Итог творения

Последняя, пятая глава посвящена, так сказать, «демократизации» углов в «интеллигентской» секте. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что перед нами не более чем попытка закрепления привилегий путём накидывания демократического флёра: 

«Коммунистическая группа должна быть разделена на ряд ступеней: высшее руководство (ядро), местное руководство и/или руководство по направлениям работы, рядовые члены. Кроме того, должны быть и «буферы» за пределами группы, среди сочувствующей массы: кандидаты и сторонники. Эти люди также могут быть объединены в организацию, связанную с коммунистической группой, но с другими правами и обязанностями, с менее жёсткой дисциплиной.

Верхние буферы пополняются за счёт нижних путём кооптации. Основной критерий продвижения в руководство — высокий теоретический уровень, доказанный на практике исследовательской и пропагандистской работой. Профессиональные и личные качества кандидатов также необходимо учитывать.

Возможность отстранения людей от руководства путём голосования рядовых членов недопустима. Низы могут только поставить вопрос об этом, но решение остаётся за ядром»

Итак, сопоставим все сказанное. 

Вместо живого, демократического централизма, который предполагает постоянное взаимодействие масс партийцев и авангарда, контроль снизу и право низов на отзыв не оправдавших доверия руководителей, — мы видим жёсткую иерархию, замыкающую власть в узком кругу «избранных».

Что такое это «ядро», которое само решает, кого в себя кооптировать и кого из себя исключать? Это не что иное как зародыш привилегированного слоя, который, опираясь на формальные критерии «теоретического уровня» и «практической работы» (под практикой они понимают статейную профанацию социалистической работы вообще), на деле создаёт механизм самовоспроизводства. 

Ещё раз: «ЛенинКрю» ещё своими статьями до манифеста отсекает всю живую работу с пролетариатом – это значит, что теряется значительная часть опыта работы с пролетариатом и искусственно блокируется понимание того, как марксистская теория должна соединяться с политикой. Подлинная революционная теория не существует вне живой борьбы, вне постоянного взаимодействия с рабочим классом, вне проверки каждого тезиса в горниле классовых битв. Когда же группа «теоретиков» замыкается в себе, возводя свои внутренние дискуссии в ранг высшей мудрости, она неизбежно скатывается к сектантству, к подмене реальной политики видео/статейной эквилибристикой. А что такое «высокий теоретический уровень», если он измеряется не способностью влиять на ход классовой борьбы, а количеством прочитанных книг и заученных цитат, вырванных из исторического контекста? Это не марксизм, а карикатура на него, превращающая живую революционную методологию в набор догм, пригодных разве что для запугивания новичков и подавления инакомыслия внутри группы. 

Помимо всего прочего, сам «высокий теоретический уровень» — понятие крайне субъективное, и в условиях отсутствия реальной демократии внутри организации он легко превращается в инструмент для отсечения неугодных, для подавления критики под предлогом «недостаточной сознательности».

А что такое «буферы» — эти кандидаты и сторонники, лишённые права влиять на руководство? Это — резервная армия послушных исполнителей, из которой верхи время от времени черпают свежие кадры, но которая сама по себе остаётся бесправной. Таким образом, вместо воспитания революционной самодеятельности масс партийцев, вместо вовлечения всё более широких слоев в управление и контроль мы получаем систему, где «низы» могут лишь робко «поставить вопрос», написав промокашку с протестом, а верхи милостиво его «рассмотрят». 

«Возможность отстранения людей от руководства путём голосования рядовых членов недопустима. Низы могут только поставить вопрос об этом, но решение остаётся за ядром»

Что значит на практике «низы могут только поставить вопрос»? Это означает, что критика допускается ровно до тех пор, пока она не угрожает привилегиям «ядра». Фактически, создаётся система, где рядовые члены получают лишь иллюзию участия в управлении, в то время как реальная власть сосредотачивается в руках замкнутой группы, не подлежащей действительному контролю снизу. Разве не так функционировала сталинская бюрократия, формально провозглашавшая «внутрипартийную демократию», а на деле подавлявшая любое инакомыслие?

