История кризиса современной Европы

Часть 13. «Эпилог. Анатомия Кризиса»

Таким образом, как показано в предыдущих частях исследования, с развитием капиталистических отношений и формированием индустриального типа хозяйствования в Европе неизбежно началась борьба за ресурсы (в том числе потенциальные) и рынки сбыта.

Первоначально с 1871 (год начала нашего анализа) до 1945 года эта борьба реализовывалась в форме конкуренции национальных проектов, приведших к двум мировым войнам и большому числу сравнительно локальных конфликтов. После 1945 года с осознанием невозможности оформления геополитического и геоэкономического лидерства на национальном уровне в Европе происходили процессы кооперации через сообщества угля и стали (ЕОУС), Евроатом и Европейское экономическое сообщество.

После прекращения существования СССР как одной из геополитических доминант Европа вошла в период объединения, создав Европейский Союз и начав процесс превращения его в квазигосударственный проект, своеобразные «Соединённые Штаты Европы». Данный проект кончился провалом в контексте голосования по Европейской конституции, что, однако, было частично нивелировано принятием Лиссабонского договора, а также началом активной фазы борьбы за ресурсы.

Собственно, кризис Европейского проекта связан с сочетанием трёх факторов:

1. Невозможности достижения необходимого единства в управлении Европейским Союзом, позволяющим оптимально реагировать на вызовы и угрозы. Нет своих вооружённых сил ЕС, решения могут быть заблокированы единственным членом, политика ЕС не имеет должной степени последовательности и меняется в угоду политической конъюнктуре. Этого хватает для функционирования, но не для жёсткой геополитической борьбы, где решения принимаются в считанные минуты, а не после многодневных переговоров.

2. Зависимости отдельных управленческих структур, например разведок, от иностранного влияния (США и Великобритании), ориентированностью части элит на зарубежные культурные и бизнес проекты, управляемости отдельных политических лидеров, благодаря наличию компрометирующих материалов.

3. Провалу первого геополитического проекта продвижения ЕС – прорыва в Африку, посредством создания Союза для Средиземноморья и «арабской весны», благодаря обескураживающим последствиям в виде гражданской войны в Ливии, укрепления власти в Алжире, прихода к власти маршала ас-Сиси в Египте и т.д. Проект практически свернут в том числе и благодаря потере Францией позиций в странах Сахеля (Мали, Нигер, Буркина-Фасо, частично Чад, Сенегал и т.д.).

Частичному провалу второго проекта – продвижению к Каспию и Центральной Азии благодаря «Восточному партнёрству» в том числе и посредством выдавливания России из её сферы геополитического влияния (Украина, Молдавия, Закавказье, Средняя Азия). Данный процесс стал слабо реализуем из-за одновременно конфликта на территории Украины, грозящей потерей портов Северного Причерноморья, и ситуации в Грузии, где к власти пришли «евроскептики» во главе с Бадзиной Иванишвили, деактивирующие основные европейские «закладки» в рамках грузинской государственности, а также ситуации между Азербайджаном и Арменией в контексте проекта Трампа по сухопутному транспортному коридору из основной территории Азербайджана в Нахичевань. К этому вопросу мы ещё вернёмся.

Однако очевидно, что провал геополитических проектов, направленных на установление контроля за запасами ресурсов, превратит ЕС в достаточно зависимого участника международных отношений, что не способствует получению статуса геополитического лидера.

Сочетание данных факторов порождает кризис Европы, которая вместо глобального лидерства в конкуренции с американским (альтернативными американскими) проектом и гипотетическими китайским, российским, глобально-южным проектами (которые ещё не в полной мере оформились) становится фактически второстепенным игроком, если не донором для других, более успешных проектов (в первую очередь американского).

Теперь необходимо сделать несколько пояснений.

Первое. Кризис – это такой процесс, при котором субъект, участвующий в некоторых отношениях, не может полным образом реализовать свой потенциал и достичь желаемого результата, и на этом фоне снижается продуктивность деятельности и возрастают затраты на неё. В конечном итоге это способно привести к отставанию от иных геополитических проектов и к краху, с уходом на длительное время на второстепенные роли.

Кризис – это не крах или коллапс, он свидетельствует о сложности процесса достижения цели, но не обязательно о недостижимости этой цели. Крах – это точка невозможности достижения результата, до неё ЕС ещё далеко, но Союз упорно движется в этом направлении.

