К Ястребу

 Бесполезный день сменился бессмысленной ночью часов пять назад. Со скуки примерно разобравшись во времяисчислении Корпорации, старый асур выучился спать так, чтоб его бодрствование более-менее ровно приходилось на человечье время активности: было непросто переиначить привычку, но всё лучше, чем подрываться посреди беспокойного сновидения под ворчание уже суетящегося рядом учёного. Спал Кнес некрепко, урывками: сон мёртвому телу был приятен, но не необходим, так что сопение поперёк кушетки было скорее способом скоротать время, в этой затхлой лаборатории начинавшее двигаться разве что с приходом исследователей по княжью душу.

 В ночи визита Князь не ждал, а оттого встрепенулся от краткого шороха из коридора; приподнялся на постели, с опаской вслушиваясь в надорванную тишину.

 За дверью отчётливо послышались шаги: негромкие, однако чересчур уверенные для заблудившегося работника. Гость скорее оказался бы каким-нибудь исследователем, и оттого Князь ощутимо напрягся: чужак учёной породы – беда. Чужаком непрошенный гость был точно: шаги Вельтманна асур узнал бы из сотни, а Коулман уже давно не мог его навестить.

 Ручка двери дёрнулась и скрипнула: замок опять заело. Старый зверь затаился в потёмках, выжидая, пока незнакомец додумается немного потянуть дверь на себя, и мысленно хмыкнул – хвала Праматери, что ни один из его учёных так и не додумался отремонтировать несчастную дверь, каждый раз давая Кнесу лишние мгновения перед вторжением в его убогое логово.

 О капризах двери гость, впрочем, догадался быстрее приятного.

 В сумрак комнаты ворвался свет из коридора, очертивший человеческий силуэт. Зверь замер: вроде скрывшийся от чужого внимания сорвавшимся с губ кратким заговором, он явно не стал для посетителя невидимкой. Человек неспешно, будто боясь напугать – асур не удержался, ухмыльнулся про себя этой мысли – шагнул внутрь и притворил за собой дверь, вновь погрузив комнату в темноту, напополам разорванную лишь тонкой яркой полосой из приоткрытого проёма.

 Князю света вполне хватило, чтобы, сощурившись, углядеть блеснувшие по-зверьему глаза посетителя. Не человек, притом керт знает зачем пожаловавший... Асур ощерился, поднялся навстречу, нависнув над гостем; биться не хотелось. Хотелось лишь прогнать незнакомца прочь, отпугнуть, заставить отшатнуться прочь и помолиться забыть дорогу к этой лаборатории, желательно онемев до конца дней, чтоб и рассказать об увиденном не сумел. За спиной в полумраке зашуршали, разворачиваясь, огромные крылья, Князь оскалил клыки, наклонившись к чужому лицу; эхом из гортани раздался глухой рык, вот-вот сложащийся в асурьи руны...

 Белый халат на чужих плечах заставил выучено замереть буквально на долю секунды, когда фигура приблизилась без тени сомнения – и этот миг промедления спас чужака. Заговор на безумные видения, которыми из раза в раз асур ломал Вельтманна, так и не воплотился, рунная вязь замерла, не сплетённая и шёпотом –

плеча ошеломлённого Князя успела коснуться чужая ладонь.

 Старый вождь застыл, вперившись взглядом в незнакомца. Асур был готов к столкновению, к атаке, но не к чему-то столь… простому; недоумение заставило по-птичьи склонить набок голову под шорох сложенных у лица крыл. 

– Ты… чей будешь? Корпоратский? 

 Чужак пожал плечами – мол, думай, как знаешь. 

– Вроде того. Можно сказать, твой новый исследователь.

– Да ну? – Зверь недоверчиво фыркнул, теряя оскал. – А старые что, перевелись все?

«…Неужели и Вельтманн издох наконец?»

 "Новый исследователь" отрицательно мотнул головой, явно намереваясь продолжить, и Кнес, искренне не готовый выслушивать спросонья никаких причин и смыслов, перебил речь мужчины в зародыше:

– Оставь. – С плеча исчезло прикосновение – лёгкое, не несущее угрозы, оно и было-то едва ощутимым. Князь чуть поёжился, проводив ладонь взглядом, продолжил. – Чего исследовать-то посреди ночи взялся? И звать тебя как?