«В то же время руководство несёт ответственность перед рядовыми членами. Политика руководства должна быть прозрачной, насколько это возможно, и не допускать обмана товарищей. Те, кто считает, что руководящий коллектив переродился и ведёт оппортунистическую политику, должны выходить из группы и разворачивать критику извне.»

Ах, эта возвышенная «ответственность перед рядовыми членами» – как трогательно! Руководство великодушно соглашается «не обманывать товарищей», а в остальном – полная свобода действий. «Прозрачность насколько это возможно» – то есть ровно до той границы, за которой начинаются неудобные вопросы. И если кто-то осмелится усомниться в непогрешимости «ядра», ему тут же вежливо укажут на дверь: «критикуйте, дорогие товарищи, но только снаружи».

Какое изящное решение всех проблем! Внутри группы – показное единство, железная дисциплина и бодрые рапорты о «правильной линии». А все несогласные автоматически становятся «внешними элементами», которых можно спокойно игнорировать или даже объявить «провокаторами». Это не ответственность – это её полная противоположность, прикрытая демагогией о «коллегиальности».

И самое забавное – «насколько это возможно». То есть прозрачность хороша, но только если не мешает «ядру» принимать удобные ему решения. Если вдруг рядовые члены начнут слишком назойливо интересоваться, почему провалилась очередная кампания или почему мы не участвуем там-то и там-то – всегда можно сослаться на то, что «условия не те». А если кто-то заподозрит, что за этим кроется обычная некомпетентность или, того хуже, карьеризм – что ж, двери открыты, идите и критикуйте с улицы!

«Руководство группы первоначально является самоназначенным. Это люди, которых при формировании новой группы признали грамотными марксистами их товарищи. В этом есть демократизм: когда человек вступает в организацию, он фактом своего вступления голосует за текущий состав ядра, выражает своим вступлением поддержку действиям ядра. 

«Демократические» критиканы вечно забывают, что руководство и в большинстве демцентралистских организаций самоназначенное. Основателей никто не выбирает. Основатели строят организацию вокруг себя и сами назначают себя руководителями. Часто они строят организацию так, чтобы пресечь всякую конкуренцию. И здесь вульгарно-демократические механизмы служат средством неявной легитимизации самоназначенной верхушки. 

И тд, и тп.»

Во-первых, о «самоназначенном руководстве». Оказывается, если несколько человек объявили себя «грамотными марксистами», а потом вокруг них собрались новички, то это и есть «демократизм»! Ведь, вступая в группу, человек «фактом вступления голосует за ядро». То есть, если ты пришёл – ты автоматически согласен со всем, что делает руководство, а если не согласен – то зачем пришёл? Гениально! Это ж каким надо быть циником, чтобы выдавать отсутствие выбора за «демократию»?

Во-вторых, про «основателей, которых никто не выбирал». Да, формально так и есть. Ленин тоже не избирался «основателем» «Искры». Но разве ленинская группа строилась на принципе «пресечения конкуренции»? Напротив – большевики спорили, сталкивались мнения, и Ленин не раз оказывался в меньшинстве. Да – маневрировал, да – шёл на компромиссы, да – защищал структуру конспиративной партии, но всё и везде делал в рамках демократического централизма. А здесь же прямо сказано: основатели «часто строят организацию так, чтобы пресечь конкуренцию». То есть главная задача у «научного централизма» – не развитие марксистской мысли, а защита своей монополии на власть в группе. И это называется «научный централизм»? Фразёрство, за которым «ЛенинКрю» пытается узаконить сектантский деспотизм.

В-третьих, про «вульгарно-демократические механизмы». Оказывается, если группа позволяет рядовым членам влиять на решения – это «неявная легитимизация самоназначенной верхушки». То есть любая попытка реального контроля снизу – это плохо, потому что… потому что она укрепляет власть «ядра»! Какая глубокая «научность»!

И наконец, педагогический деспотизм: «новичкам надо задавать письменные работы», «отсекать балласт», «строго проверять». То есть группа – это не коллектив борцов, а подобие интерната, где «грамотные марксисты» экзаменуют «бездельников и бестолочей». А если кто-то не справляется – значит, он «балласт», и его можно выкинуть. Никакой коллективной работы, никакого взаимного обучения – только «сверху вниз», как в церковной семинарии.

