Jealousy

В номере отеля стояла тишина, прерываемая лишь далеким, приглушенным гулом музыки с вечеринки в честь победы Ландо. Оскар сидел в кресле у окна, глядя на мерцающие огни города. В руках он держал стакан воды, но пить не хотелось.

Его губы все еще покалывало после поцелуя. Он провел по ним пальцами, пытаясь стереть воспоминание о прикосновении Ландо, но это было невозможно. Каждая деталь того момента въелась в его память: шок в глазах Ландо, вкус шампанского, тепло его кожи.

Он потянулся к телефону и открыл ленту, где его ждала очередная порция чужого триумфа. Он ненавидел себя за эту мазохистскую привычку.

Фотографии Магуи и Ландо были повсюду: они обнимались, она что-то шептала ему на ухо, он сиял, его глаза искрились от счастья. Оскар почувствовал знакомый укол в груди — смесь зависти и обожания. Он представлял их ночь: как они вернутся в отель, как Ландо будет смеяться, рассказывая о гонке, как она будет слушать его, а потом они...

Он отбросил телефон в сторону, не в силах больше смотреть. Он завидовал ей, завидовал Ландо, завидовал их простому, понятному счастью, которое не было омрачено внутренними демонами сравнения.

Оскар чувствовал себя опустошенным. Он выплеснул всю свою боль, всю свою зависть и обожание, но стало только хуже. Теперь он не просто завидовал Ландо; он знал, каково это — касаться его, и это знание было самым жестоким наказанием. Он представлял, как сейчас Ландо танцует с Магуи, как пьет за свой успех, как смеется — тот самый смех, который Оскар одновременно любил и ненавидел.

«Он уже забыл», — убеждал себя Оскар. «Для него это был просто странный момент с эмоциональным напарником. Завтра все вернется на круги своя». 

Эта мысль была невыносима.

Время текло медленно. Музыка на улице становилась всё громче, потом тише, потом снова громче. Оскар сидел в своем кресле, погруженный в пучину самоанализа и отчаяния. Он хотел быть Ландо. Он хотел иметь его жизнь, его девушку, его успех. Но больше всего он хотел, чтобы Ландо хотел его так же сильно, как он его.

Около двух часов ночи в дверь номера Оскара раздался громкий, настойчивый стук. Оскар вздрогнул. Он встал, недоумевая, кто бы это мог быть. Магуи? Команда?

Он открыл дверь. На пороге, прислонившись к косяку, стоял Ландо.

Он был явно пьян, но не в стельку, а скорее расслабленно и весело. Его волосы были растрепаны, футболка мятая, а в руках он держал початую бутылку дорогого шампанского. Глаза его блестели, но в них не было ни тени осуждения или отторжения. Только странная решимость.

— Оскар Пиастри, ты — ужасный гость! — заявил Ландо, вваливаясь в номер и неловко задевая тумбочку. — Отмечать победу без героя дня? Непорядок!

Оскар захлопнул дверь, его сердце бешено заколотилось.

— Ландо, ты пьян. Иди в свой номер. И где Магуи?

Услышав имя девушки, Ландо нахмурился.

— Магуи осталась на вечеринке. Она... она знала, что я должен с тобой поговорить.

— Поговорить? Сейчас? — Оскар не верил своим ушам.

— Да, сейчас, — Ландо поставил бутылку на стол. Он подошел к Оскару, и от него пахло шампанским, весельем и чем-то неуловимым, что заставило Оскара затаить дыхание. — Ты сказал, что я получаю всё. Ты сказал, что ты — моя тень. И что я всегда выбираю ее.

— Так и есть, — голос Оскара дрогнул.

Ландо покачал головой. Он был близко, слишком близко. В его взгляде читалось нечто большее, чем просто алкогольное раскрепощение. Это была та самая уязвимость, которую Оскар видел в нем лишь однажды.

— Я соврал тебе тогда в коридоре, — тихо сказал Ландо. — Не соврал, что мне нравится твоя тишина. Соврал, что я не знал, как ты себя чувствуешь. Я знал. Или догадывался. Я просто... я боялся признаться себе.

