Итоги 2022

В 2022 году вся музыка в России стала определяться ******.

С одной стороны, у нас появился Шаман, который (без ощутимых накруток) собрал десятки миллионов прослушиваний и собирает огромные залы. С другой стороны, ощутимое количество артистов из пантеона главных инди-групп эмигрировали. Их релизы были разными — на крайнем спектре полюса стоит Арсений Морозов, который, в том числе, в рамках Sonic Death выпустил сингл с названием «Победа Украины». На более массовом — Земфира, Монеточка, Нойз МС и многие, многие другие. Земфира поет «говори со мною на французском, русский стал предельно узким», Монеточка поет «в стране есенинских стихов закончилось искусство».

Музыковед Анна Виленская, которая собирала сотни тысяч просмотров в ютубе, в своем первом видео после начала войны (и своей эмиграции) разделила современную русскоязычную музыку на три типа. Первый — эмигрировавшие музыканты («там нет ни цензуры, ни самоцензуры»), второй — «люди, которым трудно соприкасаться с этой реальностью» или «люди, которые делают вид, что ничего не происходит». Третий тип — музыка, которую сейчас создает российская пропаганда. Анна Виленская и это мнение не определяют русскую музыку, но это мнение показательно — и можно оттолкнуться, в том числе, от него.

Мы не согласны с этим разделением по двум причинам.

Во-первых, музыка, которая выходила в этом году, но открыто не осмысляла военные действия, здесь преподносится как нечто плохое. Нам это кажется неправильным — сводить всю эту музыку в категорию «эскапизм», и как будто делать скидку. Мол, ну да, это слушают те, кто не может принять реальность. Это не так. Реальность сложна, в ней есть войны, а кроме этого — в ней есть любовь, горе, сомнения и миллиард других вещей, которые можно отразить в музыке. Да и есть сама музыка, которая не обязана никому и ничего, и имеет право отражать себя. В этом году вышло огромное количество прекрасных релизов, о которых не писало условное издание «Медуза», потому что они не были политизированными.

Во-вторых, есть четвертая категория — музыкантов, которые высказывались о происходящем, но не уходили в пропаганду с той или иной стороны, и пытались найти слова, анализируя эпоху как музыканты — то есть артисты — а не как публицисты. Кто-то из этих артистов эмигрировал, кто-то — нет. Многие группы оказались разделены по странам, и собираются, в лучшем случае, на редких концертах.

Примечательно, что главные релизы таких музыкантов вызывают ненависть со всех идеологически заряженных сторон спектра. Это и Хаски, концерты которого отменяли несколько лет назад, а теперь он вроде как удобен государству, так как «пишет альбом на войне» (надолго ли он будет удобен?). Это и Комсомольск, из-за альбома которых ссорились (уже эмигрировавшие) музыкальные критики в фейсбуке — кто-то посчитал релиз антивоенным гимном, кто-то продолжил вспоминать старые строчки про Багрова. Как будто все именитые критики в школе не научились разделять лирического героя и автора текста.

«Русский стал предельно узким», в первую очередь, для людей, которые перестали слушать музыку как музыку. Да, мы живем в экстраординарном времени. Да, мы ищем в музыке то, что нам сейчас нужно. Но мы всегда ищем в музыке то, что нам сейчас нужно, просто в обычное время все мы менее подвержены пропаганде, с любой стороны. Лично для нас русский не стал предельно узким, для нас русский все еще язык, на котором и сегодня создают прекрасные, красивые и сложные вещи.

Мы — как сообщество, как блог, как фестиваль — все еще хотим разговаривать о музыке, как о музыке — не потому, что для нас это конформизм. А потому, что любой другой вариант в текущей ситуации вырежет нас из поля музыки и вставит в поле политики, и мы уже будем обязаны писать о любом релизе, тщательно проверяя, на чьей стороне этот артист, где он был эти 8 лет, или, как писал Маяковский, «что он делал до 17-го года». Музыкальный редактор тут станет политруком — это ровно то, что произошло с основным количеством критиков и медиа в принципе.

Мы понимаем, что мы хотим остаться где-то между, и этого «между» больше не существует. Но если его больше не существует — возможно, есть шанс создать его заново.

— — —

Да, мы не сможем звать на наши фестивали многие группы, потому что сейчас они в черных списках — кого-то из них мы хотели бы позвать, кого-то нет. Но, говоря честно, основное количество музыкантов, которые сейчас находятся в черных списках, уехали из России и сами бы не приехали на наш фестиваль. Писать в рамках наших медиа-ресурсов мы можем о чем угодно, по крайней мере, пока что. Но мы остались в России — не уезжали из нее, и не планируем — и мы считаем нашей первоочередной задачей поддержку музыкантов, которые остаются здесь и с нами.

При этом мы остаемся блогом, который рассказывает о новой 1) русскоязычной музыке, где бы она ни была записана, 2) музыке на любом языке, созданной на территории России. Если любой эмигрировавший музыкант выпустит релиз, который нам покажется хорошим с точки зрения музыки, если такой альбом выпустит музыкант из любой другой страны — Украины, США, Беларуси, страны Евросоюза — мы будем рады его поддержать, ровно так же, как мы делали это всегда.

2022 год был тяжелым для всех, в том числе для нас (очевидно, для многих он был намного тяжелее). Но мы надеемся на лучшее. Мы надеемся на то, что в следующем году услышим много хорошей музыки. Мы надеемся развивать Motherland, вводить новые редакционные форматы, развивать другие каналы и делать хорошее медиа о хорошей музыке. Мы надеемся, что у нас получится сделать лучший фестиваль хорошей музыки. Мы не уверены, что у нас получится, но мы сделаем для этого все, что сможем.

Ситуация в 2022 году далека от 2012-2019, когда инди-сцена взрывалась новыми именами и, наконец, начала выходить в мейнстрим и зарабатывать деньги. Огромное количество музыкантов уехали или оказались запрещенными, у новых музыкантов стало намного меньше возможностей. «Вечернего Урганта», который мог открывать массовой аудитории инди-музыкантов, больше нет. Фестивали «Боль», «Пикник Афиши» и многие другие закрылись. Степан Казарьян, создатель «Боли», после 24 февраля эмигрировал и написал, что у него нет надежд на хороший исход для независимой культуры в России.

Но у нас есть эта надежда.

Если вы будете с нами — нам будет очень приятно. Если вы будете нас хвалить — мы будем рады. Если вы будете указывать нам на наши ошибки — мы будем признательны. Если вам это не близко — вы всегда можете отписаться.

Ваш Motherland