История философии России — 256. Ранний Ленин
… мы подходим к другому существенному различию между позицией Ленина и «объективным» истолкованием марксизма. В статье 1923 г. «О нашей революции» Ленин высмеивает тех, кто думает, будто «учебник по Каутскому» может предсказать «все формы развития дальнейшей мировой истории». Догматическому детерминизму немецких социал-демократов противопоставлен в этой статье девиз Наполеона: "On s'engage et puis... on voit" [«Сначала нужно ввязать в бой, а там видно будет»]. Внимательное прочтение ранних работ Ленина показывает, что он с самого начала отказался видеть в марксизме закрытую систему готовых истин. Он пришёл к тому, что отверг детерминистскую версию марксизма не только своим активизмом, но также и своим глубоким недоверием к априорным схемам эволюции. Когда Ленин пишет, что он решительно отвергает «веру в триады, в абстрактные, не требующие проверки фактами догмы и схемы», то это не было только словесной декларацией. В его понимании (как и в понимании Маркса) тезис о том, что общественно-экономические формации терпят крах лишь тогда, когда они исчерпают свой производственный потенциал, был формулой, описывающей классическую модель, а не абстрактной схемой, нуждающейся в подтверждении в каждом отдельном случае независимо от объективных обстоятельств данной страны
А. Валицкий
Книга выдающегося польского историка философии Анджея Валицкого (1930–2020) «История русской мысли от Просвещения до марксизма» (1973, русское издание – 2013) завершается анализом сочинений раннего В. И. Ленина (1870–1924), который был непосредственно связан с дискуссией о капитализме, инициированном в 1870-х гг. народниками и продолженном марксистами. Сама эта дискуссия – неотъемлемая часть российской философской культуры. Она принадлежит более широкому контексту спора о будущем развитии России, начало которого уходит корнями в столкновение просветительской философии и романтизма в начале XIX века, продолжается в рассуждениях западников и славянофилов, затем революционных демократов и почвенников и т.д. Все эти сюжеты были подробно рассмотрены нами в данном цикле очерков. Философская позиция, подобная той, которую отстаивал молодой Ленин, не могла не возникнуть в обозначенном контексте как один из элементов дискуссии. Данный очерк посвящён теоретической критике Лениным альтернативных позиций (народничества, Плеханова и легальных марксистов) в дискуссии о возможности быстрого прохождения капиталистического развития на пути к успешной социалистической революции. Подчеркнём, что не предлагаем ни критический анализ идей Ленина, ни оценку политических последствий его деятельности, ни детальное биографическое описание, но сосредотачиваемся на «внутренней логике» ленинских рассуждений в рамках социалистической мысли. Приводим выдержки из текста:
«Альянса народников и марксистов, которого желал Федосеев, достичь было невозможно. Невозможно отчасти потому, что народничество в 1890-е гг. было представлено почти исключительно его легальным крылом, в котором только Михайловский пользовался некоторым авторитетом в революционных кругах; Воронцов, Даниельсон и Южаков к тому времени были сильно дискредитированы из-за своего соглашательского отношения к самодержавию. С другой стороны, легальные марксисты (вроде Струве) провоцировали народников на обвинение всех марксистов в том, что они стали «агентами буржуазии», тогда как людям типа Воронцова из-за их тяготения к политически правым марксисты дали кличку «полицейских» народников. Такое положение вещей значительно усилило поляризацию идеологических позиций и вынудило молодого Ленина порвать все отношения с «друзьями народа» – народниками.
Однако резкий полемический тон ленинской критики не должен затемнять тот факт, что его отношение к народничеству отличалось не только от позиции Струве, но также и от позиции Плеханова. Эти различия отчётливо проступают в работе Ленина «Экономическое содержание народничества и его критика в книге г. Струве» (1894-1895). На первых же страницах находим утверждение, что «либерально-народническое» изложение марксизма не имеет никакого отношения к марксистским взглядам, смешав и исказив их, внеся в них «гегельянство, "веру в обязательность для каждой страны пройти через фазу капитализма" и много другого чисто уже нововременского вздора». <…> Ленин высмеивал также и формулировку Михайловского, что люди оказывают влияние на объективный «ход вещей», указывая, что «ход вещей» состоит именно в действиях и «влияниях» людей, и ни в чём ином, так что мысль Михайловского «сводится к пустой тавтологии». Хотя эти слова были направлены против Михайловского, их вполне можно было адресовать Плеханову и Струве; все трое верили в «объективный ход событий», который не зависит от людей, а единственное различие между ними состояло в том, что Михайловский призывал к героической борьбе против этой объективной силы вещей, тогда как Плеханов и Струве отметали такую позицию как «субъективизм».