Он сделал еще шаг, прижимая Оскара к стене. Ситуация зеркалила их встречу после гонки, но теперь инициатива была в руках Ландо.

— Я завидую тебе, Оскар, — прошептал Ландо, и его дыхание опалило кожу Пиастри. — Завидую твоему хладнокровию. Завидую тому, что ты никогда не показываешь, как тебе больно. А я разваливаюсь на части, когда ты молчишь. Я думал, что если буду самым ярким, самым громким, самым успешным, ты наконец меня заметишь.

Оскар не мог пошевелиться. Его мир перевернулся с ног на голову.

— Ты... ты врешь. Ты с ней.

— Я с ней, потому что так проще, Оскар! — голос Ландо сорвался на шепот. Он поднял руки и обхватил лицо Оскара ладонями. Его прикосновение было нежным, но уверенным. — Так проще, чем признаться самому себе, что когда я смотрю на тебя, я чувствую то же самое, что и ты. Я чувствую себя ничтожеством, потому что не могу дотянуться до тебя.

Ландо наклонился. На этот раз поцелуй не был актом отчаяния. Он был ответом. Он был признанием. Мягкий, пьяный поцелуй, который говорил больше, чем все слова, сказанные ими за этот день. Ландо целовал его с нежностью и жадностью, исследуя губы Оскара, словно пытаясь убедиться, что это не сон.

Оскар ответил на поцелуй. Он обнял Ландо за шею, притягивая ближе, чувствуя его тепло. В этот момент ядовитое чувство зависти отступило. Оно не исчезло совсем, нет, но оно стало тише. Потому что в этом номере, при свете ночника, они оба были не «золотым мальчиком» и «вечным вторым». 

Они были просто Ландо и Оскаром, двумя пилотами, которые наконец-то нашли друг в друге отражение своих собственных страхов и желаний.

Ландо отстранился, его глаза были ясными, несмотря на алкоголь.

— Я не хочу быть тобой, Оскар. И тебе не нужно быть мной. Нам просто... просто нужно быть здесь. Вместе.

Оскар улыбнулся — впервые за долгое время искренне, без притворства. Возможно, завтра все снова усложнится. Возможно, утром Ландо протрезвеет и пожалеет о своих словах. Но сейчас, в эту ночь после победы, когда музыка вечеринки стихала, а чужая зависть сменялась общим признанием, они оба сделали шаг к чему-то новому.

И впервые за долгое время Оскар Пиастри не смотрел на чужое счастье через витрину. Он был частью него.

Поцелуй оборвался так же внезапно, как и начался. Ландо отстранился, его глаза, несмотря на алкогольное опьянение, были удивительно ясными и цепкими. Он не отводил взгляда от Оскара, словно пытаясь прочесть в нем ответ на вопрос, который боялся задать вслух.

Оскар тяжело дышал. Голова шла кругом не столько от близости, сколько от осознания того, что только что произошло. Признание Ландо — его зависть, его страх, его желание — перевернуло внутренний мир Оскара с ног на голову. Все его тщательно выстроенные теории о «золотом мальчике» и его недосягаемости рухнули в одно мгновение.

— Ты... ты серьезно? — прошептал Оскар.

Ландо кивнул, его взгляд стал серьезным, лишенным той показной легкости, которую он демонстрировал миру.

— Абсолютно. Ты думаешь, мне легко видеть твое хладнокровие, когда я внутри чувствую, что разрываюсь на части? Ты — якорь, Оскар. Ты единственный человек, который смотрит на меня и не видит героя. Ты видишь меня. И это пугает меня до чертиков.

— А Магуи? — вопрос вырвался сам собой, пропитанный старой, въевшейся горечью. — Что насчет нее?

Ландо устало вздохнул, провел рукой по растрепанным волосам.

— Она... она хороший человек. Она хочет моего счастья. Она знала, что я должен был прийти сюда. Это сложно, Оскар. Я не хочу причинять ей боль, но... я не могу притворяться, что все в порядке, когда ты так близко.

