Just a dream?

Кровь!! Упоминание смерти!!

Сон начался с чего-то очень простого и оттого жуткого – с абсолютной тишины. Рози проснулась в своей кроватке, но комната была слишком тихой. Необычная ночная тишина, когда скрипнет половица или мама с папой там, в своей комнате, еще тихонько переговариваются. Нет, эта была мертвая тишина. Знаете, как будто звук просто перестал существовать. Даже ее собственное дыхание казалось слишком громким в этом вакууме.

Ее маленькие ножки, босые, несмело коснулись холодного пола. В своей пижамке с единорогами, обычно такой уютной, она вдруг почувствовала себя невероятно хрупкой. Она пошла по коридору, и каждый ее шаг, каждый скрип, казалось, лишь подчеркивал эту гнетущую пустоту. Тени от игрушек в углу казались длинными, искаженными чудовищами, но они были статичны, безмолвны.

Дверь в родительскую спальню была приоткрыта. Обычно оттуда всегда тянуло теплом, легким запахом маминых духов или папиной книжки. Но сейчас... оттуда веяло холодом. И той же самой тишиной, которая, казалось, заполняла весь дом.

Рози робко заглянула

Кровать. Большая, привычная. Но пустая. Одеяла, скомканные, будто кто-то только что встал, но никого нет. Подушки... ну, знаете, когда спишь, остается же вмятина. А тут – идеально ровные. Холодные, если прикоснуться. На тумбочке стояли папины очки, мамин крем для рук – все на месте, но без хозяев. Как будто их просто... выключили из этого мира.

Маленькое сердечко Рози забилось, как пойманная птица.

"Мама? Папа?" – ее шепот был таким слабым, что она сама едва его услышала. Он просто растворился в этой тишине.

Она побежала вниз, уже не робко, а спотыкаясь, ее маленький кулачок прижат ко рту. Кухня. Гостиная. Все те же знакомые предметы – чашки в сушилке, ее рисунок на холодильнике, мишка, брошенный на диване. Но дом был как будто выпотрошен. Из него ушла жизнь, смех, уют. Остались только стены и вещи, немые свидетели исчезновения.

И тут, кажется, ее детское сознание впервые, по-настоящему, поняло, что такое навсегда. Что такое не вернутся. Это не прятки. Это не игра. Это не "поехали к бабушке", нет. Их нет. И самое страшное – не было никакого объяснения, только эта абсолютная, всепоглощающая пустота, которая казалась тяжелее любого присутствия.

Рози упала посреди гостиной, обхватив колени руками. Не плакала. Парадокс – такой крик души, а из горла ни звука. Словно эта тишина сна поглотила и ее собственный голос. Просто маленькое, сжавшееся в комочек тело, в котором бился оглушенный ужасом пульс. Она была одна. Одна-одинешенька во всем этом огромном, пустом доме.

И всё же, через свой страх и риск.. Решила выйти из квартиры в тихий подъезд.

Рози, в своей помятой пижамке с единорогами, выскользнула из своей квартиры. а ведь несколько минут назад она проснулась, и ужас, что родители исчезли, не отпустил. Дом был холодный и пустой, но тишина… она была другой. Не тишина сна, а настоящая, звенящая тишина, которая, казалось, душила воздух. Мама с папой не отзывались. Их просто не было.

Её маленькие ножки, босые, несмело ступили на обшарпанный линолеум подъезда. Здесь всегда пахло чем-то старым, сыростью и пылью. Но сегодня... Сегодня к этому запаху примешалось что-то еще. Что-то резкое, приторно-металлическое.

Подъездный свет, вечно тусклый, сегодня казался особенно слабым. Он еле пробивался сквозь набрякшие тени, отбрасываемые перилами. И вот, прямо у подножия лестницы, на первом пролете...

Первое, что она увидела, была нога. Неправильно согнутая, в знакомых, но почему-то таких чужих папиных брюках. Потом она увидела туфлю. Мамину. Ту самую, которую мама надевала, когда они шли в парк.

Рози сделала еще пару шагов. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Оно колотилось так сильно, что, казалось, стучало в ушах, заглушая всё. И одновременно, мир вокруг нее стал совершенно бесшумным.

Там лежали они. Мама и папа.

Мама – наполовину на спине, наполовину на боку, голова повернута в неестественном положении. Ее рука была вытянута, как будто она пыталась до чего-то дотянуться. А по светлой блузке… по светлой блузке мамы растекалось огромное, темно-бордовое пятно. Маленькое сердечко Рози забилось, как пойманная птица. Само пятно казалось почти черным в полумраке, но Рози знала

Она видела это в мультиках, когда кто-то падал и ему было больно. Это была кровь.

Папа лежал чуть выше, у самой ступеньки, лицом вниз. Его обычно аккуратно зачесанные волосы были слипшимися, а на затылке… там тоже было это. Вся спина его рубашки была пропитана темнотой, которая зловеще блестела в тусклом свете лампы.

Никто из них не двигался. Никто не дышал. Их лица… лица были странные. Как будто они спали, но как-то жутко, неправильно. Глаза мамы были открыты, но они смотрели куда-то в потолок, не видя Рози, не видя ничего. Папино лицо было прижато к бетону, и она не видела его целиком, но боковой взгляд на его щеку… она была бледной, как воск

Весь мир Рози, все ее шесть лет, сжались до этой одной точки – двух неподвижных фигур на холодном полу подъезда, среди запаха сырости и крови.

Её маленькие глаза расширились до предела. Она пыталась вдохнуть, но легкие отказывались повиноваться. К горлу подкатил ком, и никакой крик не мог пробиться наружу. Тело затряслось, сначала едва заметно, потом сильнее, пока не начало биться в судорогах. Холод подъезда пробрал ее до костей, но внутри нее был еще больший холод – ледяной, парализующий ужас, который мгновенно заморозил каждую клеточку ее существа.

Это было хуже, чем любой сон. Хуже, чем исчезновение. Это была окончательность, которая была абсолютно непостижима для ребенка. Они были здесь. Лежали. Мертвые. А Рози... Рози была одна. И эта мысль была такой огромной, такой чудовищной, что ее мозг, казалось, просто отключился, чтобы не сойти с ума. Она не могла оторвать взгляд от этих пятен на их одежде, от этой жуткой

И Вдруг .. Она проснулась по-настоящему. Взрослая каннибалка в своих хоромах в этом чертовом аду.

Это всего лишь сон, правда?..