И всё это подаётся как передовой метод. Мол, мы не «вульгарные демократы», мы – «научные централисты»! Но на деле это просто оправдание для замкнутой касты «учителей марксизма», которые боятся не только равного диалога, но и элементарной критики.

«Истину можно найти только путём добросовестного и бескомпромиссного научного исследования. Раз истина одна, то и исследователи, если у них единый и верный метод, должны в итоге приходить к одним выводам. Если же выводы разные и дискуссия не может это изменить, то решение обычно принимают большинством голосов. Но это не метод науки, это лишь средство компромисса со своим или чужим незнанием.

Поэтому научные централисты провозглашают основным принципом принятия решений единогласие, а не мнение большинства. Но навсегда отказаться от голосования невозможно. Голосованию нужно определить место крайней, чрезвычайной, экстренной и вынужденной меры. Его использование — это отступление от принципов НЦ, но бывают обстоятельства, оправдывающие такое отступление.»

Как удобно, когда «истина одна», а её хранителями объявляет себя узкий круг «научных централистов»! Ведь если все должны приходить к «одним выводам», то любые разногласия автоматически становятся признаком либо глупости, либо злой воли. А раз так – зачем вообще демократия? Зачем голосования, если можно просто ждать, пока меньшинство «осознает свою ошибку» и склонит голову перед «единственно верной линией»?

История марксизма – это история борьбы мнений, а не механического «единогласия». Разве «Капитал» и «Манифест» были написаны методом коллективного одобрения каждой страницы? Разве Ленин ждал «единогласного одобрения» отстаивания курса к социалистическому преобразованию? Нет – он спорил, убеждал, иногда оставался в меньшинстве, но никогда не подменял политическую борьбу ожиданием мифического «научного консенсуса».

А что предлагают «научные централисты»? Они объявляют голосование «чрезвычайной мерой», якобы «отравляющей дух товарищества». Но разве не куда более ядовито отсутствие чётких механизмов разрешения разногласий? Если решение не принимается большинством, а «единогласие» недостижимо – кто тогда решает? «Ядро»? Значит, власть остаётся у тех, кто и так у руля. Меньшинство «получает трибуну»? Прекрасно, но если его аргументы отвергаются – что дальше? Бесконечные дискуссии, пока «научные авторитеты» не соизволят признать правоту оппонентов?

На деле этот принцип – идеальная лазейка для бюрократического манипулирования. Пока рядовые члены спорят, «ядро» может годами сохранять статус-кво, прикрываясь «необходимостью дальнейшего изучения вопроса». Любое несогласие объявляется «поспешным», любая критика – «недостаточно научной». А если кто-то настаивает – его обвиняют в «подрыве единства» и «недостаточной теоретической подготовке».

Далее по тексту у них идут прекрасные слова о «широком обсуждении», «критике снизу» и «борьбе за истину» – но как они сочетаются с реальной практикой организации «научного централизма»? Формально – да, дискуссии разрешены, критика приветствуется, несогласные могут подавать «письменные обоснования». Фактически – любое инакомыслие либо тонет в бесконечных «теоретических проверках», либо объявляется «подрывной деятельностью», если выражено недостаточно почтительно.

Идём далее:

«Нужно отличать принципы управления от принципов совместной работы. Обсуждение важных вопросов должно быть делом как можно более широкого круга участников организации, когда это возможно. Как бы умны и опытны ни были вожди, они не могут знать всего. Нельзя запрещать дискуссии, опросы мнений и критику снизу. Это может предотвратить ошибки и упущения, предпосылки которых сверху могли быть просто не видны. 

Нас, сторонников НЦ, обвиняют в конструировании сект. Говорят, что НЦ обуславливает консервацию и вырождение руководящей верхушки и не позволяет предотвратить это выражением недоверия снизу

В этом утверждении есть просчёт. Борцы за «глас народа» исходят из того, что проблема всегда в верхушке, что рыба гниёт с головы. Но вырождение может идти и «снизу», когда в движение принимают кого попало. 

