История яхты Кондор

Текст Марины Титовой.

Во время нашего путешествия на шняке "Шаста" мы гостили на «Кондоре» – деревянной яхте с крайне интересной судьбой, о которой поведала нам её нынешняя владелица –Темлянцева Галина Михайловна. Игорь напросился на подробный рассказ, видео прикладывается.

Галина Михайловна начала с фразы «Я коротко совсем расскажу»… А дальше мы всё записали. Кадр в кадр. Слово в слово. И от первого лица заботливо передаём читателям. Добро пожаловать в Историю!

Эпиграф.

Какого года постройки яхта, не знает никто.

Глава 1. Главные герои.

Я пришла в клуб в 1972 году и сразу попала на яхту «Скиф», сейчас она называется «Мираме». Яхта старая, тоже восстановленная. Это шхерный крейсер шведской постройки. Отреставрировал её мой первый капитан Калафати Леонид Фёдорович. Ещё тогда он мне рассказывал, что, если бы не Глушков Валентин, который выкупил у Института Лесгафта дрова под названием «Кондор», то он бы взялся за яхту «Кондор», а не «Мираме». Но так сложилось, что он восстановил последнюю, вложив в неё свою Сталинскую премию. И яхта до сих пор ходит. Хотя капитана уже давным-давно нет в живых.

Первые годы я ходила на этой яхте. Леонид Фёдорович много болел, и мы не участвовали в гонках. А тогда только-только начали устраивать первые Кубки Балтики. Мероприятие было интересное. Меня пригласили на яхту «Ангара», на которой я отходила только два сезона. Здесь познакомилась со своим будущим мужем, Темлянцевым Алексеем Васильевичем. Потом мы с ним перешли на яхту «Кама», где капитаном был парусный мастер Прохоров Владислав Алексеевич, и до 1985 года гонялись на ней. Кубок Балтики стал медленно умирать, мы потеряли к нему интерес. И Лёша решил, что нам нужна своя яхта. Изначально он стал заниматься «Драконом», но мне запала мысль о «Кондоре»: он так и не был восстановлен.

Глава 2. «Кондор».

Яхта была построена в Гамбурге на верфи Макса Эртца не раньше 1918 и не позже 1922 года. На закладной доске читаем: “Oertzwerke Hamburg – Neuhof”. Нынешний экипаж классифицирует «Кондора» как небольшой морской крейсер (“kleine seefahrtkreuzer’).

После окончания Второй мировой войны яхта была получена по репарации, и её перегнали из Германии в Ленинград курсанты какого-то военного училища. Это не было единичным случаем: одни лодки пришли из Германии своим ходом, другие были привезены на барже. Долгое время в Центральном яхт-клубе находилось очень много старинных немецких парусных судов. Яхтсмены их восстанавливали.

«Кондор», судя по всему, был серийной лодкой. В клубе их было две: «Кондор» и «Коршун». «Коршуна» мы не застали, но старожилы говорят, что на одной из лодок, вероятнее всего, на «Коршуне», было скандинавское парусное вооружение.

Яхта «Кондор» была приписана к Институту Лесгафта, и долгое время на ней ходили курсанты этого института, пока она не пришла в негодность.

Глава 3. Покупка «дров».

Первым, кто позаботился о судьбе «Кондора», был Глушков Валентин Владимирович. Он перетаскивал яхту с места на место, укрывал её тентами, защищал от того, чтобы её не распилили (в те годы множество деревянных лодок утилизировали в клубе, просто сжигая). Валентин Владимирович ветеран войны, у него были прострелены обе ноги, и к тем годам, когда мы познакомились, он уже передвигался на костылях. Восстановить лодку ему было не под силу. Но первоначальную закладку – киль и штевни – сделал именно он. Я убедила Лёшу договориться с ним на ремонт этой лодки. Глушков согласился, но с условием, что, если мы восстановим «Кондора», то он год будет ходить на нём капитаном. А дальше – как хотите и что хотите.

В 1985 году мы, переставив «Кондора» с деревянных саней на те сани, которые Лёша сварил под «Дракона», вкатили его в эллинг Центрального яхт-клуба и поставили там в уголок, хотя разрешения на это у нас не было. Когда директор увидел яхту в углу, он только махнул рукой, сказав, что это всё долгострой и пустая трата времени и места.

