Итальянский тарантул

Оливер Берман обладал по-настоящему железной, монументальной выдержкой, когда дело касалось гоночного трека. Он мог хладнокровно удержать сорвавшуюся заднюю ось болида на скорости далеко за триста километров в час под проливным дождем, мог с хирургической точностью облизывать бетонные отбойники в узких поворотах Баку, не допуская даже миллиметрового промаха, и умел не вести бровью под тяжёлым, оценивающим взглядом руководства паддока. Но сейчас, в густеющем вечернем полумраке стандартного отельного номера, его хвалёная выдержка дала сокрушительную, непоправимую трещину.

Всё начиналось максимально обыденно, лениво и по-домашнему. Олли сидел в самом центре огромной двуспальной кровати, небрежно скрестив ноги в коленях. На нём были лишь свободные серые шорты из мягкого трикотажа и старая, изрядно растянутая на воротнике белая футболка с полустёртым гоночным логотипом. Он был полностью, с головой погружён в светящийся экран своего смартфона. Пальцы методично и быстро стучали по стеклу — Оливер увлечённо гонял в какую-то дурацкую мобильную стратегию, полностью сосредоточив остатки мыслей на уничтожении виртуальной базы противника. На прикроватной деревянной тумбочке лениво остывала картонная коробка с недоеденной пиццей, наполняя комнату плотным, сытным ароматом расплавленного сыра, пепперони и сушёного орегано. Встроенный под потолком кондиционер ровно, монотонно шумел, выдувая в пространство прохладный сухой воздух, и Берман чувствовал себя в абсолютной, железобетонной безопасности. До тех пор, пока его боковое зрение не уловило странное, едва заметное движение на белой оштукатуренной стене прямо над изголовьем кровати.

Олли лениво, неохотно повернул голову вправо, вполне логично ожидая увидеть обычную игру теней от фар проезжающих за окном машин.

В следующую секунду светящийся экран телефона выпал из его замерших пальцев, глухо и мягко шмякнувшись на одеяло.

На стене, прямо в ровном круге света от настенного бра, сидело оно. Абсолютное чудовище. Членнистоногий монстр из самых жутких кошмаров. Огромный, неестественно волосатый, удушливо-чёрный паук размером едва ли не с добрую ладонь взрослого мужчины. Он медленно, лениво перебирал своими длинными, лапчатыми конечностями с такой зловещей, непоколебимой уверенностью, будто уже мысленно прикидывал, как именно оттяпает Оливеру кусок лица, пока тот будет спать после изнурительных заездов.

Берман решительно не помнил, как именно преодолел расстояние от центра матраса до входной двери номера. Это не был бег в обычном понимании — это был чистый, телепортационный прыжок, вдохновлённый первобытным, диким и неконтролируемым ужасом. Ручка двери рвано, со скрипом клацнула, и Олли буквально вылетел в пустой, залитый мягким светом отельный коридор, с силой захлопнув за собой массивную дубовую дверь.

Он стоял на ковровой дорожке, тяжело, прерывисто дыша, низко опустив голову и уперевшись ладонями в собственные колени. Сердце колотилось где-то в районе гортани, пульс был рваным и сбивчивым, а по спине между лопаток потёк вполне реальный, ледяной пот. Кончики пальцев рук неприятно онемели. Олли судорожно хватал ртом воздух, чувствуя, как у него до сих пор мелко дрожат мышцы на бёдрах. Мысли в голове сменяли друг друга с бешеной скоростью. Первая, самая здравая и логичная — прямо сейчас пойти вниз на ресепшен, устроить грандиозный скандал, потребовать немедленно сдать этот проклятый номер, вызвать городскую службу дезинсекции или просто собрать вещи и уехать в другой отель, как он уже делал однажды в своей карьере, когда столкнулся с подобным гостем.

Но на этот раз внутри парня внезапно включилось упрямое, чисто гоночное, мальчишеское эго. В конце концов, он профессиональный пилот. Боевой гонщик, который не боится перегрузок и опасных аварий на трассе. Он просто не имеет права трусливо ночевать на кожаном диване в лобби отеля из-за какого-то паршивого, пусть и огромного членистоногого ублюдка. Это было бы позором. Номер нужно было спасать. Героически, зачистив территорию любой ценой.

Олли решительно нагнулся, сжал челюсти и сорвал с правой ноги тяжёлый отельный тапочек на плотной, жесткой резиновой подошве. Оружие возмездия легло в ладонь как влитое, добавив хоть какой-то уверенности.

