История кризиса современной Европы

Часть 4. «Первая Империалистическая»

В прошлых частях исследования мы констатировали, что в конце XIX века (после 1871 года) сложилась устойчивая географическо-экономико-политическая конструкция Европы, позволявшая в условиях доминирования индустриального производства обеспечивать развитие соответствующих государств в достаточно длительной перспективе. Реализовывалось это в контексте доминирующей парадигмы национального государства. Именно такими были все крупнейшие государства того времени за исключением, пожалуй, Австро-Венгерской (где ядром было объединение вокруг двух ядер – немецкого в Австрии и венгерского в Венгрии) и Оманской империй (где помимо государствообразующего турецкого «большинства» были многочисленные меньшинства, количественно превосходившие это большинство), которые однако наглядно демонстрировали факт, что отсутствие доминирования государствообразующей нации приводит к фактическому разложению государства.

В качестве опровержения можно, безусловно, привести пример Североамериканских Соединенных Штатов, изначально построенных на иных принципах, но их участие в делах Европы было не столь значимым из-за политики внутреннего изоляционизма и в последнее время столь часто вспоминаемой доктрины Монро, обеспечивавшей доминирование США в обоих Америках, но практически полное отсутствие в Европе, Африке и континентальной Азии.

Главными задачами любого государства в Европе, стремившегося сохранить влияние на политические и экономические процессы, стало формирование для себя ресурсной базы (в первую очередь) и рынков сбыта (во вторую очередь). Ресурсная база с учетом исчерпания собственно европейских запасов и необходимости большого объема сырья для индустриального производства могла быть получена только и исключительно за счет беспрепятственного использования ресурсов других государств. А будет ли это прямое управление территорий или концессия - не столь уж и значимо. В результате создание колониальных империй стало не просто политической задачей, а единственным видимым путём выживания европейских государств.

Что касается рынков сбыта, то прямой запрет на торговлю оказался вещью не практичной и приводил к весьма печальным последствиям. Ещё прошлая эпоха «подарила» большое число примеров насильственного принуждения к открытию границ для иностранных товаров. Китай, Япония, Корея стали наиболее показательными примерами. Другим способом закрытия рынка, не столь радикальным как полный отказ от сотрудничества, стало использование торговых пошлин, применяемое и по сей день. Однако применение экономических мер перестало считаться обоснованным поводом к войне достаточно давно. В 1868 году аргентинский исследователь Карлос Кальво сформулировал международно-правовую доктрину, согласно которой лица, проживающие в иностранных государствах, при возникновении юридических конфликтов (в том числе долговых) должны обращаться в местные судебные органы, не прибегая к давлению на своё правительство с целью применения дипломатических и военных мер против страны-должника. Данный принцип распространялся в том числе и на конфликты вокруг вводимых пошлин. Эта доктрина была, в частности, применена в конвенции Монтевидео (1933 г.). 

Позднее аргентинский министр иностранных дел Луис Мария Драго сформулирует свою доктрину, согласно которой другие государства не вправе осуществлять дипломатические и военные санкции против страны-должника с целью взыскания задолженности или процентов по долгу. Это было вызвано конфликтом 1902 года между Венесуэлой и её кредиторами — Великобританией, Германией и Италией, осуществлявшими морскую блокаду страны-должника. Этот же принцип был заложен и в вопросы разрешения конфликта по торговым пошлинам. Пошлины не должны были становиться основанием для войн.

Тут нужно сделать небольшое отвлечение относительно того, как работает международное право, и почему доктрина, хотя её и не утверждают отельные государства, может иметь очень большое значение. К сожалению, абсолютное большинство людей не понимает этого, а СМИ и политики потворствуют такому непониманию.

Доктрина, то есть мнение авторитетного ученого-исследователя или дипломата по тому или иному вопросу международного права, действует потому, что конкретным людям удалось убедить других людей, участвующих в международных переговорах, что некоторые принципы являются незыблемыми. Зачем Трамп решил городить огород с обвинением Мадуро в якобы руководстве международным наркокортелем, осуществляющим наркотерроризм, хотя главной задачей было вытеснить оппонентов (в первую очередь Китай) из Латинской Америки и присвоить минеральные запасы Венесуэлы? Потому, что даже такому беспредельщику как Трамп нельзя просто так взять и отобрать чужие богатства (решить экономический вопрос военными методами) или запретить кому-то с кем-то торговать. А тут рисуется картинка защиты интересов США от преступного посягательства. А доктрины, что с преступностью нельзя бороться методами применения военной силы, пока в международном праве нет.

Нарушение нормы договора грозит тем, что договор перестанет действовать, а значит будет не реализован интерес, который заставил когда-то страну подписать данный договор. Чем грозит нарушение доктрины или принципа международного права? Тем, что страна может понести существенные потери на дипломатическом треке. Например, не будет ничего удивительного, если на следующий саммит большой двадцатки, который должен пройти во Флориде, не приедут делегации большинства стран этого клуба-государств. Потому, что нарушение принципов и доктрин международного права чреваты ответными действиями – реторсией, которые любая страна может применить к США. Можно ли арестовать американского чиновника, например, за неуплату налогов в другой стране? Да, теперь можно, т.к. США, не уважающие принципы международного права, и в отношении себя могут получить ровно то же неуважение. А кто решится? Это вопрос второй. В конце концов, можно ведь и подождать и тогда вспомнить о том, применимы ли принципы и доктрины международного права к Вашингтону.

