволяет Бишкеку действовать так же, как Душанбе, поэтому он вынужден находить средства через национализацию предприятий, реформирование налогового законодательства, выведение некоторых сегментов экономики из тени, запуск новых проектов.

Другим способом, которым пользуется китайское правительство для инвестиций в Кыргызстан, является выдача «связанным кредитам». По условиям таких кредитов взамен на льготную процентную ставку страна-реципиент берет обязательство обратиться с предложением реализации проекта к китайской компании. На практике реализованные таким образом программы зачастую некачественны: так, модернизированная китайской компанией ТЭЦ в Бишкеке несколько раз выходила из строя, оставляя сотни тысяч домохозяйств без отопления.

Не говоря о том, что китайские инвестиции сопровождаются заходом китайского экспорта в эти страны.  Так, у наиболее уязвимых перед внешним долгом стран региона, Кыргызстана и Таджикистана, сохраняются несбалансированные торговые отношения с КНР — более 90% внешней торговли приходится на импорт готовой продукции из Китая, а оставшуюся часть оборота составляет экспорт сырья из этих республик в Китай.

Пример Центральной Азии показателен для понимания кредитной политики Китая. Он может быть гибким кредитором, хотя и редко идет на уступки и неохотно реструктурирует долги. При этом китайское кредитование отличается непрозрачностью, и детали займов Пекина остаются неясными и становятся известны порой постфактум.

V.         Выводы

Нешуточная дефляция вместе с ростом инновационности делают Китай в новой торговой войне с США достаточно неоднозначным актором. Чрезмерные инвестиции в производство продолжат поддерживать экономику Китая, но у всего есть предел. В конечном итоге КНР должна будет переключиться от роста за счет экспорта и инвестиций на рост за счет внутреннего потребления, что подразумевает укрепление юаня (рост потребления за счет импорта), отказ от субсидий и сверхмягкой ДКП. В противном случае может начаться Balance Sheet Recession: банки и предприятия, получив дешевое финансирование, займутся не инвестициями и развитием, а погашением действующих долгов, то есть не максимизацией прибыли, а минимизацией собственной задолженности.

Главным выводом для всех интернациональных коммунистов должно стать понимание того, что правящий класс Китая не действует в интересах китайского пролетариата. Отнюдь, он действует в интересах китайской буржуазии по освоению других рынков и установлению китайской гегемонии взамен или в противовес американской. Поддерживать Пекин значит поддерживать такого же империалиста, как и Вашингтон, только прикрывающегося маской «социализма».