Ivan Kupala

Без срока давности

—x—x—x—x—x—x—x—x—x—x—

В длинной цепи преступлений советских карательных органов особое место занимает массовое уничтожение заключенных 32 внутренних тюрем НКВД БССР. Накануне немецкого вторжения из Беларуси на Восток ведомство Берии еще успело отправить 92 эшелона с 24 421 жителем западных приграничных районов, депортированных по указке Москвы. А вот судьба заключенных решилась 22.06.1941 г. на заседании Бюро ЦК КП(б)Б. Документы свидетельствуют о том, что на заседании, созванном в спешном порядке, присутствовали: члены Бюро Пономаренко, Калинин, Былинский, Ванеев, Цанава, Матвеев, Наталевич, Эйдинов, Крупеня, кандидат в члены Бюро Бударин, секретари ЦК Авхимович, Прохоров, Ганен- ко, Тур, уполномоченный КПК Захаров. Было принято постановление ЦК КП(б)Б, отрывок из которого мы здесь приведем. «Слушали: о заключенных, содержащихся в тюрьмах западных областей, приговоренных к высшей мере наказания. Постановили: поручить товарищам Цанаве и Матвееву передать директиву об исполнении приговоров в отношении осужденных к ВМН, содержащихся в тюрьмах западных областей». Стенограммы обсуждения вопроса о расстреле не существует. Известно достоверно, что не нашлось ни одного, кто бы выступил против. Расстрельная машина заработала в соответствии с требованием ЦК. Чекисты имели приказ за подписями Пономаренко и Цанавы «в случае невозможности обеспечить охрану контингента» расстреливать заключенных на месте. Мы располагаем данными, которые еще никто не опроверг и, по понятным причинам, не подтвердил. Только в двух барановичских тюрьмах — «Американке» и «Кривое коло» — к исходу 22 июня умерли более 5 тыс. белорусских граждан. Однако, как ни свирепствовали отряды НКВД на западе, террор никогда не достигал такого размаха, как на территории восточных областей БССР. О том, как выполнялся приказ высшего руководства, существует множество свидетельств. «...В Березвецком монастыре, что неподалеку от Глубокого, превращенном в тюрьму НКВД, половину из более 2 тысяч заключенных умертвили в старинных подземельях. Вторую часть, кто мог идти, погнали на восток. Во время движения колонны 1 800 человек надзиратели, боясь немецкого окружения, перебили.
Раненых, уползающих, ищущих спасения в колхозном поле, настигали и, расстреляв патроны, добивали штыками». «Минские чекисты, оставляя столицу, больных и престарелых расстреливали, не заходя в камеры, через дверные глазки. Остальных под бомбежками огромной колонной погнали по Могилевскому шоссе. Около местечка Червень конвой, узнав, что путь перерезан немецким десантом, уложил невольников на дорогу и методич- но, как учили, выстрелом в затылок из пистолетов ТТ и наганов лишил жизни». Сегодня о кровавом преступлении, совершенном 26 и 27 июня 1941 г. в районе Червеня (урочище Цагельня), напоминают 4 большие могилы, в которых покоятся останки 3 тыс. человек — жителей Беларуси, Польши и Литвы. Только через полвека их родные получат реабилитационные документы, в которых по-канцелярски сухо будет указано: «...За отсутствием состава преступления». Никто из палачей — сотрудников НКВД — к уголовной ответственности привлечен не будет.
«В Витебске, облив, экономя боезапас, городскую тюрьму нефтью, загнав прикладами обреченных в камеры, подожгли. Многотысячная толпа горожан устремилась к пылающему острогу спасать близких. Дорогу им перегородила вооруженная до зубов цепь солдат в фуражках с синим верхом и малиновым околышем. «Не разойдетесь, будем стрелять!» — прогремело над площадью. Толпа глухо и грозно загудела. Плотнее сомкнулись ряды охранников, готовых не раздумывая стрелять в безоружных. Надеясь на чудо, женщины, старики и дети упали, словно по команде, на колени и, це- луя сапоги «защитников», умоляли, выпрашивали жизнь для своих отцов, мужей и сыновей: «Пощадите, не губите мужиков!» Чуда не произошло, не пощадили никого. Два часа, пока полыхал пожар, витебчане не вставали с колен. Каратели, когда утих огонь и прекратились вопли несчастных,не скрывая следов расправы, запрыгнув в грузовики, скоротечно покинули пепелище. В огне погибло 200 человек» . Подобные примеры можно приводить до бесконечности.
К приходу немцев окраины городов и местечек, где располагались тюрьмы НКВД БССР, все проселочные дороги представляли огромное страшное кладбище. «В июне 1941 года, — утверждает отечественный историк И. Кузнецов, подробно изучивший механизм советской репрессивной машины, — дороги из Вилейки на Полоцк и из Минска на Червень были усеяны сотнями трупов «врагов народа».
Теперь о том, кто был казнен тогда, в июне 1941 г.? Среди погибших были «белорусы, поляки, литовцы, украинцы и евреи по национальности, а по социальному составу — студенты, учителя, врачи, ученые, писатели, рабочие, священники различных конфессий, офицеры и солдаты поль- ской армии, чиновники бывшей администрации и члены их семей, а так- же многочисленная группа деревенских тружеников, «вина» которых заключалась в том, что им совершенно были непонятны идеи и лозунги большевиков». Точное число казненных установить не представляется возможным. КГБ Республики Беларусь хранит свои тайны. Достоверно известно: исполнители убийств получат впоследствии высшие прави- тельственные награды. Указ Президиума Верховного Совета СССР будет гласить: «За образцовое выполнение боевого задания и проявленное при этом геройство».
