Je t'aime

Чонгук со взглядом в стократную тоску упивается не красным терпким вином, а красотой своего возлюбленного, которого своим-то назвать может лишь во снах да стихах. Нет, его любимый не был книгой, которую он не смог прочесть: Чимин был самой прекрасной поэмой, которую он знает и лелеет, как заветную молитву. Был олицетворением искусства, которое он смог познать и не мог перестать восхищаться. Был кислородом, без которого жизнь не мила. Чимин — извечная муза, самая красивая и утончённая; яркое вдохновение, самое важное и желанное. Чимин — поэма, которую писатель увековечил в своих работах.

И знает же с горькостью осадка спиртного во рту, что не может прикоснуться к своей любимой поэме, к тому, что не осязаемо, чем дозволено наслаждаться лишь глазами. 

Потому что таков жестокий мир, в котором они живут. Здесь нет места для любви того, о ком тоскует сердце. Нет права любить того, кого желаешь любить, быть с тем, с кем желаешь быть. 

Такова жизнь писателя романтизма и талантливого художника. 

Викторианская эпоха, Лондон, среди светского культурного общества слухи распространяются слишком быстро. Скандал о «ненормальных, грязных деяниях!» между членами людей искусства, которых увидели в моменте охвативших их чувств мягкого поцелуя, вызвал массовое негодование и даже угрозу со стороны стражей порядка, что лично каждому заявили о том, что писатель и художник отправятся сразу не смертную казнь, если продолжат «вершить грех». И все их совместные ночи, проведенные втайне даже от Луны и звёзд, боясь быть пойманными, осужденными, лишенными свободы, жизни, друг друга, все сказанные сокровенными шепотом слова от чистого сердца, растворяются под молвой и косыми взглядами «товарищей» по творчеству.  

И теперь Чонгук вливает все свои чувства в самые прекрасные стихи, поэмы и романы для любви всей своей жизни. И теперь Чимин выплескивает сердце и душу на холст, посвящая самые красивые картины своей преданной и верной любви. 

Писатель льёт слёзы душащей боли на свежие чернила душевных слов из их сокровенных ночей, художник влажными губами целует особенный для него портер, пачкаясь в свежей краске. 

Любовь творцов — вечна. Она сохранена в искусстве, запечатлена искренностью самых прекрасных творений. 

Но как и любовь, так и боль извечна. От этого не избавиться, она никуда не проходит, к ней только можно привыкнуть и жить с ней дальше. Жить, наблюдая друг за другом издалека. Передавать сталкивающимися взглядами сколько чувств, сколько никакие образцовые супруги не смогут сказать друг другу на протяжении всей жизни. Видеть в глазах друг друга то, что у каждого на сердце. Жить этими жадными прикосновениями взглядов. 

Жить искусством. Искусством рисования и написания. 

Жить такими редкими, почти мизерными шансами на встречу в глубокой ночи подвала опустевшего гостевого дома, чтобы просто обняться. Просто стоять, прижавшись друг к другу, наслаждаясь возможностью почувствовать тело своего любимого, его тепло и ласку мягких губ. И каждый раз бояться, что это в последний раз. Каждый из раз становится всё дальше и дальше друг от друга. 

Три мучительных года. Лишь шесть крепких объятий.

— Mon amour, — нежностью пропитан голос Чонгука, целующего каждый пальчик, испачканный в засохшей краске. 

— Mon âme, — с трепетной дрожью и слезами на глазах отвечает Чимин. — Я так больше не могу, Чонгук, не могу…

— Т-ш-ш, моё сияние, ты самый сильный, всё будет в порядке, мы справимся, — мужчина тут же притягивает его вплотную к себе, зарываясь лицом в его шею. 

— Давай убежим, — внезапно, даже сам пугаясь своих слов, вздрагивает художник, всхлипывая. — Давай сбежим вместе, дрогой: просто убежим в деревню, на сбережения купим дом и скот, будем вместе, будем рядом, всегда…

И Чонгук понимает: это конец. Это последняя степень отчаяния для них двоих. Ведь ранее подобные мысли оба тут же отталкивали с болью разрывающегося сердца. Они живут не только друг другом, но и искусством, своими творениями, а чтобы зарабатывать средства и признание, необходимо быть среди света культурного общества…

Но сейчас оба же готовы попрощаться с этим, бросить искусство ради любви, прекрасно зная, что их любовь и есть искусство. Плевать на роскошную жизнь, плевать, что их будущее туманно и рискованно. Главное, что они вместе. 

— Да, любовь моя, да, давай убежим от всех, — Чонгук искренне и радостно смеётся от лёгкости внутри, от этого охватившего его предвкушения, взяв просиявшее лицо Чимина в свои ладони, расцеловывая каждый его сантиметр. 

~ ~ ~

Некоторые умирают дважды. И самое страшное — не собственная смерть. Душа уходит вместе с человеком под холодную землю, оставляя пустоту в оболочке содрогающегося в рыданиях слабого тела. 

Не успели. Они не успели.

Чонгук убежал первым из этого города, из этой жизни, и Чимин надеется всем своим изничтоженным сердцем, что убежал он куда-то туда, где будет счастлив. Болезнь унесла из мира не только талантливого писателя, но и всё вдохновение и душу художника. 

— Я в-верю тебе, mon âme, верю, что так и будет… — судорожно хрипит Чимин, пока его нескончаемые слёзы сдувает ветер над молчаливой могилой, прижимая к сердцу последнее творение своего возлюбленного.

Красивое письмо трогательных, душераздирающих слов, хранящих в себе чувства и эмоции, воспоминания и надежды.