Но, возвращаясь к нашему вопросу, отметим. В течение почти сорока лет европейские страны наращивали промышленную мощь. На протяжении сорока лет они наращивали свои боевые арсеналы и вели «тренировочные» войны. Повсеместно были введены воинские повинности, а армии были переформатированы под массовую милитаризацию и возможность экстренной мобилизации большого числа гражданского населения в вооруженные силы. Все страны Европы включились в колониальную гонку. Кто-то активнее и успешнее (Великобритания, Франция, Германия), кто-то с существенными проблемами (например, Италия в войне с Эфиопией), кто-то лишь чуть-чуть из-за особенностей своей экономики, например, Испания, Австро-Венгрия. Кто-то активно, но малозаметно для других, в силу того, что колониальная экспансия проходила путём внутригосударственного внедрения, а не заморской колонизации (Российская Империя, которая покорила Среднюю Азию вплоть до Афганистана, Китая, включая Северный Иран) и приступив к «заморской» колонизации (после неудачного опыта с Аляской) только в Манчжурии и Корее.

Агадирский кризис 1911 года, о котором я уже писал, показал, что число противоречий меду странами Европы достигло критического рубежа. Конфликт в одной географической точке приводил к конфликтам и в других зонах влияния. А полученный результат не гарантировал окончательной фиксации итога конфликта, так как не приводил к критическому состоянию проигравшей страны. Передел колоний на длительный срок мог быть обеспечен либо безусловным доминированием какой-либо одной страны (чего не было), либо большой войной в Европе, которая должна была на длительный срок ликвидировать угрозу восстановления позиций проигравшей стороны.

При этом начать войну из-за экономических причин – пошлин, торговых ограничений или даже из-за колоний не представлялось разумным, поскольку выставляло государство, начинающее войну, в качестве агрессора, и ухудшало его будущие международно-политические потенциалы. В результате страны Европы остро нуждались в установлении благоприятного для себя положения, касающегося будущего передела колоний. Но политическая ситуация начиная с 1911 года не давала веского повода для того, чтобы начать большую войну. И хотя тройственный союз и «Антанта», образовались задолго до 1914 года, они скрестили штыки только на полях Первой мировой войны. С убийством эрцгерцога Франца-Фердинанда, ультиматума Сербии и взаимных мобилизаций и началась Первая мировая, ставшая Первой войной, устроенной колониальными империями по поводу присвоения себе колониальных потенциалов.

Я не буду описывать события Первой мировой - нас это мало интересует. Нужно лишь сказать, что война велась между Великобританией и Францией, уже создавшими свои торгово-колониальные империи (и переживавшие негативные аспекты их постепенного ветшания), и Германией, стремившейся к ее полноценному созданию на обломках империй противников. Австро-Венгрия и Османская Империя фактически боролись за свое самосохранение. Российская Империя за возможность быть среди держав, определяющих судьбу мира по завершению войны.

Состав участников войны: Сербия (как жертва нападения), Российская Империя, Великобритания, Франция, Бельгия, Италия, Япония (с 1915 г.), США, Греция, Китай. Бразилия и Сиам (с 1917 года), Румыния в 1916-1917 годах, против Австро-Венгрии, Германии, Османской империи, Болгарии (с 1915 г.). 

Результат плачевный для всех. Первая мировая фактически оказалась критически неблагоприятной для всех участников войны. Германия, полагавшая, что сможет осуществить столь же быструю победу над Францией, что и в 1871 году, потом нивелировать угрозу России, получила практически тотальную войну на всех участках, включая колонии в Африке и на Тихом океане, не смогла выбить из войны Францию, была вынуждена несколько раз спасать Австро-Венгрию, периодически пробуксовывающую в войне с Россией и на Балканах.

Как всегда, при ведении войны выяснилось, что целый ряд факторов, на которые надеялись, не сыграли или сыграли совершенно не так, как предполагалось. Новые вооружения показали, что их эффективность ниже, чем предполагалось (например, химическое оружие). И самое главное, что внутренние социальные проблемы всех государств Европы существенно больше, нежели проблемы, связанные с боевыми действиями. То, что революции во многом были инспирированы зарубежными разведками, практически очевидно. И немецкий след в попытке революционных выступлений во Франции (мятеж в армии весной 1917 г.), революционные события в Российской Империи (в феврале-ноябре 1917 года), в которых так же имеется некоторый немецкий след, многочисленные территориальные бунты в Австро-Венгрии и ноябрьская революция 1918 года в Германии (при поддержке Великобритании) сделали невозможным дальнейшее участие стран в войне. Однако и победители – Великобритания и Франция оказались в достаточно сложном положении по итогам войны и не в полной мере смогли ими воспользоваться. 