Коллапс – это процесс быстрого перехода от кризисного состояния к краху. Этого пока что тоже нет, но на конечной фазе кризиса ЕС может прийти именно к коллапсирующему сценарию, либо связанному с развалом Европейского Союза, либо быстрым общим снижением экономического и политического потенциала всего Союза. У ЕС есть возможность избежать и краха, и коллапса, но воспользоваться этими вариантами будет сложно. О некоторых таких возможностях мы поговорим в заключительном фрагменте этой части повествования.

Имелись ли исторические примеры такого кризиса? Да, например Швеция в её исторической ретроспективе. Швеция начала геополитический проект, нацеленный на лидерство «трёх корон» (в период Кальмарской унии – союза Швеции, Дании и Норвегии, позднее целого ряда иных интерпретаций) с 1521 года (начало правления династии Васа) и особенно с 1570 года (завершение северной семилетней войны). В 1611 году Швеция превращается в империю и создаёт собственный геополитический проект. Даже поражение в Северной войне 1700-1721 года не выбило полностью из Швеции имперский дух, дав истории такие весьма специфические события, как битва за Ибицу (остров в Испании), шведско-алжирская война (1791-1792 гг.), первая берберская война, франко-шведская война. Лишь потеря Финляндии и фактическая беззащитность Стокгольма после войны 1808-1809 года вынудили Швецию оставить попытки восстановить своё величие. Не считая небольших стычек, с 1814 года Швеция, в рамках Венского конгресса заявившая о своём нейтралитете, фактически утратила статус геополитического игрока.

Кризис может привести в целом к деактивации Европы как центра геополитического доминирования. Кто-то скажет, что последние серьёзные успехи Европы на поприще геополитического доминирования были ещё до Второй мировой войны. И это действительно так, на фоне американского и советского проектов. Но фантомные боли, имеющиеся у любого имперского геополитического проекта, дают о себе знать и требуют от государства (или как сейчас в Европе – союза государств) продолжения отстаивания своей позиции как одного из геополитических полюсов. Именно это мы наблюдаем в Европе. Остатки французского, немецкого, нидерландского, итальянского и ряда других проектов, слитые в искусственное, но фундаментально проработанное, хотя и не прочное политически образование (Европейский Союз), до сих пор пытаются вернуть лидерство Европе, утраченное после Второй мировой войны. Этот процесс неизбежен до того момента, пока страны Европы не осознают ущербность своей позиции и не прекратят бесполезные попытки переиграть других игроков, например любой из американских геополитических проектов.

Второе. Почему ЕС так угрожают те три фактора? Очень просто. В мире политики успеха можно достичь, только обладая независимостью, эффективным механизмом управления и способностью контролировать ресурсы и рынки сбыта. Европейский Союз фактически утрачивает все эти три составляющие.

Независимость в принятии и реализации решений нивелируется зависимостью спецслужб, элит и отдельных политиков.

Эффективный аппарат управления до сих пор не выстроен. Нет своей армии. Принятие решений долгое и со скандалами. Существует риск выхода из ЕС отдельных членов (что показала уже Великобритания в рамках BREXIT). А Европейская Комиссия демонстрирует порой верх некомпетентности (и речь тут не только о Кайе Каллас, ставшей уже героиней анекдотов).

Срыв геополитических проектов требует отдельного описания и пояснения. Но стоит добавить, что для Европейского Союза характерно не только его неверное и провальное осуществление, но и истеричное заключение столь же провальных договоров. Прямо сейчас ЕС демонстрирует это в полной мере. Реагируя на угрозы Трампа по Гренландии (о чём подробнее чуть позднее), ЕС решает заключить договор с МЕРКОСУР (Латиноамериканским общим рынком), который до этого согласовывался более 20 лет, а сейчас срочно готовится к заключению (договор должен стать раздражителем для Трампа, но для ЕС он несколько не выгоден), подписан договор с Индией (согласовывавшийся 20 лет!), который опять же на самом деле для ЕС не особо выгоден. Наконец, предпринимаются титанические попытки согласовать договор с Китаем (визит Мерца в Пекин). При том, что Китай в рамках своего геополитического проекта Европу может в общем то и «сожрать» (только медленно и по частям, а не сразу и нахрапом, как Трамп). Но все это показывает совершенную незрелость управляющего центра европейского геополитического проекта.