Выждав ещё около минуты, чтобы окончательно унять дрожь во всём теле, Берман аккуратно приложил пластиковую ключ-карту к электронному замку. Механизм тихо, предупреждающе пискнул, снимая блокировку. Олли осторожно толкнул дверь на пару сантиметров, проскальзывая внутрь комнаты, как профессиональный спецназовец во время штурма закрытого объекта. Он двигался исключительно на цыпочках, практически не дыша, упираясь ступнями в мягкий ворсистый ковёр и держа тапок наготове у самого плеча.

Враг не поменял свою дислокацию. Чёрный зловещий силуэт всё так же неподвижно торчал на стене прямо над подушками, матово поблескивая своими волосками в лучах бра.

Оливер медленно подкрался ближе, заходя с левого фланга, чтобы паук не заметил его тень. Ноги слегка подкашивались от подступающей новой волны паники, но он упрямо заставил себя сделать последний, решающий шаг. Берман аккуратно запрыгнул на край матраса, балансируя на одной ноге, высоко занёс правую руку с зажатым тапком далеко за плечо, прицеливаясь точно в центр волосатого брюшка монстра. Один резкий, бескомпромиссный, яростный замах, плотная резина со свистом рассекает воздух, и...

В эту самую микросекунду пространство перед его глазами дико, неестественно смазалось и зарябило. Чёрные длинные лапы паука стремительно вытянулись во все стороны, силуэт мгновенно раздулся, ломая всю привычную геометрию, и вместо членистоногого монстра на кровать, прямо под падающий на полной скорости тапок, внезапно вывалилось крупное человеческое тело.

Шлепок получился знатным. Плотная резиновая подошва сочным, звонким и оглушительным стуком прилетела аккурат по кудрявому затылку.

Кими Антонелли согнулся пополам, утыкаясь носом прямо в измятую подушку, и судорожно схватился обеими руками за ушибленное место. Его плечи мелко, лихорадочно подрагивали, а из горла вырвался целый ворох невнятных, шипящих итальянских ругательств, перемежающихся рваными, болезненными выдохами.

Оливер так и застыл на месте, превратившись в соляной столп. Он продолжал стоять на самом краю матраса с высоко занесённой правой рукой, в пальцах которой всё ещё был намертво зажат злополучный отельный тапочек. Олли тупо, невидящим взглядом переводил взор со светлой стены, где ещё мгновение назад сидело мохнатое членистоногое чудовище, на постель, где теперь вполне материально, шумно отдувался его коллега по гоночному паддоку. Мозг Бермана решительно и бесповоротно отказывался обрабатывать эту информацию. Вся привычная логика, законы физики и базовый здравый смысл дружно покинули чат, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

Кими наконец со стоном развернулся, неохотно принимая сидячее положение на кровати и упрямо, с нажимом потирая пострадавший затылок широкой ладонью. Его темные кудри были дико взъерошены, на лоб налипла пара потных прядей, а во взгляде круглых темных глаз читался абсолютный, искренний и праведный шок, плавно перерастающий в чистую злость.

— Ты чё меня лупишь, засранец?! — Антонелли зыркнул на него снизу вверх, сердито убирая ладонь от головы и проверяя пальцы на наличие крови. — Охренел совсем, Берман?! Это, блядь, больно вообще-то! Ты мне чуть шею не сломал своей резиной!

Оливер наконец отмер. Оцепенение спало, и он медленно, словно в замедленной съёмке, опустил руку с оружием несостоявшегося возмездия. Кончики его ушей предательски полыхнули густым пунцовым румянцем от дикого, лавинообразного смущения. Он шумно, рвано выдохнул сквозь сжатые зубы, чувствуя, как бешеный пульс всё ещё колотится где-то в районе кадыка после пережитого на стене кошмара.

— Я… я… — Олли запнулся, чувствуя, что язык стал шершавым и непослушным. Он неловко переступил с ноги на ногу прямо на скомканном одеяле, едва не потеряв равновесие. — Кими, твою мать! Какого хера ты вообще тут делаешь?! Я, между прочим, минуту назад чуть не пересрался от страха, когда увидел на стене над своей головой огромного, чёрного тарантула! Я вылетел из номера в коридор в одних шортах, как ошпаренный, а потом решил вернуться и спасти свою тушу от этого волосатого монстра! Я целился в паука, Антонелли! В паука!

