История десятая
Ты проснёшься раньше обычного, задолго до рассвета. Коснёшься пальцами ног непривычно холодного пола и посмотришь в окно как раз в то мгновение, когда в небе будет видна ровно половина луны. Ты ещё подумаешь: будто бы кто-то рассек её ножом. Воображение нарисует вторую половину огромного каменного шара, изъеденного метеоритными дождями. В твоей голове половина луны будет в полной тишине падать в бескрайний ледяной мрак в облаке алого газа.
Затем ты переведёшь взгляд на свой двор. Это будет не твой двор. Там будет пустынная дорога, и одинокие древние деревья, и руины храма, и разбитые витражи.
Там будут человекоподобные создания разных размеров и форм, и пронзительный ветер, задувающий любой намек на огонь, и ещё некто, укрытый тяжёлой кисеёй. Его приведут закованным в цепи поверх ткани, в короне из веток и последних цветов. Вопреки ветру разожгут огни, и пока лиловое пламя будет крепнуть, пригибаясь к земле, неназываемые зверолюди станут хлопать в ладоши и плясать вокруг закованного.
Крохотные существа принесут им пищу – дары, которые будут казаться тебе то фруктами, то кусками человеческой плоти. Ещё будет вино из рога и запах грязного железа.
Медленно, постепенно закованный придет в движение. Сперва ты подумаешь: вот жрец перед паствой. Затем: вот жертва перед теми, кто желает её сожрать.
Освободившись из тканей, руки в тяжёлых наручах станут шарить в воздухе, пока не найдут друг друга. Тогда одна из рук попытается схватить своего обладателя за горло, а другая будет ей мешать. Одна рука попробует сквозь ткань пробраться в рот и вырвать язык; нашарить глаза и выдавить их – но ткань и вторая рука помешают ей в этом. Закованный станет вертеться вокруг своей оси. Его руки и ноги, правая половина и левая, объявят друг другу войну. Всё, что захочет сохранить одна половина, вторая будет стремиться разрушить, и наоборот.
Ты и не заметишь, как окажешься по ту сторону окна. Это ведь сон, будешь думать ты, тщетно кутаясь в домашнюю одежду. Это сон, значит, мне ничего не грозит.
И это действительно так. Ночным ужасам не будет до тебя никакого дела, и ты безвозбранно пройдёшь в центр круга, где будет метаться неистовый пленник. Его корона к этому времени упадёт и затеряется, руки и кисея будут блестеть от багровых ран. Не зная, почему, ты станешь плясать вместе с ним. Наперекор холодам и на радость окружившим вас тварям приграничья.
Ты услышишь музыку и увидишь музыкантов. Их огромные птичьи тела будут почти сливаться с мраком над древними руинами.
Когда закованный упадёт на землю в судорогах, музыканты слетят со своих насестов и примутся клевать человекоживотных как самое заветное лакомство. Музыка превратится в крики, пространство вокруг заполнит карнавал из чёрных крыльев. Но ты будешь выводить движение за движением, потому что это ночь жатвы, и так должно быть.
Ты не заметишь, как тот, кто сотрясался в агонии у твоих ног, умрёт. Не заметишь ни венца из золотых листьев на своих волосах, ни того, что птицы исчезли, а выжившие танцоры сорвали с тебя одежду и надели кандалы на твои руки и ноги.
Музыка заиграет вновь, тихо и почти нежно. Ветер перестанет терзать огонь.
Когда небо оденется в нежно-зелёный, умолкнет последняя флейта, и танцоры разбегутся, спеша скрыться от первых лучей осеннего солнца.
Ты проснёшься дома, в своей постели, и первые вздохи просыпающегося тела сотрут из памяти последние мгновения сна. Во сне твари бежали, забыв своего мертвеца. Тебе отчего-то стало интересно взглянуть на то, как он выглядит там, под тканью.
У него было твоё лицо.