Собственно, зачем Европе геополитический проект такого масштаба? Да, фантомные боли Французской империи, Германской империи, Итальянской империи, Австро-Венгерской и иных империй и т.д. Только в таких проектах европеец готов почувствовать себя защищённым и реализующим свою «великую миссию культурной гегемонии», которую Киплинг именовал бременем белого человека. Защищённость имеет два проявления – это защита от внешних врагов по формуле «никто не посмеет нас тронуть, так как мы великое государство» (На практике это лучше всего проявляется в виде приобретения земель или контроля над ними, одержанных где-либо победах. Наоборот, потеря земель и поражения сказываются удручающе, создают ощущение кризиса и неуверенности.) и защита экономического преуспевания по принципу «мы можем использовать чужие ресурсы на выгодных условиях во имя нашего преуспевания, пусть и за счёт партнёра, которому эти ресурсы принадлежат».

Вторая составляющая - «великая миссия культурной гегемонии» в Европе так же сильна. Чем ещё можно объяснить маниакальное стремление учить жить другие страны, например, критику Китая во время визитов туда, советы по улучшению «китайской демократии» и т.д. Так что Европа нуждается в геополитическом проекте, поскольку его отсутствие – это боль и страдание на политическом, экономическом и ментально-культурном уровнях, сродни тем, которые пережил российский народ в 90-е годы, включая экономические катаклизмы (шоковую терапию и кризис 1998 года) «чеченские» войны, культурное давление и унижение национального достоинства отдельными действиями иных стран (бомбардировка Югославии и, как лекарство против этого, знаменитый «Приштинский марш», расширение НАТО на Восток, исключение России из спортивной жизни с использованием государственного наименования, флага и гимна и т.д.). Европа не хочет это пережить. Но вполне может.

Проблема заключается в следующем. В настоящее время для реализации геополитического проекта ЕС – как имперского проекта глобального лидерства есть три помехи.

Первая – у ЕС нет военных сил для того, чтобы обеспечивать собственную безопасность, кроме иллюзорной защиты, которую даёт французское ядерное оружие и опора на НАТО, которая совсем не европейский, а скорее американский проект.

Вторая – европейское культурное доминирование подрывается общеевропейской политикой «мультикультуризма». Беженцы и мигранты из Африки, с Ближнего Востока, из Азии (от Южной – Индия, Пакистан, до Восточной и Юго-Восточной – Китай, Вьетнам, Таиланд и т.д.) вносят элементы своей культуры, которая, мягко говоря, не свойственна коренным жителям европейских стран. Симулякр же в виде создания общеевропейской культуры «мультикультуризма» и «толерантности» крайне слабо сочетается с имперским проектом.

Глубокая пораженность этим феноменом не позволяет ЕС в полной мере реализовать свою культурную доминанту и не позволит, пока сама Европа не сформирует чёткую концепцию (возможно ли это – крайне спорно), хотя в рамках тех философских школ, которые мы рассматривали в одной из частей исследования, такие усилия предпринимались. Но были замылены новыми вехами. Франкфуртская или Венская школа не сталкивалась с миграционным кризисом 10-х годов.

Третья и самая важная составляющая – обеспечить экономическое благополучие в условиях сокращающейся ресурсной базы может только монополия на использование одного из оставшихся на Земле ресурсных центров.

Условно такими центрами могут быть:

Первое. Южная Америка (боливийский литий, венесуэльская нефть, чилийские и аргентинские металлы и т.д.), которая, однако, входит в геополитический проект США (обновлённая доктрина Монро) и сталкивается с интересами Китая и Бразилии, как регионального лидера. Тут Европе практически нет места. И договор с МЕРКОСУР особо не поможет.

Второе. Арктика (арктические нефть и газ, редкоземельные и иные металлы арктической зоны). Но Арктика в настоящее время предмет активной экономической экспансии России и готовящейся экспансии США (в том числе через проект в Гренландии), да и освоение Арктики не так-то и просто. Нужны ледоколы (а их в массе мало у кого есть, и это точно не ЕС) и корабли ледового класса, нужны технологии бурения в северных широтах (они есть у Норвегии, но Норвегия с опасением смотрит на ЕС и не является частью общеевропейского проекта, по крайней мере до момента исчерпания ресурсов Северного и Норвежского морей), нужны силы обеспечения безопасности (а их тоже не так уж и много в Европе). Аналогичная ситуация в Антарктиде с учётом того, что она ещё менее доступна для освоения пока что, чем Арктика. Европа к противостоянию в Арктике не готова.

