Йольский Кот

Незадолго до Рождества, во время самой долгой ночи в году, в ворота замка Барона Ателье постучали.

— Кто там, ё-моё?

Тодд был явно не в духе. Барон, несмотря на железное обычно здоровье, простыл и последние пару дней его чуть ли силой приходилось удерживать в постели, отпаивая тёплым глинтвейном и задабривая яблочными пирогами. И стоило только ему, наконец, заснуть спокойным здоровым сном, как какие-то шаромыги решили потревожить сон хозяина здешних мест. Суинни, накинув плащ, отправился лично встречать незваных гостей.

Разумеется, какими-то шаромыгами оказались Князь с Горшком. Влад писал, что они приедут под Рождество, но, судя по грустным, промокшим до нитки горе-менестрелям, жизнь внесла коррективы в их планы. Князь хлюпал покрасневшим, слегка распухшим носом и явно готовился свалиться прямо на пороге, а Горшок, ссутулившись больше обычного, одной рукой пытался придерживать своего любимого, а второй прятал что-то под рубахой, крепко, но бережно придерживая вздувшийся комок ткани. Очевидно, сыночка со своим непутёвым полюбовником попали в очередную передрягу и теперь спешили в родные пенаты для восстановления сил душевных и физических.

— Чего встали, проходите, — проворчал Тодд, мягко затягивая Князя внутрь замка и накидывая на него свой плащ, — Совсем сдурели в такую погоду шастать, не могли что ли до утра где-нибудь пересидеть?

Шмыгнувший следом Горшок насупился и, глянув исподлобья на бывшего цирюльника, поправил странный ком под рубахой. Ком подозрительно зашевелился.

— Ну не могли, значит, — буркнул Горшок, — Лучше баньку нам сделайте и горячительного дайте, а то Влад захворал.

— Не всё так плохо, пап, — Князь, вяло наблюдавший за перепалкой отца и без пяти минут мужа, чихнул прямо на новенькую накрахмаленную рубашку Тодда.

Четырхнувшись, Суинни поднял слуг и приказал топить баню, а сам плюхнулся в гостинной у камина, наблюдая за вошкающимся возле огня Горшком. Князь тоже кинулся было к огню, то Тодд быстренько усадил его на соседнее кресло.

— Рассказывай.

Многословными что отец, что сын были только на помостках да сценах.

— Да как обычно, пап, — отмахнулся Влад, — У нас с Констансом ничего не меняется.

Горшок, услышав своё настоящее имя, вздрогнул и втянул голову в плечи. Из-за сырости привычные иглы на его бедовой башке развалились и свисали сосульками, обрамляя осунувшееся, уставшее лицо. Князь, моргавший воспалёнными, красными как у кролика глазищами, выглядел не лучше.

— Зато его подобрали, а то замёрз бы, бедолага, — загадочный ком наконец-то вылез из-под горшковской рубахи и оказался огромным чёрным котом.

— Котёнка в лесу встретили, так мяукал, будто плакал, — прогундосил Князь, — Вот Горшочек его и грел всю дорогу.

Последние слова Влад сказал с особой нежностью, от чего у Тодда сжалось сердце. Как бы порой не раздражал его своими выходками горе-зятёк, в искренности его чувств бывший цирюльник никогда не сомневался. Именно поэтому Горшок был всё ещё жив и даже относительно здоров.

За разговорами время пролетело незаметно и вскоре несостоявшиеся менестрели отправились в столь желанную баньку. Суинни же, распорядившись подавать глинтвейн и остатки рульки с ужина прямо в гостинную, уставился на необычного гостя. Кот, здоровенный, почти в два раза больше крысоловов, обитавших в подвалах замка, чёрный, лоснящийся, с огромными, чуть раскосыми жёлтыми глазами был совершенно не похож на несчастного замерзающего котёнка, но зато напоминал Тодду кого-то из давних знакомых. Однако сонный разум бывшего цирюльника отказывался говорить кого же именно, поэтому Суинни, махнув рукой, подозвал суетившегося рядом Альберта – племянника Барона – и приказал ему принести молочка для котёнка. Впечатлившись габаритами найдёныша, Берти шустро притащил целое блюдо под рождественского гуся и, торжественно водрузив его перед камином, наполнил до краёв топлёным молоком. Кот, зыркнув на человечишек, соблаговолил начать трапезу.

— Котёнок, скажут тоже, — проворчал Тодд, — Ты же лесной кот, не меньше, понимаешь, да?

Кот незлобно зыркнул, утробно мявкнул и продолжил лакать молоко. Суинни хотел было что-то сказать, но всё его внимание забрали вылезшие из бани и изрядно посвежевшие Князь с Горшком. Несостоявшихся королевских менестрелей ждала простая, но сытная трапеза и распросы что же "как обычно" случилось у этой бедовой парочки. Долгая ночь уже не казалась такой долгой.

Утром Барон чувствовал себя не в пример лучше. То ли совет Тодда с постельным режимом помог, то ли какой-то особый рецепт глинтвейна, то ли просто любовь, но всю долгую ночь Анри проспал, что называется, без задних ног. Однако утро встретило его неприятной пустотой на тоддовской половине кровати и всё хорошее настроение Барона вмиг улетучилось. Так рано бывший цирюльник обычно не поднимался, предпочитая храпеть аки медведь в берлоге вплоть до позднего завтрака. Именно за это Анри так обожал утренние подъёмы: можно было вдоволь налюбоваться супругом, погреться рядом с его огромным, горячим телом, прижаться к широкой груди и, прямо как в юности, помечтать о далёком маленьком острове и тихом семейном счастье...