От начала работ осенью 1985 и до спуска на воду 17 июля 1987 прошёл 1 год и 7 месяцев. Правда, спускали голый корпус…

Глава 4. Восстановительные работы.

Так как закладка была, мы начали с того, что поставили все металлические флоры и установили 19 ветвей металлических шпангоутов. И по ним уже стали собирать корпус. Изначально он был дубовый, поэтому мы тоже применяли дуб, с учётом того, что, когда мы дойдём до надводного борта, то туда, возможно, поставим сосну. В процессе мы поняли, что с сосной у нас ничего не выйдет. Это яхта немецкой постройки. Доски обшивки здесь широкие в середине и узкие к носу и к корме. Такая сборка называется «апельсиновые дольки». Поэтому, когда мы дошли до ватерлинии в середине корпуса, то осознали, что в районе форштевня и ахтерштевня у нас надводный борт уже получился дубовым. Пришлось добывать дуб. В те времена это было непросто. И, если подводный борт был собран из хорошей дубовой древесины, то надводный собирали из того, что было. Хотелось спустить лодку как можно быстрее.

На прежнем «Кондоре» между досок была конопатка. Но в те, 1980-е годы, ставить на конопатку – сомнительная идея. Потом пришла мысль о герметике, хотя нам говорили, что, если вы будете использовать герметик, то яхта очень быстро сгниёт. Мы согласились, что, если в закрытых местах, то да. А если соединять доски на герметик, то он превращается в прочный клей. Когда доски начинали разбухать, они выдавливали герметик, и нам приходилось его подрезать в течение несколько лет.

Каждую доску мы суричили дважды и высушивали. Корпус красить не собирались. Только лакировали его и следили за досками: в случае с деревянной яхтой всегда можно выпилить кусок борта и заменить обшивку. Что однажды и пришлось сделать, потому что в одном месте оказался сучок.

Палуба собрана из бакфанеры. На момент спуска внутри не было никакой отделки, стояли только переборки. Шпангоуты из дерева, мы их поставили уже после, по готовому корпусу. Варили их в трубе: в Центральном яхт-клубе была столярная мастерская, где стояла огромная бочка, в которой жгли опилки; на ночь мы поджигали их и ставили над бочкой трубу с прямослойными рейками – заготовками для шпангоутов. Рейки кипели несколько дней. А потом, пока они не остыли, нужно было быстро установить их внутри корпуса. Первые шпангоуты ломались, но потом мы приспособились, и весь остальной корпус был собран по этой технологии.

Мачту решили поставить на палубу. Для этого сделали специальную конструкцию: три шпангоута, соединённых с усиленными флорами, бимсы, под которые подведён усиленный уголок, и перевязка кницами, сделанная так, чтобы поверх можно было поставить нержавеющую плиту и сверху стандерс под мачту. В итоге, мачта не занимает место внутри, тем самым, увеличивается объём помещений.

Мы не знаем, какая мачта была на прежнем «Кондоре». Новую мы получили в подарок от Прохорова Владислава Алексеевича: он вручил нам свою сломанную шестёрочную деревянную мачту, и мы склеили её в столярной мастерской. Дополнили всё это шестёрочными парусами, и первый год пробовали ходить под ними. Это 60 квадратных метров парусности, что оказалось многовато. «Кондор» на 2 метра короче, чем «шестёрка»: «шестёрка» – 12 метров, а у нас всего 9,75 метра. На следующий год мы обрезали мачту на 1,70 метра от топа, перешили грот, а стаксель как был, так и остался. (*Сегодня на «Кондоре» новая мачта, сделанная на «Пиратской верфи» в 2020 году).

Последующие два года мы доводили лодку до ума. Первый год занимались внутренней отделкой. В основном, всё красное дерево, которое применено здесь, было выбрано из того хлама, который скопился на территории яхт-клуба. Глушков как рачительный хозяин стаскивал всё, что можно, в свои рундуки, коих было несметное количество.

Привальник у нас из сосны. И он полностью обдуваемый, так как не касается палубного уголка. Беда всех «шестёрок» в том, что на привальнике лежит стык ватервейса и палубы. И всегда течёт. В такой ситуации начинает гнить привальный брус. На «Кондоре» этого нет: здесь палуба изначально не положена с ватервейсом в стык, то есть бакфанера соединена напрямую с бортом. Поверх мы положили краснодерёвую рейку. Она вся разная, поэтому палуба получилась неоднородная по расцветке.