Обычно перерождается организация в целом, и вырождение верхушки концентрирует и проявляет это общее вырождение. Но мы не хотим затыкать людям рот. Мы декларируем главенство науки, а значит, и то, что каждый коммунист не только имеет право, но и обязан бороться за истину. Скрывать несогласие недопустимо и преступно. Сокрытие несогласия — предательство.»

И тд, и тп

«Вырождение идёт и снизу» – звучит как перекладывание ответственности. Весьма удобная теория: если организация загнивает – виноваты не только «верхи», но и «низы», которые «кого попало принимали». Но кто, собственно, контролирует приём новых членов? Само «ядро»! Значит, если «низы» испортились – это прямое следствие кадровой политики руководства. Однако «научные централисты» умудряются вывернуть логику наизнанку: мол, «массы незрелы», а потому нельзя позволять им влиять на руководство. Замкнутый круг: «ядро» само формирует состав организации, а потом жалуется, что «низы» недостаточно сознательны для демократии – поэтому мы отсекаем им возможность контролировать руководство.

Их «письменные обоснования» – не более чем бюрократизация инакомыслия. «Несогласные обязаны изложить позицию в документе» – звучит разумно, но на деле это фильтр для подавления критики.

Во-первых, не каждый способен написать «научно обоснованный» трактат – а значит, критика «недостаточно грамотных» товарищей автоматически объявляется несерьёзной. Представьте верх цинизма такой скользкой формулировки. В «научном централизме» есть каста, которая натаскана на формальное цитирование классиков, умеет жонглировать марксистской терминологией и выдавать это за «теоретическую глубину». А если рядовой член организации, может быть, и не осилил все 50 томов Ленина, но из своего сопоставления осколков верной теории, которая дополнена практикой, видит, что линия руководства ведёт к провалу – его мнение отметают как «недостаточно научное». 

Во-вторых, даже если документ составлен – кто его оценивает? Опять же «ядро» или его доверенные «теоретики». То есть те, кого критикуют, сами решают, была ли критика «добросовестной». Даже формальная «прозрачность по мере возможностей» оказывается фикцией, когда оценка критики зависит от тех самых людей, против которых она направлена. Всё это напоминает средневековую инквизицию, где обвиняемый мог «добровольно» представить свои доводы, но окончательный вердикт всегда выносили те, кто уже заранее определил его как еретика.

В-третьих, если несогласные «не уведомили организацию» – их можно исключить за «подрывную деятельность». То есть молчание – преступление, критика – риск исключения. Удобно, не правда ли?

«Отделяться организованно» – шедевр мысли. Иначе говоря, мы собираем организацию с полным пониманием, что даём волю механизмам раскола. Собираемся, чтобы расколоться, а заодно деморализовать партийцев. Если критика «невозможна внутри» – предлагается «организованно отделиться». Но кто определяет, когда кризис «зашёл слишком далеко»? Опять же не партийцы, а «ядро»! Таким образом, пока руководство милостиво разрешает критиковать – несогласные должны терпеть. Как только критика становится опасной – их выталкивают в оппозицию, навязывают «литературную дискуссию» и объявляют «раскольниками».

Это не метод разрешения противоречий, а инструмент подавления оппозиции под видом «научной дисциплины».

«Авторитет ядра подтверждается практикой» – спрашивается, какой практикой это подтверждается? Мы ещё раз повторим, что сторонники НЦ осознанно заблокировали взаимодействие между организацией и рабочим классом, оставив всё на волю «личной инициативы», а всю организацию законсервировали ради «улучшения теории». То есть практикой они провозгласили дела чисто кабинетные – бумажную возню с текстами да внутригрупповые дискуссии, выдавая текстовую фрустрацию за «теоретическую работу». Получается порочный круг: авторитет ядра подтверждается не реальным влиянием на рабочий класс, а способностью воспроизводить собственную замкнутую систему, где критерием истины служит мнение всё того же ядра. Это не практика социалистов, а симулякр деятельности, где «успехи» измеряются количеством прочитанных семинаров и написанных докладов, красиво оформленных обложек и смонтированных видео, а не числом связей с рабочими. Таким образом, «подтверждение авторитета практикой» сводится к эдакому самогипнозу - чем дольше группа существует в изоляции, тем убедительнее для её членов звучат заклинания о «правильности линии», хотя на деле эта линия давно оторвалась от живой классовой борьбы и превратилась в набор ритуальных фраз.