Чисто территориально и политически итоги Первой мировой выглядят так – распалось 4 империи – Германская, Австро-Венгерская, Российская и Османская, сильно ослабленными оказались Британская империя и Франция. США существенно укрепили свое положение, но отказались полноценно выходить на международную арену (не вступив даже в Лигу Наций, созданную в 1918 году). Слабость победителей прекрасно иллюстрирует ситуация с Турцией, когда ни подписанные договоры, ни арбитраж Вудро Вильсона не были реализованы в полной мере, поскольку ни у Франции, ни у Великобритании просто не хватило сил, чтобы добиться их реализации.

В итоге войны Австро-Венгрия распалась, Германия лишилась ряда округов в пользу Бельгии, отдала Северный Шлезвиг Дании, Франции уступила Эльзас и Лотарингию, потеряла свои колонии на Тихом океане в пользу Японии, лишилась концессий в Китае. Кроме того, важные экономически и транспортно районы перешли под международное управление. Саар стал самоуправляемой областью, а Данциг вольным городом. Италия получила от Австро-Венгрии Южный Тироль и Истрию, Румыния – Трансильванию, Южную Добруджу, Буковину и Бессарабию. Сербия смогла оторвать Банат, Словению, Хорватию, Славонию, Черногорию, создав Королевство Югославия.

Интересны мандаты, полученные по решению Лиги наций. Великобритания получила контроль над Ираком, Палестиной, Танганьикой, Западным Камеруном, Британским Того. Франция получила Сирию и Ливан, Восточный Камерун, Французское Того. Бельгия – Руанду и Бурунди. Япония – Марианские острова, Палау, Микронезию, Маршаловы острова, ЮАС –Намибию, Австралия – Науру и Новую Гвинею.

На карте Европы появился десяток новых государств, функционировавших зачастую в режиме лимитрофов (пограничных буферов), либо существовавших в ситуации фактического отсутствия сил у других государств прибрать к рукам управление данной территорией. Отсутствие сил выльется в потерю Великобританией Ирландии (в 1921 году), декларации Бальфура (1926 г.), изменившую расстановку сил между метрополией и доминионами. 

Главный результат Первой мировой – безрезультатность колониального спора и наглядная демонстрация неспособности никакой из европейских стран добиться безусловного преимущества в экономической гонке. Однако Первая мировая не похоронила мысль о бесперспективности военного конфликта в Европе и о способности одного европейского государства выбиться вперед и стать европейской сверхдержавой, обеспечивая достаточный уровень благосостояния и потенциал развития на будущие периоды.

Появившаяся идея создания универсальной мировой организации – Лиги Наций стала новым словом в попытке создать инструмент для международного сдерживания и решения глобальных проблем.

Прозвенел первый звонок, превращающий Европу в то, что мы видим сейчас.

Первая мировая показала, что:

1. За пределами Европы (Западной Европы) может появиться сила, которая будет иметь больший вес, чем европейские государства. Лозунг «судьбы мира решаются в Европе» начал потихоньку утрачивать свою оправданность и скатываться к лозунгу «никакие вопросы в Европе не должны решаться без участия Европы», ставшим прообразом Соглашения о безопасности и сотрудничестве в Европе (Хельсинки, 1975 г.).

2. Европейские страны будут вынуждены идти на соединение своих сил для того, чтобы противостоять утрате перспектив в геополитической игре. Призраки прошлых веков, когда весь мировой процесс решался в европейских столицах, не давал покоя европейским странам. Напомню, что первые идеи о создании общеевропейского государства были еще в самом начале XIX века. В сочинениях французского социалиста Сен-Симона прямо говорится о необходимости создания Европейской Федерации. В 1831 году поляк Стшембовский предложил создать Соединенные Штаты Европы, но не как государство, а как международную организацию. В 1847 году Виктор Гюго, Джузеппе Гарибальди и Джон Стюарт Миль предложили идею тех же СШЕ, только уже как федерацию европейских народов. Сложно сказать, кто именно стоял за их спинами, но среди организаторов Конгресса мира в Париже где прозвучали слова Гюго о том, что "не пройдет и ста лет, когда появится два великих государства Соединеные Штаты Америки и Соединенные Штаты Европы, которые протянут руки для братского рукопожатия через океан" были американец Элиу Бурритт и бельгиец Огюст Висшерс. Первого поддерживали Джозеф Стердж, Джеймс Силк Бакингем и Джон Джефферсон из Лондонского общества мира. А это означает, что поддержка шла от баптистских организаций США и Великобритании.

Ущербность всех этих предложений была в одном. Они не учитывали экономическую ситуацию и конфронтацию между европейскими производителями как основу для расхождения позиций по вопросу единства Европы. 

Первая мировая война закончилась фактически без результата, а значит, должна была повториться. Только уже без «ошибок», приведших к последствиям Первой мировой, но с новыми ошибками, без которых никогда не обходится. Но об этом уже в следующей главе нашего исследования.