Глава 5. Путешествия.

В 1987 году, испытывая лодку, мы совершили путешествие до кронштадтских фортов, в 1988 пошли на Ладогу, в 1989 собирались за границу, но нам не разрешили, а вот в 1990 году мы участвовали в эскадренном плавании до Амстердама. Тогда было несколько лодок: «Грёза», «Мальва», «Варяг», «Забава»… и мы на «Кондоре». Это был первый дальний заграничный поход. В 1991 году у нас была английская виза, но, к сожалению, подвёл двигатель, который сломался в Кильском канале, и пришлось вернуться обратно. В тяжёлые времена середины 90-х годов ходили на Сальменское озеро. А потом Лёша заболел, и в 2003 году его, к сожалению, не стало. Мне пришлось стать капитаном на «Кондоре». Никогда не думала, и не дай Бог. Потому что это тяжкое бремя – отвечать за чужие жизни. В позапрошлом году (*2023) я передала правление на молодёжь. Мне уже 71 год. Хватит. Главное, что яхта ходит.

В разное время мы много ходили за границу:

- два похода в Норвегию (мечтали дойти до Лофотенских островов, но, как всегда, не хватало времени, потому что отпуск у всех ограничен);

- один раз прошли через Гётеканал (58 шлюзов!);

- четыре раза были в Нидерландах;

- ходили по Балтике через все страны: Финляндия, Швеция, Дания, Германия, Польша, Литва, Латвия, Эстония.

Всё это было до 2020 года.

Глава 6. Белое море.

Лёша родом из Астрахани, окончил там мореходку. После неё попал на Северный флот, служил в Мурманске, а потом – на базе торпедных катеров на Соловецком архипелаге. Он много рассказывал о Соловках, говорил, что мы обязательно туда пойдём…

В 2007-м состоялся первый поход на Белое море. Он был посвящён памяти Темлянцева Алексея Васильевича. В 2020 году мы сходили на Ладогу, а потом начался развал Центрального яхт-клуба, и нужно было что-то решать с лодочной стоянкой, поэтому в 2021-м мы опять оказались здесь. В 2023 году галопом сбегали в Баренцево море: чтобы пройти Горло Белого моря, нужно иметь погодное окно, так как килевой яхте там совершенно негде встать. Нам повезло, и мы проскочили до Териберки за 5 дней, потом простояли сутки в Дальних Зеленцах. А весь поход занял 16 суток. В 2025 году мечтали сходить туда же, но более основательно. Повернули назад сами, трезво рассудив, что погода, увы, не позволяет. А годом ранее, в 2024-м, путешествовали вдоль Кольского полуострова и зашли в Поной.

Глава 6. Капитан Александр Григорьев.

В 2017 году Саша пришёл ко мне матросом с другой яхты со словами, что не хочет больше катать туристов до Кронштадта и обратно (а дальше его капитан, к сожалению, не ходит). Саша мечтал побывать на Гогланде. Внезапно я поняла, что он очень нужный человек для лодки. И он отправился со мной в заграничный поход. Мы дошли до Амстердама. Вернулись назад. Саша сел и сказал: «Я мечтал сходить на Гогланд. И я сходил на Гогланд. Сходил на Готланд. На Борнхольм. Дошёл до Амстердама. Теперь я не знаю, о чём мечтать». – «Мечтай об океане», – ответила тогда я. Конечно, наш «Кондор» не для океана. Эта лодка создана для моря, для прибрежного плавания. Она ходкая. И, если не испытывать её в дикие шторма, она может хорошо себя показать.

На следующий год получилось так, что у меня с половины похода ушёл помощник, и Саша его заменил, активно включился во все процессы. Так быстро, как он, на лодке ещё никто не осваивался. В 2023 году, когда мы пошли в Териберку, я сказала Саше, что оставляю его капитаном.

Когда мы стояли в Центральном яхт-клубе, меня всегда спрашивали: «откуда на “Кондоре” так много молодёжи, когда на других лодках её катастрофически не хватает?». На что я всегда отвечала: «Молодёжь будет стремиться на ту яхту, которая ходит».

Эпилог.

«Саша умеет работать с деревом. Думаю, он поддержит “Кондора”» (с) Галина Михайловна.

Комментарий: «Такие лодки со временем становятся только лучше» (с) Игорь.