Оскар смотрел на него, и впервые он видел не объект зависти, а такого же сломленного, запутавшегося человека, как он сам. Исчезла та идеальная картинка, которую он сам себе нарисовал. Остался Ландо — с его страхами, с его желаниями, с его собственной борьбой.

— Я всегда думал, что хочу твою жизнь, — тихо признался Оскар. — Но, кажется, я ошибался. Я просто хотел быть достаточно хорошим для тебя.

Ландо улыбнулся, но улыбка была печальной.

— Ты больше чем достаточно хорош, Оскар. Просто ты слишком занят сравнением себя с выдуманным идеалом, чтобы это увидеть.

Он снова наклонился к Оскару, и на этот раз поцелуй был медленным, вдумчивым. Он не требовал, не отнимал, а отдавал. Он был обещанием того, что может быть дальше.

Оскар ответил на поцелуй, и в этот момент он почувствовал, как тяжесть, которую он носил в своей груди годами, немного ослабла. Зависть не исчезла полностью, она была частью его, частью их истории. Но теперь, смешанная с нежностью и взаимным признанием, она перестала быть ядом. 

Она стала топливом — топливом для чего-то нового, сложного и, возможно, настоящего.

В комнате стало тихо. Стук в дверь больше не повторялся, но тишину нарушало их тяжелое, прерывистое дыхание. Ландо не отстранился полностью; он держал Оскара за талию, его большие ладони покоились на бедрах напарника. Глаза обоих блестели в полумраке номера, отражая свет от уличных фонарей за окном.

— Останься, — прошептал Оскар, его голос был настолько тихим, что он сам едва его услышал. Впервые он не чувствовал стыда за свою просьбу.

Ландо кивнул. Он не стал выключать свет, не стал задавать лишних вопросов. Он просто смотрел на Оскара с нежностью и облегчением, словно он наконец нашел то, что искал всю свою жизнь.

Оскар взял его за руку и повел к кровати. Они легли, неловко устроившись, но не разрывая контакта. Ландо притянул Оскара ближе к себе, их тела соприкоснулись. Оскар почувствовал тепло его кожи, исходящее от свободной футболки, и запах шампанского и пота, который теперь казался самым манящим ароматом в мире.

Ландо начал медленно и нежно гладить Оскара по волосам. Это прикосновение было настолько неожиданным и интимным, что у Оскара перехватило дыхание. Он закрыл глаза, погружаясь в океан ощущений. Он чувствовал себя желанным, а не просто объектом для сравнения.

Оскар повернулся на бок и прижался к груди Ландо, его рука обхватила талию напарника. Он чувствовал сильное биение сердца Ландо, которое постепенно замедлялось, становясь синхронным с его собственным. Ландо обнял его в ответ, его подбородок лег на макушку Оскара.

Оскар задержал дыхание, когда Ландо притянул его к себе, уперев колени в края кровати. Твердое давление его бедер уже говорило о том, чего он хочет, и Оскар не сопротивлялся — наоборот, он расправил плечи под тяжестью того, чьи прикосновения оставляли на коже след от горячего металла.

Ландо навис над ним, опираясь на локти. Его дыхание было тёплым и влажным, а губы почти дрожали от нетерпения, когда он наклонился и поцеловал Оскара в очередной раз. На этот раз он не был осторожен: язык Ландо ворвался в рот Оскара, жадно исследуя его, пока тот не впустил его, приоткрыв губы и обхватив напарника за плечи. Тёплый, хмельной запах шампанского и мужского пота сводил Оскара с ума, заставляя сжиматься между коленями Ландо.

— Так лучше? — прошептал Ландо, скользнув губами по щеке Оскара к его уху. Он прикусил мочку уха, не давая Оскару отстраниться. — Чтобы я не скрывал тебя от самого себя? Чтобы ты чувствовал меня так же, как я — тебя?