В характерном для России споре о роли «субъективных» и «объективных» факторов в истории Ленин, таким образом, отвергает не только народнический субъективизм, но также и тот «объективизм», который в те годы казался внутренне присущим историческому материализму. «Объективист, доказывая необходимость ряда фактов, – ядовито писал Ленин о Струве, – всегда рискует сбиться на точку зрения апологета этих фактов; материалист вскрывает классовое противоречие и тем самым определяет свою точку зрения». Объективизм, утверждал Ленин, даёт обзор процесса в целом, а не тех конкретных антагонистических классов, борьба между которыми и создаёт этот процесс; с другой стороны, материализм при всякой оценке событий просто и открыто выступает за определенную позицию определенного общественного класса. Короче говоря, Ленин анализировал историю не как овеществленный процесс, движущей силой которого является безличная необходимость, но как поле боя, как сцену с людьми в качестве действующих лиц, участие которых подразумевает сознательное или бессознательное отождествление с определенным классом, а значит – сознательный или бессознательный выбор определенных ценностей. В свете этой концепции противоположность между «объективным ходом вещей» (на который делали упор Плеханов и легальные марксисты) и сознательной волей индивида (которую подчеркивали народники) потеряла своё значение: всякий объективный ход вещей невозможно было постичь иначе, чем в понятиях человеческих действий, а сознательную волю индивидов уже невозможно оторвать от её, этой воли, общественных факторов.
Столь же оригинальна и неожиданна была позиция Ленина в споре о капитализме. Воронцов, как мы помним, настаивал на том, что капитализм, в сущности, не имеет сколько-нибудь реальной перспективы в России; Ленин парировал этот тезис неожиданным утверждением, что капитализм не только уже вполне утвердился в России, но «вполне уже и окончательно сложившийся». Этот аргумент, первоначально высказанный в полемике со Струве, а подробно развитый в работе «Развитие капитализма в России» (писалась между 1896 и 1899 гг.), был направлен против народников, но также противостоял взглядам, которые были общепринятыми среди русских марксистов той поры, признававших, что капитализм в России вступил в первоначальную стадию, но при этом всячески старались доказать, что капитализм в России не может «вполне и окончательно сложиться» до тех пор, пока царское самодержавие не потерпит полного политического поражения.
Но можно ли утверждать, что капитализм и в самом деле окончательно установился в России в последние десятилетия девятнадцатого века? Верил ли Ленин, что капиталистические экономические отношения могут твердо и необратимо установиться на ранних этапах индустриализации, прежде чем власть возьмёт в свои руки буржуазия? Некоторые западноевропейские и американские исследователи, к примеру, утверждали, что Ленин умышленно преувеличил степень развития производительных сил для того, чтобы оправдать революционную политическую тактику. Ответ на вопрос, разумеется, всецело зависит от того, как мы поймём базовые предпосылки, на которые Ленин опирался в своём анализе. Важно не то, что Ленин недооценил отсталость России, а то, что в своём диагнозе состояния экономического развития России он сделал главным вопрос о преобладающих взаимоотношениях между производством и природой принципиальных классовых противоречий. Говоря о полном и необратимом установлении капитализма в России, Ленин имел в виду установление товарного производства, основанного на эксплуатации наёмного труда. Поэтому тезис Ленина относился не к степени капиталистического развития, но к природе и интенсивности основополагающих классовых антагонизмов. Больше того, в отличие от легальных народников Ленин делал особый акцент на классовых различиях внутри крестьянства. Представляется оправданным, если сказать, что, в отличие от других русских марксистов Ленин видел суть марксизма скорее в теории классовой борьбы, а не в теории развития производственных сил и этапов экономического развития. В соответствии с этим «пройти капиталистическую эпоху» означало для него, прежде всего, «пройти опыт классовой борьбы в условиях капитализма», а не обязательно достижения наивысшего развития капиталистического производства. <…>
Интересно также отметить, что в своей полемике с народниками Ленин иначе, чем Плеханов, интерпретирует тезис о том, что капитализм – необходимая предпосылка социализма. Если Плеханов отмечал важность экспансии капиталистических сил производства и роль буржуазной демократии как политической тренировочной площадки, то Ленин подчеркивал, какие уроки следует вынести из школы экономических отношений в условиях капитализма и классовой борьбы. Его работы ясно показывают, что он считал возможным учиться на этих уроках даже при самодержавной системе царской России. Необходимой предпосылкой социалистического движения Ленин считал то, что капитализм «разрушил прежние узкие условия жизни человека, порождавшие умственную тупость и не дававшие возможности производителям самим взять в руки свою судьбу». Русский капитализм в значительной мере разрушил эти барьеры. <…>