 Лаборатория ненадолго погрузилась в молчание. Схлопнув за спиной крылья, Кнес с ногами взобрался на скрипнувшую кушетку, неопределённо махнув когтем гостю в сторону пыльного кресла неподалёку. Не вёл себя вторженец так, будто собирался навредить – не собирался грызться зря и старый асур. Успеется ещё свернуть чужаку чего-нибудь по нужде, причём о таком исходе и задумываться и не хотелось – больно уж редко к Князю заглядывал хоть кто-то способный на разговор... и, признаться, по разговорам бывший вождь скучал.

 С едва заметным сомнением устроившийся в кресле гость не заставил долго ждать:

— Ничего такого, хотел лишь вопрос задать. Дело вот в чём: жизнь в лаборатории, кажется, не расстраивает тебя. Конечно, с учетом твоей предыстории...

 Кнес тихо, неверяще фыркнул – тот что, только что подмигнул?..

 – ...можно понять, что это лучше гнилой подстилки. Но не думал ли ты попросить больше того, что имеешь сейчас?

 Видать, знал этот "исследователь" княжью подноготную как следует. Оно и немудрено – зря, что ли, Коулман часами допрашивал Кнеса о прежней жизни, вдумчиво выписывая каждый вспомненный им момент... Должно быть, те записи и разошлись в нужных кругах. Асур отвернулся немного, вздохнул – вот бы и ему снова хоть чего-то о ком-то знать сейчас от и до...

– И зови меня Ястребом.

– Тоже пташка, гляжу? – Князь хмыкнул беззлобно, запоминая чужое имя. Вновь оглядел собеседника, чуть наклонил голову в другую сторону; вроде перьев у Ястреба не торчало, только короткие волосы, бурые, как у медведя, были малесь взъерошены у лба. Не птенец совсем – что в лице, что в стати читались боль да опыт.

И как только его занесло в княжье заточение?

– Ястреб так Ястреб. Вопрос у тебя, конечно, непростой... – пошкрябав бороду, старый асур вздохнул, собираясь с мыслями. Одно дело спросонья рычать на всяких гостей незваных, другое – заставить проснуться и шевелиться разум, вороша комок из памяти и давно загнанных куда подальше желаний. – Большего просить, видишь ли, дело опасное.

 В конце концов, разве Князь уже не изведывал чего-то лучше? Слава была, да какая – о, как торговцы тщательно прокладывали загодя свой путь от города к городу, молясь, как бы не напороться на стоянку меру. О безжалостном вожде, чьи заклятья сгустившейся сутью звенели в морозном воздухе звонче мечей и топоров, знало немало поселений в округе... уж чего-чего, а известности собственного имени Кнес однажды добился.

 Что ещё... Сила? Да этого добра и сейчас предостаточно было: что ж ещё, кроме силы, могло поддержать одряхлевшее тело, гоняя суть по замёрзшим много лет назад венам? Вынуть из Князя благословение да измерить как-нибудь, сравнить с тем, сколько того же дара теплит вены сородичей – считай, кувшин против горсти поставить. Оттого-то старый асур живым и остался тогда… То же самое – куда просить больше?

 Хватало всего,

кроме, пожалуй, свободы.

– Выживать мне есть на чём, – Кнес вздохнул негромко, задумчиво глядя на Ястреба. – А о большем просить… так поди с ним, с бóльшим, справься. Думаешь, я по воле скучаю? 

 Горько фыркнув, асур покачал головой. 

– Скучаю, конечно. Да только она, мерзавка, меня приветить едва ли захочет, так какой ж толк лезть? Мне за жизнь приключений хватило, можно и дотянуть свои полвека-век в клетке – хоть на вас, людей, погляжу поближе, а то всю жизнь голову ломал, что у вашего рода на уме. 

 Зверь вдруг чуть ухмыльнулся, задумчиво заглядевшись на исследователя. 

– А ведь подневольную птицу Ястребом не назовут. Сам-то, поди, сполна свободы хлебнул? Вот и расскажи мне, что она для тебя.