Так что, не обнаружив Тодда под боком, Барон понял, что его настроение испорчено. Наскоро нацепив новые носки и завернувшись в огромный халат, привезённый с далёкого Востока, Анри изволил спуститься в гостинную чтобы потребовать себе завтрак. В гостинной же его ждал пусть и не рождественский, но очень приятный сюрприз.

В одном из двух огромных, мягких кресел, в которых Барон обожал коротать вечера вместе с мужем, посапывал сам Тодд. Во сне морщинки слегка разглаживались, обычно строгое, местами даже жёсткое лицо бывшего цирюльника расслаблялось и Суинни выглядел моложе...

Анри мог бы вечно любоваться своим супругом, однако его внимание привлекла парочка, уснувшая прямо на полу, рядом со вторым креслом. Горшок с Князем, а это были именно они, лежали, обнявшись и слегка похрапывая. Влад удобно устроился на плече своего любимого, а Констанс нежно прижимал его к себе, будто хотел защитить от всего мира. Порадовавшись тому, какой заботливый жених достался его сыну, Барон принялся было будить Тодда и незванных, но таких желанных гостей, как вдруг заметил огромную чёрную тень, скользящую по сугробам за окном. Таких больших чёрных котов отродясь не водилось ни в их замке, ни в самом баронстве. Что столь необычное животное забыло у них во дворе после долгой ночи – оставалось загадкой.

— Долгая ночь...

Барон пробормотал под нос эти слова и всё сразу же встало на свои места. Долгая ночь, Йоль – старинный языческий праздник и огромный чёрный кот за окном ранним утром. Таких совпадений не бывает.

— Эт самое, там же Йольский Кот!

От вскрика Барона Тодд резко подскочил на кресле и привычным движением потянулся к спрятанному в налокотнике лезвию. Князь лениво завозился и чихнул, с трудом разлепляя сонные глаза, а Горшок, прижав его к груди, с укором посмотрел на Барона.

— Чё за кот, ё-моё, — проворчал Тодд, понимая, что никакая опасность им не грозит, — Анри, тут Влад ночью пришёл со своим благоверным, и мы разговорились тут, понимаешь, да?

Суинни, убрав бритву, тоже поспешил обнять Барона, прижавшись к его тёплому, уютному животу. Сын дома, муж выздоровел, потенциальный зятёк не раздражает своей болтовнёй – оказывается, для счастья бывшему цирюльнику для счастья надо было совсем немного.

— И правда, где кот?

Хрипло, слишком низко после сна и болезни, спросил Князь. Было бы очень обидно потерять с таким трудом спасённую и притащенную в замок животину, к тому же чуть не расцарапавшую сердобольному Горшочку грудь и живот. Погладив пару красных полос, выступающих из слишком глубокого выреза новой рубахи, Князь с сожалением отстранился от любимого и уселся прямо на полу, разглядывая родителей.

— То есть вы вчера принесли в дом Йольского Кота?

Суеверный Барон, позабыв о нежностях со стороны Тодда, схватился за голову.

— Дай угадаю, это самое, — прошептал Анри, — Кота поймал Горшок, да?

Горшок, ещё не до конца проснувшийся и смешно почёсывающий заросшую клочковатой щетиной щёку, молча кивнул.

— И все живы? Никаких бедствий? Никто даже не заметил чёртова Йольского Кота в доме?

— А вы думаете кот способен угрожать вотчине двух душегубов?

На свою беду, Горшок всё же проснулся и решил блеснуть остроумием. На несколько секунд в гостиной повисла гробовая тишина, в которой отчётливо слышалось как закипает от ярости Тодд и как закатывает глаза Князь. Некоторые вещи с годами не менялись. Однако Барон смог удивить даже сам себя.

— Носки! — выпалил Анри, разглядывая свою семью, — Нас всех спасли новые носки! Суинни, эт самое, глянь, они все новенькие, мы их вчера с тобой на ярмарке взяли.

От неожиданности Тодд подпрыгнул в своём кресле, Горшок нервно икнул, а Князь прикусил язык. Но Барон, буквально светившийся от счастья, мигом сгладил все углы. Все они действительно были в новых шерстяных носках. Суинни лично надевал их на мужа перед сном и на себя когда бежал открывать дверь, а Князю с Горшком выдал тёплое после бани, чтоб эта сладкая парочка не разболелась накануне Сочельника.

Пока семейство соображало при чём тут коты, носки и Йоль, Анри уже шустро упорхнул на кухню, приказывая собирать праздничный обед в честь прибытия сына и его жениха, а также в очередной раз в честь любимого супруга. Рождество ещё не началось, но праздничная атмосфера однозначно уже поселилась в этой вотчине двух душегубов.

А к обеду в замок заявился ещё и Верховный Маг Ягода. Почему-то один, без саней или кареты, в усыпанной снегом чёрной шубе, будто бежавший по сугробам. Зыркнув на Тодда, он молча плюхнулся в кресле перед камином, а затем потребовал кружку топлёного молока. Ради путешествия в относительном тепле и уюте Ягода был готов терпеть даже бесконечную болтовню Горшка и занудные ремарки Князя, а Йольский Кот...

У Верховного Мага всегда было много имён.