Таким образом, Ленин был важной фигурой в споре между народниками и марксистами не только потому, что он был автором основательного труда о развитии капитализма в России, но ещё и потому, что он проявил исключительную проницательность в отношении общественного содержания идеологии народничества. Он определял народничество как идеологию мелких производителей (особенно крестьян – мелких собственников и ремесленников), которые были жизненно заинтересованы в том, чтобы освободиться от последних реликтов феодальной эксплуатации – хотя бы эти реликты уже подвергались разрушению в процессе экспансии капитализма. Вот почему (это выражение уже приводилось в нашей книге) Ленин писал о народничестве как двуликом Янусе, который «смотрит одним ликом в прошлое, а другим – в будущее». <…>
[Согласно Ленину:] Марксистам следует сделать из этого два вывода: во-первых, это необходимость решительно отвергнуть народнический социализм, а во-вторых, желательность альянса с народничеством как буржуазно-демократической идеологией, которая выступает не против капитализма как такового, а против антидемократического его крыла, поддерживаемого либералами и крупными землевладельцами. Поэтому в работе «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве» Ленин укоряет Струве (которого он считает в этот момент своим союзником) за то, что тот подчеркивает только различия, разделявшие народничество и марксизм, и просмотрел существенную общность целей двух идеологий: обе они представляют интересы мелких производителей. Ленин полностью отверг попытки Струве превознести крупную капиталистическую индустрию на том основании, что она-де рационализирует производство; более того, сравнивая взгляды Струве со взглядами народников (даже их легального крыла) о необходимости в дешевых кредитах и другой помощи мелким производителям, Ленин решительно встал на сторону народников… <…>
Отношение Ленина и к либералам, и к народникам Плеханов встретил с неодобрением. В 1895 г., во время их первой встречи, Плеханов сказал Ленину (который в действительности произвел на него очень хорошее впечатление): «Вы отвернулись от либералов, тогда как мы повернулись лицом к ним». Это различие позиций таило в себе серьёзное разногласие в выборе тактики и даже в интерпретации марксизма, хотя ни та, ни другая сторона в то время ещё не вполне это сознавала. Плеханов был за альянс с либеральной буржуазией, которая представляла капиталистический прогресс и продолжала проводить вестернизацию России. Ленин, со своей стороны, полагал, что у марксиста не должно быть никаких иллюзий насчёт природы либерализма. Для Плеханова самым отсталым классом – основной опорой «азиатского» деспотизма – было крестьянство; Ленин тоже подчеркивал отсталость и «азиатский» характер крестьянства, но он, тем не менее, считал крестьян главной силой в близящейся революции. Плеханов видел в народничестве идеологию интеллигенции, подчёркивая в ней «субъективизм» и «отвлеченный идеал»; Ленин же не столько уделял внимание теории народничества, которую он отметал как выражение ложного сознания, сколько считал, что существенное «экономическое содержание» народничества заключается не в антикапиталистических декларациях, но в защите народниками конкретных интересов мелких производителей в борьбе за наиболее демократический путь капиталистического развития (крестьянская модель). Вот почему Ленин чувствовал себя ближе к народникам, чем к либералам, хотя либеральный взгляд на русский капитализм был гораздо ближе к марксизму, чем позиция народников.
Оригинальная точка зрения Ленина в спорах 1890-х гг. явно предвосхищает его последующую политическую биографию: подчеркивание значения аграрного вопроса, отказ относиться к крестьянам как к «реакционной» массе (подход, характерный для меньшевиков и Второго Интернационала в целом) и, наконец, политическая тактика, основывавшаяся на союзе не с либеральной буржуазией (как того требовал Плеханов), но с демократическими фракциями мелкой буржуазии и крестьянством. Ленин сам сознавал эту непрерывность своей основной позиции, и в 1912 г. он отмечал, что истоки большевизма связаны с попыткой извлечь из утопизма народничества его «ценное демократическое ядро». Оглядываясь в исторической ретроспективе, можно добавить к этому, что Ленин обязан народникам даже в ещё большей степени. В конце концов, это он реализовал мечту народников о том, чтобы после свержения царского самодержавия сразу же перейти к построению социализма. Каким образом и какой ценой это было достигнуто – тема уже другой книги».
Владимир Ильич Ленин (Ульянов)