Третье. Сахель и Центральная Африка (уран в Мали и Нигере, нефть в Нигерии, газ в Алжире, алмазы, бокситы, руды металлов и прочее), но поход в Африку закончился для Европы катастрофически, Франция потеряла ряд позиций (Мали, Нигер, Буркина-Фасо, Чад, Сенегал) и может потерять ещё больше. В Африке активно работают Китай, Россия, США и даже Великобритания (см. проект Федерации Восточной Африки, которая Британии, конечно, не по зубам, но которую Британия упорно будет пытаться вытянуть). Так что и тут у Европейского объединённого проекта большие проблемы.

Четвёртое. Центральная Азия (Нефть и газ Каспийского региона, металлы, нефть, уран Средней Азии, многочисленные ресурсы Ирана, Афганистана и даже Монголии). Вот к этой ресурсной базе и лезет ЕС в надежде зацепить хотя бы её, поскольку других, не охваченных суверенитетом крупных государств (ресурсы Сибири, Дальнего Востока и российской Арктики в России, ресурсы Туркестана и Тибета в Китае, ресурсы Амазонии в Бразилии) в мире попросту нет. Таким образом, Европейский Союз вынужден либо биться за Центральную Азию, либо констатировать факт провала своего проекта, либо возвращаться к другому проекту. Но лезть в Южную Америку ЕС не может из-за отсутствия силы, лезть в Арктику тоже не может из-за отсутствия технологий и средств на её освоение, а Африку, из которой её уже практически полностью выбили? Опять же нет силы.

Тогда единственное, что остаётся - битва за Центральную Азию. Но и здесь сложно, поскольку эту битву ведёт не только ЕС. Сюда же лезут США (путь Трампа в Закавказье и ряд государств в его же «Совете мира»). Тут вовсю орудует Китай (с рядом соглашений, проявляясь в рамках ШОС, имея свои предприятия в разных странах). Тут остаются интересы России (увы, сопровождаемые совершенно странной геополитической позицией в части пассивности в Закавказье и Средней Азии с бездумной миграционной политикой и крайней пассивностью в части отстаивания собственных интересов). Тут пытается проявиться Турция, а также страны "глобального Юга". Все это делает Центральную Азию очень конкурентным геополитически привлекательным регионом.

Столкновение с геополитическими интересами России для ЕС привлекательно в том плане, что позволяет решить четыре задачи. Во-первых, выбить Россию из зоны её традиционных геополитических интересов (Закавказье и Средняя Азия). Во-вторых, получить доступ к дешёвой ресурсной базе для собственной промышленности. В-третьих, иметь рычаг давления на Китай. В-четвертых, иметь общую тему диалога с «глобальным Югом». Самоё важное, что это позволит реализовать стремление к экономическому преуспеванию Европы с опорой на «новейшую колонизацию» и реализовать стремление к культурному доминированию через программы культурного воздействия на новые колонии.

И одним из препятствий к этому является нынешний конфликт на Украине. Украина представляет для Европы интерес с трёх точек зрения.

Во-первых, она является демонстратором успешности европейского геополитического проекта «Восточное партнёрство». Если Украина потерпит поражение, лишившись значительных территорий, при которых не удастся уже заявить о некой победе европейской поддержки Киева, политические возможности ЕС получат огромный ущерб в части доверия к ЕС как к игроку, способному отстаивать свои интересы.

Во-вторых, ЕС настолько вложилась в военную поддержку Украины, что поражение Украины невольно поднимает в самих странах ЕС вопрос, а защищён ли Европейский Союз? Более того, оно может поднять ещё более неприятный вопрос, а есть ли вообще хоть какая-то возможность защитить Европейский Союз силой без присутствия США? Если значительная часть населения будет считать, что попытка сопротивления бесполезна, то геополитическому проекту Европы будет нанесён непоправимый ущерб. Наоборот, если удастся развернуть пропаганду таким образом, что Европе нужна единая армия с призывом, массовым резервом, арсеналами и разнообразными средствами поражения, у ЕС будет возможность восстановиться. Не дать ей это сделать – святая обязанность любого мало-мальски здравомыслящего человека в мире (памятуя о прошлых европейских опытах геополитического господства, включая германский нацизм, итальянский фашизм и разнообразные колониальные практики).

В-третьих, провал на Украине, при котором Киев утратит контроль над оставшимся побережьем Чёрного моря (Николаевская и Одесская область), лишит Европу возможности эксплуатировать украинские порты (по объёму превышающие возможности портов Болгарии и Румынии), украинские железнодорожные и автомобильные магистрали, нефтепроводы. Кроме того, контроль Россией Буджака ставит под удар судоходство по Дунаю (с поправкой на Дунайскую конвенцию и то, что Россия чтит международное право). Да, остаются порты Болгарии и Румынии, но в целом база для дальнейшей экспансии существенно снижается.