Оскар не ответил. Вместо этого он притянул Ландо к себе за талию и прижал его всем телом — грудь Ландо обожгла кожу Оскара, а напряжённые бёдра раздвинули ноги напарника, прижав их к матрасу. Джинсы Ландо были расстёгнуты, боксеры спущены до колен, и Оскар почувствовал, как с него спадает последнее сопротивление, когда горячий, уже истекающий смазкой член Ландо упёрся ему в бедро.

— Ты долго готовился ко мне?— Оскар нежно ущипнул напарника за сосок и увидел, как тот сжался под его пальцами.

Ландо кивнул, и его губы расплылись в кривой улыбке, когда Оскар опустил ладонь ниже и обхватил основание его уже полностью высвободившегося члена — плотного, горячего, почти пульсирующего в его руках. Кожа была идеально гладкой, наполненной кровью, а на языке Оскара ощущался солоноватый привкус пота, смешанного с остатками шампанского.

Ландо прикусил губу, когда Оскар провёл ногтем по его вене, а затем нежно выдавил из себя несколько капель, сжав основание члена. Теперь пальцы напарника были скользкими от его предэякулята, и Ландо не стал медлить: склонив головку, он надавил членом на отверстие Оскара.

Ощущение наполненности было резким и почти болезненным — как будто кто-то разом вылил в него целый кубок шампанского. Оскар вздрогнул, сжимая пальцы на плечах Ландо, но тот не останавливался, медленно, но уверенно входя в него, пока не достиг самой глубины.

— Оскар... — его имя дрогнуло на губах Ландо, который вытянул шею, стиснув зубы от напряжения.

— Тише, — Оскар притянул его голову к себе, и их губы слились в поцелуе, в котором сквозила болезненная нежность от того, как Ландо теперь двигался внутри него — осторожно, но с такой силой, что каждый толчок был не просто проникновением, а признанием.

Ландо зарычал, когда Оскар приподнялся на локтях, выгнул спину и принял его глубже в себя. Теперь их тела были соединены так, что каждое движение Ландо вызывало резкий стон из груди Оскара, который отвечал ему тем же, сжимая его плечи и заставляя двигаться быстрее и жёстче. Горячий мускулистый торс напарника нависал над ним, его волосы спутались, и он задышал Оскару в ухо:

— Я не могу ждать. Мне нужно всё.

Оскар не возражал. Вместо этого он обхватил ладонями ягодицы Ландо, впился в плотные мышцы, чувствуя, как они напрягаются при каждом толчке. Теперь он отвечал ему теми же движениями — с той же жадностью, с какой Ландо проникал в его тело. Они стонали, сцепившись зубами, и их дыхание сливалось в одно, когда Ландо вытягивался, натягивая кожу на своей горячей плоти, которая затем сползала обратно, покрывая Оскара слоем влажного пота.

— Ты — мой единственный,— прошептал Ландо, стиснув зубы, когда Оскар сильнее сжал его бёдра, принимая каждый толчок.

Оскар не ответил. Вместо слов он прикусил губу Ландо, а затем, горячим шёпотом, коснулся его кожи:

— Никому из нас не придётся быть другим.

Он впился пальцами в его шею, притянул к себе, и их губы слились в поцелуе — жгучем, отчаянном, лишённом притворства. Это уже не было наказанием. Это было наслаждение, чистое и безудержное, словно они впервые позволяли себе чувствовать по-настоящему.

Ландо перевернул Оскара на спину, накрыл его собой. Каждое движение становилось глубже, жарче. Их тела сливались в едином ритме, прерываемом лишь прерывистыми стонами.

— Абсолютно. Я — твой, — выдохнул Ландо, целуя его ключицу, а затем снова вонзился в него, заставляя кровать скрипеть под их весом.

Оскар вцепился в его волосы — от них пахло шампанским и чем-то ещё, чем-то его, и это сводило с ума. Он не скрывал ни стона, ни дрожи, пробегавшей по телу каждый раз, когда Ландо двигался внутри него.

— Ты — мой,— прошептал Оскар, притягивая его ближе.

Их поцелуи стали короче, прерывистее, но от этого — только жарче. Ландо чувствовал, как Оскар сжимается вокруг него, как его тело отзывается на каждое движение.