Кими на секунду замер, шумно втянув носом воздух и переваривая сумбурную тираду британца. Его лицо недовольно вытянулось, брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Он недоверчиво хмыкнул, дёрнув левым плечом, и снова осторожно потрогал затылок, проверяя, не растёт ли там аккуратная гоночная шишка.

— Ну спасибо, блядь, спас номер, защитник хренов, — Кими раздражённо фыркнул, кривя губы в обиженной гримасе. — Мог бы просто сказать «привет», когда зашёл. Не обязательно было сразу пускать в ход тяжёлую артиллерию и швыряться обувью с закрытыми глазами.

— Да как я должен был сказать тебе «привет», если на штукатурке сидел гребаный птицеед размером с мою тарелку?! — Оливер наконец взял себя в руки, осторожно слез с высокой кровати на пол и с глухим стуком бросил тапочек на ковёр, но всё ещё продолжал дико, размашисто жестикулировать руками перед собой. — Погоди… Стой. То есть ты… Это реально был ты? Весь этот чертов паук — это был ты?!

Кими лениво, с кошачьей грацией потянулся всем телом, разминая затекшие после долгого сидения на вертикальной поверхности плечи. На его губах, несмотря на ушиб, постепенно проступила та самая каноничная, слегка наглая и самоуверенная ухмылка, которую Олли сотни раз видел на брифингах. Итальянец вальяжно закинул руки за голову, слегка качнувшись назад на мягких подушках, и уставился на Бермана с явным превосходством.

— Ну да, я. А у тебя в номере есть кто-то ещё, кто умеет ломать пространственную геометрию? — Антонелли лениво повёл подбородком. — Просто решил зайти к тебе, посмотреть, чем ты тут занимаешься в одиночестве, пока у меня вечерний брифинг и симулятор не начались. Нам всё равно завтра на трассу вместе выходить. Я же не думал, что ты настолько панически, до визга боишься обычных мелких насекомых, что сразу пойдёшь на штурм с обувью наперевес. Думал, посижу тихо на стене под потолком, понаблюдаю, как ты там в свой телефон втыкаешь, незаметно… А в итоге отхватил пиздюлей тапком прямо по затылку. Отличный, блядь, гоночный уикенд начинается, просто профессиональный уровень подготовки.

Оливер замер по центру комнаты, тяжело дыша и во все глаза разглядывая довольную мину Антонелли. В голове британца сейчас со скрипом проворачивались ржавые шестерёнки.

— Посижу тихо на стене?.. — Олли перечитал фразу по слогам внутри себя. — Антонелли, ты сейчас серьёзно?! Ты хочешь сказать, что ты… аниморг? Что ты превращаешься в ебучих насекомых просто потому, что тебе скучно?!

Кими посмотрел на него так, словно Оливер только что выдал самую глупую гоночную стратегию в истории. Он лениво опустил ноги с кровати, упираясь пятками в мягкий ворс ковра, и наклонился вперёд, уперевшись локтями в собственные колени.

— Аниморг? — Антонелли хмыкнул, и в его глазах снова вспыхнули те самые наглые, каноничные смешинки. — Слово-то какое нашёл, Берман. Начитался фэнтези на ночь? Это просто способность. Семейная фишка, если хочешь. И я не превращаюсь во «всех ебучих насекомых». Только в паука. Это, между прочим, гораздо удобнее, чем ты думаешь. Никаких пробок, никаких очередей на секьюрити-контроле. Залез под обшивку чемодана — и ты уже в Баку.

Оливер зажмурился, с силой потерев пальцами переносицу, надеясь, что когда он откроет глаза, этот кудрявый итальянский кошмар исчезнет, а на его кровати будет лежать обычный гоночный планшет с телеметрией. Не исчез. Антонелли всё так же сидел напротив, вальяжно покачивая ногой.

— Ты бредишь, — Олли покачал головой, и его пальцы судорожно сжались в кулаки. — У меня просто переутомление. Джетлаг. Перегрузки в поворотах. Я сейчас сплю, и мне снится, что мой соперник по Mercedes — чертов оборотень из дешёвого кино.

Кими лениво вздохнул, и в этом жесте сквозило такое привычное, чисто подростковое снисхождение, что Оливеру на секунду снова захотелось потянуться за тапком.