Погибли, слава Богу, не все. Они то и поведали страшную правду. Среди тех, кому удалось выжить, уроженец Новогрудского района Борис Рагуля — узник минской тюрьмы НКВД БССР, приговоренный в мае 1941 г. к расстрелу «за шпионаж в пользу Германии, распространение антисоветской пропаганды, подготовку вооруженного восстания в Беларуси». Обра- тимся к его рассказу: «Рано утром 24 июня всех заключенных вывели во двор тюрьмы, а потом на улицы Минска. Как только мы вышли на улицу, то увидели еще одну колонну — около 10 000 человек. Колонной мы направились в местечко Червень, которое находилось в километрах шестидесяти от Минска. Неожиданно прозвучала команда на отдых. Слабых, больных и стариков, отведя в сторону, расстреляли. Остальных погнали дальше. Наконец нас пригнали в червенскую тюрьму и построили во дворе. Через громкоговоритель объявили, что сейчас всех проверят. Во дворе поспешно поставили стол, за который сели три чекиста. Все подходили к ним, называя свои данные и статью уголовного кодекса. Подошла моя очередь. Я выдумал себе имя. У меня спросили, в чем меня обвиняют. Я ответил, что не знаю. Что мне было приказано выполнить непосильную норму по заготовке леса, но я болел и не сумел ее выполнить. Меня отправили к заключенным, которых охраняли не так сильно. Это были уголовники. Рядом стояли «политические». В 23.00 их увели. Около полуночи раздались пулеметные очереди. Это чекисты расправлялись с теми, кого обвиняли в шпионаже и контрреволюционной деятельности...»
Это были воспоминания белоруса. А теперь обратимся к рассказу поляка Януша Правдица: «Я содержался в минской тюрьме НКВД. Вечером 24 июля началась расправа над заключенными. Я отчетливо слышал поо- чередное открывание камер, стоны, борьбу и время от времени выстрелы. Потом говорили, что в рот заключенным вливали яд. В это время начался очередной налет на Минск. После налета открыли все двери и приказали выходить. Затем нас окружили сильной охраной и погнали бегом через пылающий Минск. В нашей группе было около 200 человек. Группу, в которой я находился, держали в стороне как самую опасную. Среди нас было 7 советских летчиков, у которых руки за спиной были связаны проволокой. Я сообразил, что будет нехорошо оставаться в этой группе, которою вскоре расстреляли. Нас погнали на восток. Я кое-как сбрил усы и бороду. Группа, к которой мы присоединились, насчитывала около 3 000 человек. Увидев возле себя девочку лет 12, я спросил, за что ее арестовали. Она очень серьезно и удивленно ответила: «За контрреволюцию и шпионаж». Девочка была из-под Несвижа. В районе Червеня началась массовая казнь... Красноармейские машины ездили по телам убитых... Это произошло в ночь с 27 на 28 июня». (Мельцер Д., Левин В. Черная книга... С. 74–75).
Из анализа документов КГБ следует: ряд заключенных-смертников в ожидании этапа во внутренние районы СССР совершили побег. Особый интерес в этом отношении имеет исследование белорусских историков В. Михнюка и А. Гринь, которое основано на материалах уголовного дела No 18094 в 2-х томах по обвинению Антона Сокола-Кутыловского по стст. 63 и 64 УК БССР. Согласно имеющимся данным, Кутыловский на вопрос офицера СМЕРШа «Как вам удалось совершить побег?» ответил буквально следующее: «Вечером 23 июня 1941 г. здание в центре Барановичей, где содержались узники НКВД, загорелось после бомбежки немцев. На рассвете кто-то открыл двери в тюрьме и примерно 36 человек получили свободу» 158. Повезло не только А. Соколу-Кутыловскому. Вместе с нацистским вторже- нием свободу обрели десятки тысяч белорусских граждан, осужденных по политическим мотивам, в числе которых, например, были В. Рагуля, С. Хмара, Ю. Соболевский и др.
А вот то, что произошло с контингентом новогрудской тюрьмы, спец- службы скрывают и ныне. Из докладной записки «Об эвакуации тюрем НКВД БССР» заместителя начальника тюремного управления НКВД БССР лейтенанта госбезопасности Ополева начальнику тюремного управления НКВД СССР майору госбезопасности Никольскому от 3 сентября 1941 г.: «Начальник тюрьмы г. Новогрудок Крючков 23 июня во время бомбарди- ровки города всех заключенных вывел из тюрьмы и посадил в вагоны. На станции на конвой напали местные жители, ворвались в вагоны и освобо- дили заключенных. Во время перестрелки с нападающими его (Крючко- ва. — А. Т.) ранили в руку». Факт освобождения местным населением за- ключенных новогрудской тюрьмы подтверждает и Н. Гайба, автор статьи «Это было в первые дни» (Новае жыццё (Новогрудок). 2004. 28 июля): «Было принято решение эвакуировать и узников новогрудской тюрьмы. Их привезли на железнодорожный вокзал, посадили в вагоны, но прибежали местные жители и выпустили их из вагонов» .

‏Source m.facebook.com