— Я больше не могу...— голос Ландо сорвался, когда волна наслаждения накрыла его.

Оскар выгнулся, впиваясь ногтями в его спину.

— Не сдерживайся.

Их дыхание смешалось. Ландо кончил первым, тихо застонав и обдав живот Оскара горячими каплями. Но он не остановился — его пальцы скользнули между их телами, сжимая член Оскара в ладони и доводя его до предела.

Оскар вздрогнул, его тело напряглось, и через мгновение он тоже потерял контроль, дрожа в объятиях Ландо.

— Это не пьяная прихоть... — пробормотал Ландо.

Оскар притянул его ближе.

— Тогда не останавливайся. Просто скажи, что ты это заслужил.

Ландо уткнулся ему в шею, и на их коже смешались пот, соль и следы поцелуев.

Оскар проснулся от солнечного луча, который пробился сквозь неплотно задёрнутые шторы и упал прямо ему на лицо. Первые секунды он наслаждался блаженным покоем, пока сознание не вернуло его в реальность.

Он лежал, прижавшись к теплому, сонному телу, и сильная рука Ландо покоилась у него на талии.

Воспоминания о прошлой ночи нахлынули на него: отчаянный поцелуй в коридоре, пьяное признание Ландо, их разговор в номере, полный уязвимости, и тишина, сменившаяся объятиями.

Он посмотрел на Ландо. Тот крепко спал, его лицо было расслабленным, без привычной маски «вечного шутника». Морщинки вокруг глаз, которые Оскар знал как свои пять пальцев, разгладились.

Укол старой зависти, слабый и мимолетный, все же кольнул сердце Оскара.

Даже во сне Ландо был прекрасен и недосягаем. Но тут Ландо тихо вздохнул и прижал его к себе чуть сильнее, словно во сне почувствовал, что тот отдаляется. И зависть отступила.

Ландо проснулся через несколько минут. Его глаза медленно открылись, сфокусировались на Оскаре, и на его губах появилась сонная, искренняя улыбка, которую мир никогда не увидит.

— Доброе утро, Оск, — прошептал он хриплым и низким голосом.

— Доброе, — ответил Оскар, чувствуя, как краснеют его щёки. Они впервые встретились в такой интимной обстановке, и ему было немного неловко.

Они лежали молча, наслаждаясь моментом. Но реальность не могла ждать вечно.

— Что теперь? — тихо спросил Оскар. В его голосе звучал страх. Страх перед тем, что этот хрупкий мир, который они создали за одну ночь, рухнет с первыми лучами солнца.

Ландо серьёзно посмотрел на него.

— Теперь мы встаём, завтракаем, и я еду разговаривать с Магуи.

— Ты... ты уверен?

— Абсолютно, — Ландо погладил его по щеке. — Я больше не могу жить во лжи. И ты тоже не должен.

Оскар кивнул. Он знал, что этот день будет тяжёлым. Будут слёзы, будут вопросы, будут трудности. Но впервые за долгое время он чувствовал, что готов к этому. Зависть и ревность всё ещё жили в нём, но теперь они были не одни. Рядом с ними поселилось новое чувство — надежда.

Когда Ландо вышел из душа, Оскар уже оделся. Он чувствовал себя другим человеком. Он посмотрел на своё отражение в зеркале и увидел не бледную тень Ландо, а себя — Оскара Пиастри, человека, который наконец сделал шаг к себе настоящему.

Они вместе вышли из номера. В коридоре отеля было тихо и пусто. Ландо взял Оскара за руку, их пальцы переплелись. Это был простой, тихий жест, но для Оскара он значил больше, чем любая победа или кубок.

Они вышли в холл отеля, готовые встретить новый день и все его вызовы. Оскар знал, что впереди его ждёт много работы, много разговоров и много внутренних битв. Но он больше не был один в этой гонке. Он был с Ландо и впервые за долгое время не чувствовал себя на вторых ролях. Он чувствовал себя партнёром.