— Ладно, смотри сюда, британец, — Антонелли поднялся во весь рост, делая шаг к центру комнаты, прямо под рассеянный свет потолочного светильника. — Только не ори снова. И не надо швырять в меня мебель.

Оливер замер, невольно подавшись всем телом назад, ближе к письменному столу.

Пространство вокруг Кими на долю секунды снова неестественно дрогнуло, словно воздух над раскалённым асфальтом гоночного трека. Человеческий силуэт итальянца внезапно начал стремительно, плавно терять свои чёткие контуры, уменьшаясь в размерах со скоростью падающего болида. Одежда — простая футболка и джинсы — казалось, просто растворилась в этом странном, сизом мерцании. Меньше чем за три секунды плотное тело двадцатилетнего гонщика сжалось до крошечной угольно-чёрной точки, которая с лёгким, едва слышным хлопком опустилась прямо на край матраса.

На белом одеяле снова сидел тот самый огромный, мохнатый паук.

У Оливера Бермана перехватило дыхание. Мышцы живота судорожно втянулись, а взгляд намертво прирос к членистоногому чудовищу. Паук, словно издеваясь, приподнял две передние волосатые лапки, совершив ими короткое, приветственное движение в воздухе, после чего развил вполне приличную скорость. Он резво пробежался по диагонали матраса, лихо перемахнул через брошенный телефон Олли, спустился по деревянной ножке кровати на пол и замер в каких-то тридцати сантиметрах от ног Оливера.

Берман почувствовал, как по его шее снова поползла лихорадочная волна жара. Он стоял, буквально вжавшись лопатками в стену, и не мог издать ни звука — челюсть просто отказалась повиноваться.

Воздух у его ног снова мазнул зыбким теплом. Кратковременная вспышка, смазанный кадр — и на полу перед ним уже сидел вполне обычный Кими Антонелли, застёгивающий пуговицу на своих джинсах и ухмыляющийся так широко, что у него обозначились мелкие ямочки на щеках.

— Ну что, Берман? — Кими поднялся, отряхивая колени ладонями. — Всё ещё думаешь, что это джетлаг? Или мне ещё раз по стене полазить, чтобы до тебя окончательно дошло?

Оливер медленно, тяжело выдохнул, чувствуя, как рваный пульс постепенно опускается из горла обратно в грудную клетку. Он посмотрел на Антонелли, затем на ковёр, где только что бегало мохнатое чудовище, и обречённо уронил голову на грудь.

— Твою мать, Антонелли, — Олли качнул головой, и на его губах появилась слабая, истерическая усмылка. — Ты реальный псих. Ты понимаешь, что если бы я попал по тебе сильнее, Тото Вольфф меня бы живьём закопал прямо в гравийной ловушке первого поворота? Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?

— Нормально это выглядит, — Кими без всякого приглашения прошёл мимо него вглубь комнаты, направляясь прямиком к прикроватной тумбочке, где всё ещё стояла картонная коробка. — Главное, что ты не промахнулся. Меткость у тебя, конечно, паршивая для пилота, но удар поставлен знатно. У меня до сих пор в ушах звенит.

Итальянец по-хозяйски потянул на себя крышку коробки, разглядывая треугольные куски пепперони. Вся его напускная мистическая таинственность мгновенно испарилась, уступая место обычному, вечно голодному подростку, который только что отработал изнурительную смену.

Кими бесцеремонно выудил из коробки самый большой, лоснящийся от жира кусок пепперони с хрустящей корочкой и с явным аппетитом откусил сразу половину. Он зажмурился, лениво пережёвывая еду, и всем своим видом демонстрировал, что чувствует себя здесь как дома.

Оливер, у которого от такой наглости на секунду даже дар речи пропал, возмущённо шагнул вперёд. Весь первобытный страх перед мистическим существом мгновенно отступил, уступая место чисто спортивной злости за свой законный субботний ужин.

— Слышь, Антонелли! — Олли упрямо скрестил руки на груди, насупив брови и уставясь на итальянца. — Ты ничего не перепутал, нет? Мало того, что ты без спроса вваливаешься в мой номер в виде мерзкого тарантула, пугаешь меня до усрачки, так теперь ещё и мою пиццу в одно жало закручиваешь?! Имейте совесть, молодой человек.

Кими неторопливо проглотил кусок, облизал испачканные в томатном соусе пальцы и посмотрел на Бермана со своей фирменной, обманчиво-мягкой ухмылкой. Он лениво качнул головой, демонстрируя затылок, где под темными кудрями уже отчётливо наливалось небольшое покраснение.

