История постмодернизма

Изначальные постмодернисты — французские интеллектуалы 50–60-х годов XX века, предложившие в своих теориях ответ на главные разочарования эпохи. Существуют две основные теории происхождения этих разочарований. Согласно первой, люди разочаровались в модернистских идеях прогресса и человеческой рациональности из-за мировых войн и массовых нарушений прав человека во многих странах. Согласно второй, произошло разочарование в традиционной левой политике и марксизме: предсказания о крахе капитализма не сбылись даже после двух мировых войн, а Советский Союз после смерти Сталина раскрыл информацию о его преступлениях. Истина, вероятно, лежит где-то посередине. Людям второй половины XX века требовалась новая идея, способная критиковать проблемы капитализма вне рамок марксизма и коммунизма, а также задавать такие моральные ориентиры, которые предотвратили бы новую разрушительную мировую войну.

Именно поэтому основой постмодернистской философии стало убеждение в том, что объективной истины не существует, а всякое познание субъективно. Модернистская эпистемология, хотя и приближалась к этому вопросу, всё еще пыталась обосновать объективность научного метода в постижении истины. Постмодернисты же полностью отвергли традиционную эпистемологию. Поскольку истина у каждого своя, ключевым становится вопрос о том, какие моральные и эстетические ценности формируют люди на основе своей версии истины. Такой подход помогал существовать в многополярном мире, избегая войн за единственно верную истину.

Для постмодернистов знание — это субъективная социальная конструкция, созданная с помощью субъективного человеческого инструментария и изложенная с помощью субъективного языка. По их мнению, это делает любые попытки человека разобраться в объективной реальности изначально ограниченными и подверженными ошибкам. Вместо поиска объективной истины люди используют инструмент «привилегий»: когда они считают одно знание более истинным, чем другое, они просто отдают предпочтение одной информации, маргинализируя другую.

Это релятивистский аргумент. Поскольку наши попытки понять мир искусственны, субъективны и подвержены ошибкам, мы не можем быть полностью уверены в том, что наши идеи объективно верны или что наши ценности превосходят ценности людей других культур. С точки зрения постмодерниста, модернист, считающий научный метод объективно лучшей основой для понимания мира, маргинализирует и, возможно, даже притесняет тех, кто полагает, что лучшей основой для построения знаний служит, например, религия.

Другой ключевой аргумент постмодернизма утверждает, что скрытая динамика власти пронизывает всё социальное устройство. Постмодернисты стремятся предоставить инструменты для выявления этой динамики, чтобы освободить людей. По их мнению, власть проявляется не только через законы и институты, но и через повседневные практики, поддерживая господствующий порядок с помощью неявных механизмов контроля — экономики, культуры и науки.

При этом большинство постмодернистов никогда не критиковали науку напрямую — для постмодернизма утверждать, что наука ложна, точно так же неправильно, как говорить, что она истинна. Они утверждают, что наука не может быть объективной из-за природной предвзятости исследователей. Они указывают на серьёзные ошибки науки в прошлом и на её использование как инструмента угнетения других культур. Однако постмодернисты никогда не призывали полностью отказаться от науки. Их позицию по отношению к науке сложно уместить в одно-два предложения, но точно нельзя назвать постмодернизм антинаучным движением. Скорее, постмодернисты пытались донести мысль, что модернисты переоценивают научный метод, и призывали относиться к нему более скептически.

Изначальная цель постмодернистов заключалась в искреннем стремлении помочь людям обрести большую свободу. Они стремились побудить людей мыслить самостоятельно и освободить их от того, что считали угнетающими аспектами общества. В частности, они обращали внимание на то, как культура отвергает людей, не вписывающихся в рамки «нормального» общества, как массовая государственная слежка принуждает общество к послушанию и конформизму, и как перемещение судебных процессов и наказаний с публичных площадей за стены тюрем фактически усиливает государственную власть.