«… знаешь, mon amour, когда-нибудь наш мир изменится. Когда-нибудь такие люди, как мы, как ты и я, овеянные возвышенным чувством тянущихся сердец, будут счастливы вместе, не боясь и не скрываясь. Когда-нибудь такое обязательно будет, и тогда мы снова встретимся. Я полюблю тебя так же бездонно и верно, ты полюбишь меня так же нежно и преданно. И мы будем вместе, веришь? Чимин, моё сияние, мой свет, моя самая прекрасная мечта, когда-нибудь мы снова встретимся, будем рядом и счастливы в своей любви. Ты веришь мне?…»

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

2024 г.
Лондонский университет искусств

Студенческий зимний фестиваль в честь начала нового года, многочисленные палатки с едой и изделиями ручной работы, огромные выставочные ряды лучших творений студентов. Изобилие самого разного искусства, целые просторные залы, разделенные на факультеты и сферы. Конечно, множество юных талантов, но не на каждой работе хочется задержаться и посвятить ей время и признание.

И вот одна стена с тремя картинами маслом захватывает всё внимание застывшего напротив парня. Его охватывает всплеск восхищения, в груди бушует моментально взволнованная трель и сердце стягивается к позвоночнику. Глаза расширяются, наполняются восторгом и чувствами, исходящими изнутри. Никогда прежде он не видел ничего подобного, никогда ещё никакое искусство так не отзывалось в нём, что невозможно ответи взгляда. 

Как вдруг кто-то врезается в него сбоку. Кто-то, у кого выпадает пустой многоразовый стаканчик из-под кофе и разлетаются в разные стороны специальные пергаментные листы, на которых каллиграфическим почерком пера что-то написано.

— Боже, прости, пожалуйста, я зачитался, уткнулся в стих и вообще забылся… — неловко лопочет «кто-то», тут же наклоняясь, чтобы стыдливо поднять свои вещи.

И замирает, когда его холодные пальцы соприкасаются с длинными, горячими пальцами парня, в которого он как раз врезался, присевшего помочь ему собрать пергамент. Они случайно берутся за один лист и вздрагивают, встречаясь взглядами. Каждый чувствует, как перехватывает дыхание, как забивается чаще и вспыхивает сиянием сердце, как будто бросается в пляс осчастливившаяся душа. Такое удивительно приятное и комфортное чувство, такое, словно они увидели не незнакомца напротив, а кого-то очень родного, кто восхищает всем своим естеством, своей красотой и блеском глаз. 

— Ничего, всё в порядке, я сам залюбовался картиной, — приподнимая уголки губ, парень помогает упавшему встать, отдавая ему оставшиеся листы, кроме одного, удивлённо вскидывая брови: — JK? Ты в этот стих уткнулся? Ты даже купил оригинал, написанный рукой, серьёзно? 

— Я… — очаровательно краснеет тот, растерянно моргая. — Ну… да. Да, серьёзно. У него потрясающие стихотворения и поэмы, они очень вдохновляют меня и нравятся мне. 

— По мне так он бездарь, — вздохнув, парень переводит взгляд на полюбившуюся картину, хотя перед глазами стоит столь красивое лицо незнакомца. — Ему не хватает музы и глубоких чувств. Которые, например, есть в этой картине.

— Не говори так, у JK невероятно глубокие произведения, — слегка даже дуется другой, становясь рядом, тоже обращая взгляд на полотно. — А эту картину я написал как раз под вдохновением от его стихотворения «Когда-нибудь, мы встретимся». 

— Это… ты художник этой картины? 

— Ага, мог бы лучше, конечно, но…

— Она великолепна, — с такой прозрачной искренностью и восхищением проговаривает тот, что у художника внутри всё трепещет и щек покрываются румянцем. — Будет ли это наглостью со стороны JK попросить твоё имя и разрешение приобрести то, чему мой стих послужил вдохновением? 

Это была первая встреча молодых людей, но не первая для воссоединившихся, ликующих душ.

И уже через несколько месяцев в университете появится самая красивая и гармоничная пара. Идёт по наполненному студентами коридору, спокойно держась за руки, обсуждая планы на вечер, парни целуются на прощание у аудитории, не желая оставлять друг от друга даже на короткое мгновение, пока друзья Чонгука со смешками не отлепляют его.

— Прости, Чимини, твой парень-оболтус  должен хоть раз на паре писать конспект, а не любовные романы. 

Чимин прелестно усмехается, качая головой и угрожая пальцем пославшему ему воздушный поцелуй довольному парню. 

— Да, мистер Пак, — внезапно протискивается рядом преподавательница, совершенно без злобы проговаривая: — Уж проследите, чтобы ваш бойфренд закрыл мой предмет, иначе вместо свиданий будет сидеть на дополнительных!…

И даже от этого так хорошо и уютно на душе. Чимин и Чонгук смотрят в этот момент друг на друга и улыбаются с мягкостью. Их любовь принимают, поощряют, не осуждают. О них знают, их видят, они не прячутся и не боятся. Этот мир не отторгает их, эта жизнь дала им шанс. 

Они кружатся в медленном танце под тихую музыку из кофейни на заднем дворике, передают сияющими взглядами глубину своих чувств, оставляют лёгкий поцелуй на губах друг друга. Они — вдохновение друг друга. Они вместе, они рядом, они любят в своём искусстве. 

— Mon amour, — в заветном шёпоте ласкает обращением Чонгук, прикасаясь своим носом к кончику другого носа.

— Mon âme, — расплывается в нежной улыбке Чимин, прижимаясь ещё ближе к нему.

Они счастливы в своей любви. Писатель пишет поэмы своему художнику, изображающему его портрет.