— Берман, ты мне только что со всей дури зарядил резиновым тапком по голове, — Антонелли картинно вздохнул, состроив максимально обиженную мину. — Я вообще-то пострадавшая сторона. По всем законам паддока ты мне теперь как минимум ужин должен. И вообще, скажи спасибо, что я добрый и не собираюсь идти жаловаться Тото Вольффу на то, что пилот Haas пытается физически устранить конкурентов из Mercedes ещё до начала свободных заездов. Представляешь, какой заголовком выйдет в прессе? «Берман избил Антонелли обувью в отеле». Твоя пиар-служба с ума сойдёт это разгребать.

Оливер обречённо выдохнул сквозь зубы, понимая, что в этой словесной дуэли этот хитрый итальянец бьёт его по всем фронтам. Кончики ушей Олли всё ещё слегка розовели от смущения, но он упрямо дёрнул плечом, отказываясь сдаваться без боя.

— Ладно, хрен с тобой, жри, — Олли раздражённо махнул рукой в сторону коробки, но тут же прищурился, делая шаг ближе к тумбочке. — Но с одним условием. Твой… эм… паучий секрет. О нём вообще кто-нибудь в паддоке знает? Ну, кроме меня теперь?

Кими замер с очередным куском пиццы у самого рта. Его взгляд на секунду стал очень серьёзным, круглые глаза сузились, а ленивая ухмылка напрочь исчезла с лица. Он медленно опустил руку с едой обратно к коробке и посмотрел на Оливера в упор — прямо, веско, так, что у Бермана внутри снова на мгновение натянулась невидимая струна напряжения.

— Никто, — тихо, без привычного подросткового пафоса произнёс Антонелли. — И если ты хоть одной живой душе об этом заикнёшься — инженерам, журналистам, да хоть своей кошке, — я устрою тебе самую весёлую гоночную карьеру в твоей жизни, Олли. Я серьёзно.

Оливер невольно сглотнул, чувствуя, как по коже от этого тона пробежали мелкие мурашки. Кондиционер продолжал настойчиво дуть в спину прохладным воздухом.

— И что ты сделаешь? — Берман попытался вернуть лицу уверенное, независимое выражение, хотя пальцы рук рефлекторно сжались на ткани шорт. — Натравишь на меня Тото?

На лицо Кими мгновенно вернулась прежняя, наглая кошачья улыбка, от которой Оливеру сразу стало не по себе. Антонелли заговорщически подался корпусом вперёд, сокращая расстояние между ними.

— Зачем мне Тото? Я справлюсь сам, — Кими подмигнул ему, и его пальцы совершили в воздухе характерное, перебирающее движение, имитирующее паучьи лапки. — Представь: завтра воскресенье, до старта прогревочного круга остаётся пять минут. Ты сидишь в кокпите болида, застёгнутый на все ремни, механики уже сняли термочехлы с шин. Ты надеваешь свой гоночный шлем, защёлкиваешь визор… И тут прямо перед твоим носом, изнутри на стекло, выползает огромный, волосатый тарантул. На скорости в триста километров в час. Как тебе такая тактика, Берман?

Оливер почувствовал, как у него внутри буквально всё похолодело. Воображение услужливо нарисовало эту картину во всех красах, и Бермана передёрнуло от самого натурального, панического ужаса.

— Или ещё лучше, — продолжал издеваться Кими, явно наслаждаясь эффектом. — Я заберусь в твой гоночный кроссовок прямо перед квалификацией. Залезу в самый носок, упрусь лапками в твою стельку, и когда ты нажмёшь на педаль тормоза в конце длинной прямой… Хрусь. Ты же не хочешь, чтобы я случайно пострадал под твоей пяткой? Придётся тебе тормозить на полсекунды раньше в каждом повороте. Так что думай, Олли. Твой язык за зубами — это гарантия того, что твоя гоночная обувь останется абсолютно пустой.

— Всё, блядь, заткнись, Антонелли! — Оливер в панике замахал на него обеими руками, чувствуя, как у него от одной мысли об этом начинает чесаться кожа на ступнях. — Я понял! Я могила! Слова никому не скажу, подавись ты этой пиццей, только держи свои лапы подальше от моих кроссовок и шлема!