В таком случае ЕС не может позволить себе проиграть на Украине. В том числе в этом и состоит причина того, что Европа готова вкладываться и далее в поддержку уже мёртвой украинской государственности, а также на часть выделенных средств восстанавливать свои военные потенциалы. При этом ЕС стремится не сильно входить в противоречия с США, что крайне сложно сделать, учитывая позицию Трампа по пошлинам, Гренландии и миру на Украине (который в случае его наступления по американским лекалам не только лишает ЕС многих аргументов в части собственных геополитических возможностей, ставя в зависимое перед Вашингтоном положение, заметьте, как Трамп уничижительно лишает ЕС голоса на переговорах по Украине), но и экономических потенциалов, добиваясь, чтобы всё восстановление шло через американский фонд, контролируемый Black Rock, но за счёт Европы. Такой мир для ЕС может оказаться хуже поражения Украины.

В завершение посмотрим, есть ли у европейского геополитического проекта шанс. Да, есть. Но при четырёх условиях.

Первое. ЕС пойдёт на коренное изменение механизма управления и отбросит принципы ЕС, которые были на старте проекта, в пользу единоначалия. С Президентом, единым правительством, минимумом национального и максимумом общеевропейского суверенитета и конечно же с общеевропейской армией. Что для этого нужно? Напугать европейского обывателя. Вероятнее всего Россией.

Но европейский обыватель смотрит на события на Украине как на типично «чужую войну», где действия России чаще не одобряют, но и действия Украины, благодаря 4 годам дискредитации действиями Киева и поведением украинских беженцев, тоже становятся крайне токсичными. Европейцы не видят, зачем им прямо вступать в конфликт с Россией. Это приводит к тому, что для достижения своей цели нужно показать своему населению, что у ЕС нет иного варианта, чем стать сильнее из-за российской угрозы. А для этого отдельные политические круги стремятся начать конфликт с Россией в Прибалтике (части ЕС, которую в случае чего не жалко и потерять). Вероятным триггером этого может быть либо притеснение русскоязычного населения в Эстонии (район Нарвы и Кохтла-Ярве, где доля русских составляет около 80 %), в том числе и с фальсификацией провокации, либо, что более опасно, с попыткой блокады Калининградской области в надежде, что Россия решится на военное восстановление транспортной доступности анклава, но не решится на применение ядерного оружия. Европейские политические круги недоумевают, почему Россия ещё не применила ядерное оружие на Украине (что они, будь у них такое оружие, непременно бы сделали) и находят ответ в том, что Россия боится его применять либо из-за угрозы гипотетического ответного удара, либо из-за опять же гипотетической общей политической нерешительности. Это крайне опасная позиция, чреватая конфликтом континентального масштаба.

Второе. Обеспечить приход к власти политиков, независимых от иных геополитических игроков. Есть ли такие? Не знаю. Но если нет, то всё обречено на провал.

Третье. Обеспечить любыми средствами доступ хоть к одной из ресурсных баз. То есть либо выиграть в битве за ресурсы Центральной Азии, либо вернуться к борьбе за Сахель и Экваториальную Африку, либо начать освоение Арктики, повысив свою технологическую готовность. Любой из этих трёх сценариев трудно выполним. Но у них есть надежда на то, что после ноябрьских выборов в Конгресс США американские группы влияния будут заняты борьбой друг с другом. «Глобальный Юг» с упоением ринется в борьбу между Саудовской Аравией и ОАЭ (которую мы уже видим). Китай уйдёт в новый политический цикл, связанный с внутренней борьбой за пост нового председателя КНР (2027 год) или за 4-й срок Си Цзиньпина, отголоском которой является нынешняя чистка высшего генералитета. А Россия? А что Россия? Россия в восприятии ЕС слаба и пассивна.

Четвёртое. Создаст идеологию и культурную парадигму, способную адаптировать демографические процессы ЕС, показав некий привлекательный уровень новой европейской культуры для колонизируемых народов.

Удастся ли всё это? Вряд ли. А если нет, то кризис современной Европы будет лишь усиливаться. Дойдёт ли он до краха общеевропейского проекта, покажет лишь время. Оно показывает всё.

Я с радостью отвечу на те вопросы, которые поступят в комментариях. Спасибо за внимание.

Конец