Не следует путать постмодерн с Франкфуртской философской школой — это две различные философские традиции, развивавшиеся в разных временных и культурных контекстах. Хотя некоторые их идеи перекликаются, они представляют разных мыслителей и эпохи. Франкфуртская школа достигла пика активности в 1920–1970-х годах сначала в Германии, затем в США. Её ключевые представители — Хоркхаймер, Адорно, Маркузе и Фромм — развивали критику капитализма и массовой культуры через призму марксизма и фрейдизма, делая акцент на возможности прогресса через критическое мышление. Постмодернизм же зародился в 1950-х годах во Франции и позже распространился по Западной Европе. Его главные теоретики — Фуко, Лиотар, Деррида, Бодрийяр и Делёз — продвигали идеи деконструкции и релятивизма, выражая скептицизм к прогрессу и рациональности. В отличие от представителей Франкфуртской школы, постмодернисты критиковали Маркса за приверженность универсальным теориям — метанарративам.

Упрощенно, постмодернизм можно определить как недоверие к метанарративам — большим историям, которые мы рассказываем друг другу о том, как устроен мир. В этой освободительной силе, которую видели его приверженцы, есть и слабая сторона: постмодернизм мог только описывать проблемы, но не мог предписывать решения, поскольку любое предписание решения означало бы создание собственного метанарратива.

Таким образом, чтобы сделать из постмодернизма функциональное движение, пришлось бы принять одни его аспекты и отвергнуть другие. Некоторые левые политические активисты конца XX века увидели такую возможность, объединив постмодернизм с политикой идентичности. Так, феминистка Белл Хукс ввела термин «радикальный постмодернизм», чтобы отделить эту версию от оригинального французского постмодернизма. Радикальные постмодернисты наполнили философское пространство работами по феминизму, критической расовой теории и другими адаптациями постмодернизма под свои взгляды. В эту смесь нередко включались марксизм и идеи Франкфуртской школы, что только усложняло понимание.

Основные идеи, которые радикальные постмодернисты заимствовали у французских постмодернистов, можно разделить на три ключевых аспекта. Во-первых, это восприятие мира через призму скрытой динамики власти и угнетения. Во-вторых, критическое отношение к западной цивилизации и модернистским ценностям, особенно к концепции объективной истины, с последующим переходом к признанию личной истины и культурному релятивизму. В-третьих, анализ концепций через призму социального конструирования, что позволяет им отвергать неудобные для их теории концепции. В отличие от изначального постмодернизма, новый радикальный постмодернизм не проявляет нерешительности в отношении масштабных утверждений и создания собственных метанарративов.

Мне кажется интересным посмотреть на то, как создавался этот метанарратив, потому что он явно формировался вне рамок модернистских ценностей. Этот метанарратив не был создан с использованием ценностей истины, прогресса и рационального мышления, которые развивали модернисты. Он не был основан на лучших доступных эмпирических данных. Вместо этого он строился на разрозненных, удобных фактах, часто вырванных из контекста. Когда вы просите радикального постмодерниста предоставить доказательства своих утверждений, он может ответить, что наука ему не нужна. По его мнению, наука — это конструкция белых мужчин, а угнетённое меньшинство и так знает правду.

Изначальные французские постмодернисты, по крайней мере в моем понимании, пытались пролить свет на современные им проблемы модернизма. Они писали свои статьи скорее в дополнение модернизма, никогда полностью не ниспровергая его, а надеясь на его улучшение. В противоположность им, радикальные постмодернисты в своей враждебности к рациональности превратились в откровенных антимодернистов. Если французские постмодернисты призывали нас к более скептическому взгляду на мир, то радикальные постмодернисты действуют противоположным образом. В своих метанарративах они уверенно выдвигают категоричные утверждения о мире, которые должны радикально изменить наше мировоззрение. При этом они настаивают, что к этим утверждениям не следует относиться критически или проверять их через призму модернистского мышления.

Несмотря на это, у них есть серьезные достижения — например, они превратили проблему семейного насилия, веками замалчиваемую, в важнейший национальный вопрос, привлекший широкое общественное внимание. Однако в конечном счете современный постмодернизм — это лишь оболочка для политики идентичности. И сейчас, на мой взгляд, эта оболочка устарела. Я полагаю, что люди могли бы достичь всех тех положительных результатов, которые появились благодаря постмодернистам, и даже превзойти их, если бы не проявляли такой враждебности к модернистским ценностям: истине, знанию, разуму и прогрессу.