Кими победно, весело рассмеялся, откидываясь спиной на кровать. Весь его грозный шантаж мгновенно сдулся, уступая место чистой, искренней подростковой радости от удачного развода. Он снова вгрызся в пепперони, а Оливер, тяжело вздохнув, наконец опустился на край матраса рядом с ним, чувствуя себя абсолютно обезоруженным этой сумасшедшей итальянской угрозой.

Последний кусок пиццы был честно поделён пополам, и коробка с сухими корками наконец отправилась обратно на тумбочку. Напряжение, державшее комнату в оцепенении последние полчаса, окончательно выветрилось, унося с собой остатки панического страха Оливера и наглую, защитную доминантность Кими. В пространстве номера, подсвеченном лишь рассеянным жёлтым светом настенного бра, установилась ленивая, сонная тишина, нарушаемая только ровным гулом кондиционера.

Олли сидел на краю матраса, упёршись ступнями в ковёр, и чувствовал, как пережитый стресс догоняет его приятной, свинцовой усталостью. Мышцы плеч расслабились, глаза слипались. Он искоса посмотрел на Антонелли, который уже успел устроиться по центру кровати, натянув одеяло до самого пояса. В этом полумраке, без своей кошачьей ухмылки и коварных угроз, Кими выглядел совершенно обычно — просто уставший парень со спутанными кудрями, у которого впереди был безумно важный гоночный уикенд.

— Слушай, паучок — тихо, без прежнего раздражения позвал Оливер, лениво забираясь на кровать и укладываясь на соседнюю подушку. — Ты ведь больше не будешь так делать? Ну, без предупреждения.

Кими повернул голову в его сторону. Его круглые темные глаза в темноте казались огромными, а выражение лица стало удивительно мягким, растерявшим всю напускную чемпионскую спесь. Он подтянул одеяло чуть выше, плотнее укрывая плечи.

— Не буду, Берман, — Антонелли едва заметно улыбнулся самым уголком губ. В этой интонации больше не было издевки. — Хватит с меня на сегодня. Твой тапок — это слишком эффективное средство самообороны. До сих пор голова гудит.

Оливер фыркнул, качнув головой на подушке, но прятать ответную, мягкую улыбку не стал. Он лёг на бок, лицом к Кими, и вытянул одну руку вперед, неосознанно сокращая последние сантиметры разделявшего их пространства. Кими подался навстречу. Мягко, инстинктивно, как делают домашние животные, ищущие тепла, он прижался своим плечом к груди Оливера, утыкаясь носом куда-то в район его ключицы.

Олли не отстранился. Напротив, его ладонь уверенно и бережно легла Кими на лопатку, притягивая его ближе, фиксируя в этом уютном, защищающем замке. От кожи Антонелли пахло дорогим отельным мылом, свежестью кондиционера и едва заметным, сладковатым ароматом той самой съеденной пепперони. Это прикосновение было удивительно правильным, естественным, полностью лишённым какой-либо двусмысленности или неловкости. Два молодых пилота, на которых завтра будет смотреть весь мир сквозь прицелы телекамер, сейчас просто прятались от этого колоссального давления в четырёх стенах темного номера, деля одну огромную подушку на двоих.

Оливер медленно, успокаивающе провёл ладонью по спине Кими, чувствуя, как под его пальцами расслабляются чужие напряжённые мышцы. Дыхание Антонелли постепенно становилось глубоким, ровным, замедляющимся. Перед глазами Олли медленно уплывали образы гоночного трека, бетонных отбойников и мохнатых паучьих лап на штукатурке стены. Всё это перестало быть важным.

— Спокойной ночи, тапочник, — донеслось сонный, едва различимый шёпот из-под одеяла.

— Спокойной ночи, паучок, — тихо ответил Оливер, закрывая глаза и утыкаясь подбородком в мягкие кудри на затылке итальянца. — И только попробуй залезть ночью в мои носки. Из-под земли достану.

Кими лишь глухо, довольно угукнул в ответ, крепче прижимаясь к его телу и закидывая одну ногу поверх бедра Олли, окончательно заковывая их двоих в это ленивое, тёплое объятие. Кондиционер продолжал монотонно гнать прохладу по комнате, за окном лениво шумел ночной город, а здесь, в этом полумраке, два упрямых гоночных эго наконец-то капитулировали перед чистым, счастливым и убаюкивающим покоем. Они уснули мгновенно, плечом к плечу, унося свою странную общую тайну глубоко в воскресное утро.

Я жду обратную связь от тех, кто прочитал, мне это правда важно!