Вот и весь итог творения: неконтролируемое ядро, на словах имеющие какие-то права, но на деле бесправные и отстранённые от реальных решений низы. Организация, застрявшая в бесконечном самокопании и теоретизировании, выдающая собственную замкнутость за «идейную чистоту». Критика, формально разрешённая, но тут же тонущая в бюрократических проволочках и требованиях «научного обоснования». И главное — полный разрыв с рабочим движением, подменённый высокопарными рассуждениями о «будущем пути к социализму», который вечно откладывается до момента «достаточной теоретической подготовки» и «достаточных объективных условий». Всё это, как мы уже говорили — не марксизм, а бюрократическая карикатура, где энергия класса угасает в бесконечных прениях, а подлинная борьба подменяется ритуальным цитированием классиков. 

Что на самом деле такое «научный централизм»

Человек влияет на организацию, но организация как коллективная структура тоже влияет на человека. Поначалу «основатели» способны влиять на организацию, поскольку они те, кто закладывает фундамент будущей организации. Но по мере развития и укрепления структуры влияние на человека начинает перерастать в обратный процесс. Организация как коллективная сила формирует его взгляды, ценности, поведение и даже мировоззрение. Вначале инициатива и идеи исходят от основателей, которые задают направление и создают основу. Однако со временем, при росте и развитии, именно коллективные нормы, традиции и внутренние процессы начинают оказывать решающее влияние на каждого участника. Они формируют его роль, закрепляют определённое поведение и могут даже подавлять индивидуальную инициативу, если она противоречит устоявшимся правилам. Таким образом, человек и организация находятся в постоянном взаимовлиянии: человек формирует организацию, а организация — в свою очередь — формирует человека, делая его частью коллективного целого.

Если организация строится по принципам закрытости, то и её последующие новые члены будут деградировать в сторону консерватизма и догматизма, а при исторических поворотах наиболее смелые или амбициозные, или «неправильные» с точки зрения руководства её представители будут вылетать из неё.

Этот процесс напоминает закономерности перерождения политической партии или организации, которые мы уже не раз наблюдали в истории рабочего движения. Замкнутая организационная структура действует как чёрный ящик, где живая марксистская методология постепенно выхолащивается, превращаясь в набор застывших догм и перефраз. Новые члены, попадая в такую среду, неизбежно проходят через систему селекции, где выживают не самые принципиальные и самостоятельные мыслители, а те, кто лучше усваивает правила внутренней игры - умение цитировать «нужных» классиков, избегать «неудобных» тем и демонстрировать лояльность руководству.

При этом происходит любопытный диалектический процесс: с одной стороны, организация формально декларирует приверженность социалистическим принципам, с другой - её внутренняя логика воспроизводит все черты того самого бюрократизма, против которого она якобы борется. Чем дольше существует такая группа, тем глубже становится пропасть между её риторикой и реальной практикой. Теоретическая работа, вместо того чтобы служить оружием классовой борьбы, превращается в самоцель - бесконечное комментирование комментариев, схоластические споры о формулировках, болезненная реакция на любые попытки выйти за рамки установленного дискурса.

Особенно трагично выглядит судьба тех, кто приходит в такую организацию с искренним желанием бороться за социализм. Вместо школы социалистической практики они получают курс идеологической дрессировки, где главным критерием «продвижения» становится не способность организовать рабочих, а умение воспроизводить утверждённые трактовки. Постепенно даже самые активные и принципиальные товарищи либо ломаются, принимая правила игры, либо оказываются выдавленными из организации как «недисциплинированные элементы», либо перегорают, не найдя выражение своей классовой ненависти в деле.

