Изобретая нас

Арка 1. Гарнизон

Чем дальше мужчина уходил вглубь нередеющих стволов сосен, тем каждый последующий шаг его становился всё медленнее и нерешительнее. Он бродил уже около получаса, а ночной небосвод, на котором сияющая россыпь звезд и серп месяца были полностью скрыты за густыми тучами, нависал давящей массой, от чего становилось не по себе. Порывы ветра участились и кололи руки даже сквозь закрытую одежду. Холод ощущался всё сильнее, от чего опасения беглеца перерастали в страх, который вот-вот будет наступать на пятки. Но мужчина старался думать лишь о цели, которая для всех стала скорее легендой.

Шаг, второй, третий; он обернулся от ломающегося позади него сучка. Быстрый взмах руки в попытке оттолкнуть или увернуться, но всё безуспешно – путник уже на земле, а лицо резко накрывает нечто колкое и жесткое так, что становится не видно даже ночного окружения. Вдох.

В районе девяти утра, когда бóльшая часть жителей гарнизона должна пересекать главную площадь, на небольшой пошарпанной возвышенности из покрашенных в болотно-зеленый цвет досок, напоминающей своего рода сцену, стояла всеми знакомая высокая фигура командира в фуражке и привычной темно-синей форме. Позади находились двое начальников штаба. Переминаясь с ноги на ногу, один из них периодически косился на то, что было расположено с правой стороны от мужчины. Перед сценой постепенно начинала образовываться толпа. Все перешептывались и ждали первых слов командира.

Девушка стояла среди всей человеческой массы, холодными неподвижными глазами смотря вперед. Эта картина давно была ей привычна. Люди вокруг так же не выражали почти никаких эмоций, лишь негодование или, вернее сказать, презрение. Старик в темной накидке и соломенной шляпе неспешно подошел к Беатрисе и безмолвно поздоровался, кивая головой.

– Я уж думал, что в этот день не найдется такой отчаявшийся бедолага, – он немного склонился набок, чтобы тихие слова наверняка дошли до адресата.

– Всё же остаются те, кто верит, – она ответила таким же негромким тоном, продолжая в упор смотреть вперед.

Со сцены на представшую перед ней толпу открывался нелицеприятный вид. На деревянный стул, стоявший перед всеми как изваяние, было заблаговременно усажено и зафиксировано веревкой изувеченное тело. Обмороженные конечности неестественно лежали на грязной одежде, а склонившаяся набок голова с вырванными глазными яблоками и уже запекшейся, частично размазанной по лицу, кровью демонстрировала собравшимся на площади всю суть жуткого зрелища.

Это происходило каждый раз, когда кто-то осмеливался бежать. Сначала сомнение, потом недоверие, которое объединяло людей через общие вопросы и желание знать правду, а позже и ночные вылазки из гарнизона тех, кто отваживался на этот сомнительный шаг. Они называли себя Отступниками. Но народ на площади тыкал пальцами в их трупы и клеймил Самодурами. Любой, кто решался оказаться по ту сторону решетчатой ограды с колючей проволокой, так или иначе разделял судьбу всех своих предшественников – подгнивший деревянный стул, взгляды людей исподлобья и отчаявшиеся соратники, которые с годами смирились со всем укладом их жизни и больше не пытались. Так запрет покидать территорию, который был создан первым начальством Командирского штаба когда-то в прошлом, постепенно отпечатался в подкорке местного населения – к сожалению, только через чужие жертвы. Демонстрации на площади служили этаким символом устрашения и непосредственно показывали, к чему приводит неповиновение.

Никто среди жителей не знал, что на самом деле находится вне этой странной зоны, ставшей всем домом. Этот клочок земли среди необъятных равнин и простирающихся на далекие километры бескрайних лесов – их мир, где природа то замирала в вечном цветении весны, то купалась в знойных лучах летнего солнца, и никто из новых поколений никогда не видел снег. Это место, где они жили в достатке, взращенные системой, которая десятилетиями выстраивалась, чтобы каждый здешний человек был способен почувствовать, несмотря на все ограничения, на все страхи и неизвестность за пределами, что он полноценен. «Золотая клетка», – так из раза в раз говорил себе в мыслях командир, смотря в прошлое с размышлениями о предпринятых усилиях, у которых была цель доказать людям, что свобода и погоня за ответами не стоят того, чтобы разменивать их на собственную жизнь.

Тело сегодняшнего беглеца, как и тела всех его предшественников, было найдено дежурной охраной около окраинных ворот. Начальство регулярно назначало людей на ночные дежурства, чтобы те тщательно следили за местностью вокруг, но каждый раз с восходом солнца трупы откуда ни возьмись оказывались где-нибудь среди колючих кустарников или поросших мхом каменных глыб. Каким образом, в какой момент и, самое главное, кем или чем они возвращались обратно к границе гарнизона, никто не знал и не мог объяснить до сих пор. Лишь однажды, несколько лет назад, борющийся со сном охранник, находившийся на сторожевой вышке, заметил далекий еле видный отблеск в тьме сосновых лесов, похожий больше на лунный блик, отраженный от зеркальной поверхности. Вряд ли тогда кто-то придал этому особое значение, ведь дальше скомканного рассказа одного человека дело не двинулось. Большинство жителей под гнётом леденящего ужаса не рвалось разузнать, что именно способно сотворить такую жуть с трупами и что на самом деле происходит за пределами их одинокого островка надежды. То, что все погибшие имели одну важную противоречивую закономерность, а именно почти целиком окоченевшие руки и ноги по голень, сильнее всего указывало, что там, снаружи, далеко за металлической сеткой забора, творится настоящая чертовщина.