Из чего я создан?

Капитано не нужно было слишком долго думать над решением навестить Тарталью после его выписки. В конце концов, он ведь сам приволок его едва живое тело к Доктору, пусть это было и опрометчиво, зная, как Второй может быть недоволен этим. Капитано не думал, потому что инстинкт спасти юношу был сильнее любой мысли. А Капитано никогда не может не думать. Капитано создан для того, чтобы гибнуть от содержимого собственного сознания.

Ноги ведут его по знакомой дороге. Сегодня, увы, с пустыми руками. Он уже множество раз бывал здесь, по разным поводам. И неизменным звеном в этих поводах остаётся только он — Тарталья.

Предвестник поднимается по деревянным ступеням на крыльцо, стряхивает снег со своих грубых сапог, после чего несколько раз стучит во входную дверь. Услышав знакомый голос, приглашающий войти, он не сопротивляется. Войдя внутрь, он видит своего товарища, тот выглядит довольно бодрым, но в синих омутах его глаз остаётся едва заметная пелена слабости. Конечно он не признается в этом, но от Первого эта деталь не ускользает.

И всё же, давить он не будет, пусть и очень хочет. Чтобы вбить в эту рыжую голову хоть немного чувства самосохранения. Ему до странного гудения в груди нравится пылкость Тартальи, он ценит и уважает его за самоотдачу в каждом поединке, но Капитано раз за разом приходится напоминать ему о чувстве меры. Слушает ли юноша его хоть когда-то, когда дело касается подобных ограничений? Безусловно нет. И если до этого случая Капитано мог беззлобно усмехаться над чужой независимостью, то теперь он не может избавиться от настороженности к Одиннадцатому.

Чайльд уже хотел гостеприимно предложить старшему по званию коллеге чашку чая, но Первый останавливает его со словами:

— Отставить. Сиди, я сам, — тоном, не терпящим возражений.

Он сбрасывает с плеч свой меховой плащ, оставляя его на крючке в прихожей, после чего направляется на кухню. Он не хочет, чтобы Тарталья лишний раз возился сейчас.

Пока Капитано занимается подготовкой предстоящего чаепития, он пытается понять, что им движет в данный момент. Он злится. Злится на безрассудство Чайльда, на то, что тот не подумал о последствиях. Но что сам Капитано может с этим сделать? Поставить его в угол, да заставить склонить голову? Глупость, не ребёнок ведь, к тому же он понимает, что Одиннадцатый и дальше будет голосить о том, что у него всё под контролем, как и всегда.

Но только ли чужое безрассудство пробуждает в нём негодование? Эгоизм тоже ледяными ветвями теплится в его раздробленной душе, ведь как же так вышло, что Тарталья не подумал о том, как с его возможной гибелью будет справляться Первый? Хотя с чего бы Тарталье волноваться за это? Первый ему не отец, не брат. И не...

Капитано почти со стуком ставит чашки чая на стол, за которым уже ожидающе сидел Чайльд. Он садится напротив него. Тарталья не может увидеть этого, но мог бы кожей почувствовать, как взгляд мужчины почти вплетается в нити его души с желанием хорошенько встряхнуть его для профилактики. Он старается подавить это, но твёрдый голос сам выходит из уст:

— Ты мог погибнуть.

На самос деле Первый даже не хочет слышать ответ на его слова. Знает, что ему не понравится. Потому он отцепляет нижнюю "челюсть" маски, освобождая только изуродованную область вокруг рта, чтобы спрятать свой порыв к нравоучению вместе с глотком горячего, прямо как его желание вдарить по рыжей голове, чая. Он ставит чашку обратно на блюдце. И Капитано корит себя сейчас за проявление слабости, за то, что доказывает, будто он не сделан изо льда.

Возможно он был проклят не единожды. Тарталья — его проклятье, заставляющее Капитано сомневаться в том, что он создан лишь изо льда и мысли. Его карма за все те разы, когда он обманывал и смерть, и самого себя. Жар чужих волос сейчас выглядит для Первого как пожар, он не хочет смотреть, не хочет слышать, не хочет думать о том, как он желает не только сломать шею Чайльда, но и залечить её потом собственноручно, не хочет думать о том, как бы он выбил адреналин из лёгких Чайльда, извиняясь после.

Не хочет думать о том, как сильно он жаждет, чтобы Чайльд показал ему, из чего на самом деле создан Капитано.