Таким образом, закрытая организационная структура становится машиной по производству конформистов - людей, которые могут цитировать Маркса, но не способны применять его метод к анализу реальности; которые говорят о диктатуре пролетариата, но панически боятся реального рабочего движения; которые клянутся в верности принципам «демократии», но на практике строят самую настоящую бюрократическую иерархию. И самое печальное, что такая организация, претендуя на роль революционного авангарда, фактически становится тормозом рабочего движения, отвращая от марксизма именно тех энергичных и мыслящих активистов, которые так нужны делу социализма.

Научный централизм - это такой же инструмент или метод, если будет угодно, как и демократической централизм. Так, может быть, надо «правильно» использовать НЦ? Научный централизм действительно можно рассматривать как инструмент, подобный демократическому централизму, но здесь кроется принципиальная ошибка аналогии. Вопрос не в том, как «правильно» использовать НЦ, а в самой его внутренней логике, которая изначально содержит фатальный изъян.

Подобно тому, как нельзя сделать из меча полноценный плотницкий инструмент, несмотря на все ухищрения, так и научный централизм в своей основе несёт черты, делающие его непригодным для социалистической работы. Внутренняя логика меча - разрушение, внутренняя логика молотка - созидание. Можно, конечно, пытаться забивать гвозди какой-нибудь частью меча, и некоторые мастера наверняка исхитрились в подобном мастерстве, но разве это сделает работу эффективной? 

Так и с научным централизмом: его изначальная установка на «компетентное меньшинство», принимающее решения за всех, неизбежно ведёт к вырождению в бюрократическую секту. Это не эксцесс применения, а закономерный результат самой конструкции метода. Демократический централизм, при всех его противоречиях, сохраняет возможность самокоррекции через обратную связь с массами. Научный же централизм этой возможности лишён по определению - ведь «научность» определяется узким кругом посвящённых.

Нам возразят который раз, что демократический централизм тоже стал инструментом перерождения партии. Но даже при таком раскладе именно демократический централизм был рубежом обороны рабочего класса против бюрократии. И пал он только тогда, когда бюрократия физически истребила всякую оппозицию и задушила низовую политическую инициативу.

Историческая трагедия состоит в том, что бюрократия использовала формальные структуры ДЦ против его сути. Демократический централизм изначально предполагал диалектическое единство двух процессов: свободной дискуссии при выработке решения и железной дисциплины при его выполнении. Однако сталинская клика, сохранив внешнюю форму (централизм), выхолостила его демократическое содержание.

Именно поэтому ДЦ стал последним рубежом обороны. Левая оппозиция пыталась использовать сохранившиеся элементы партийной демократии против наступающей со всех сторон бюрократии. Бюрократия же ответила последовательным уничтожением всех демократических механизмов:

• замена выборности по сути кооптацией и назначениями;
• подмена дискуссий парадным единодушием с формальным правом протеста;
• превращение съездов в ритуальные мероприятия;
• отсечение марксистов от масс путём ссылок, тюрем, а позже и физического истребления.

Примечательно, что окончательная победа бюрократии совпала с полной ликвидацией остатков внутрипартийной демократии. Когда были перерезаны последние нити, связывающие партию с рабочим классом (право рабочих ячеек на контроль, мандатная система, отзыв депутатов), ДЦ окончательно превратился в свою противоположность - бюрократический централизм, если не сказать… научный централизм.

Таким образом, ключевая закономерность, которую в упор не видят «теоретики», такова: опасность представляет не сам по себе демократический централизм как метод организации, а его извращение через уничтожение демократической составляющей. Подлинный ДЦ был и остаётся мощнейшим оружием рабочего класса, но только при условии сохранения его диалектической целостности - неразрывного единства широкой внутрипартийной демократии и дисциплины.

Для того, чтобы уничтожить суть демократического централизма, бюрократия методично вырезала его демократическую составляющую, оставив лишь пустую оболочку централизма, которую заполнила в конечном итоге своей иерархией. Но «научный централизм» представляет собой куда более жалкое зрелище - он капитулирует перед перерождением заранее, без борьбы, добровольно отказываясь от самой возможности демократии.